Порочный. Скандальный роман

Глава 21

Аврора

Едва уснула, как в мой сон проникает звук открывшейся двери. Нет, она распахивается бесшумно. Но для меня в голове — всегда со звуком. Я чутко сплю, если не запираюсь. От малейшего шороха могу проснуться.

Поэтому сажусь в кровати, пялюсь в темноту, подсвеченную ночником.

— Эй, ты чего? Это я. Шумно вошел?

— Нет. Это привычка просто…

Всего лишь Рахман. И одновременно: черт побери, это Рахман!

И проблема, и ее решение.

Как можно быть таким, как он, у-у-у…

Мужчина останавливается рядом с кроватью, снимает штаны, футболку, остается в одних трусах и обходит кровать. Я напряженно наблюдаю за его мощной фигурой. За каждым движением. Как он мягко садится, двигается по кровати и укрывается одеялом, сверкая темными глазами на расстоянии.

— Иди ко мне, кусать не буду. Поспать надо.

— Знаешь, я как-то не привыкла. Спать. С кем-то.

— Скоро привыкнешь.

— Вот как? И часто ты будешь… в мою постель забираться?

— В твою постель, Рори? Ничего не перепутала? Однако… — хмыкает.

— Ты понял, — отрезаю. — У тебя дочь. И я знаю, как она…

И ненавидит, и любит его. И презирает, и гордится им.

Я как-то значения не придавала ее словам, но сейчас понимаю, сколько там неравнодушия ко всему, что касается отца. Амира часто говорила, «не было его много лет, пусть и дальше бы отсутствовал» И я поддакивала. У самой-то папаша вечно где-то ошивается. Но у нее отец другой — не алкаш и не конченый человек, за которого даже беспокоиться зашкварно, потому что каждое его появление не несет в себе ничего хорошего. Мне кажется, мой папаша до того запился, что тупо не помнит, где живет, или уже в морге околачивается, как неизвестный труп в морозильном ящике.

— Я же сказал, решу. Квартира есть. Поживешь там…

Рахман властно притягивает меня к себе, щедро подкладывая свой локоть мне под голову в качестве подушки.

Дышать носом в его волосатую грудь или повернуться задом, опасаясь, что он снова своим орудием к моей заднице прижмется? Потерплю волосатую грудь. Ладно…

Он горячий и пряно пахнет.

Стоит прикрыть глаза, теснее к себе прижимает, накрывая второй рукой.

— И что… прям часто будешь? С ночевкой заглядывать?

— Давай спать, — целует в волосы. — У меня рейс ранний, — признается. — За Амирой вылететь надо. Я тебя будить не стану. Оставлю ключи от квартиры, адрес, деньги. Заедешь? Там хата чистая. Недели две не был точно, номер клининга на холодильнике. Вызовешь, наведут чистоту, постельное поменяют. Продукты купишь. Я приеду, как с дочкой решу, сразу к тебе. Идет?

Не дожидаясь ответа, добавляет.

— Прием на следующей неделе, отвезу тебя.

Вот еще!

Все за меня решил.

И жилье, и с едой, и с лечением… А я просила?! Не просила!

И вообще…

— Я за харчи трахаться не соглашалась.

— И никогда не соглашайся, — соглашается. — Трахайся только потому, что хочется, и только с тем, с кем хочется. То есть со мной.

— Мне, может быть…

— Начнешь нести херь про кого-то другого, я мигом свой болт, куда надо, пристрою. В воспитательных целях! — с угрозой роняет ладонь на мой зад. — Поняла?

Сжимает пальцами, шлепает легонько.

Его дыхание сбивается, становится чаще.

— Поняла! — добавляю быстро, чтобы он не надумал ко мне с сексом соваться прямо сейчас, когда между ног будто теркой прошлись.

— Тогда спи!

Одной руке приходится неудобно. Опускаю ее на мощный торс Рахмана, будто оплетая его, так и засыпаю. Даже волосатая грудь не мешает…

Мешает только звонок будильника, раздавшийся слишком быстро. Как будто вообще не дал поспать…

Рука Рахмана ползет под маечку, гладит талию, сжимает грудь. В попу толкается здоровенная эрекция.

— Хочу тебя. Спусти трусики и крепко сожми бедра. Давай… Я быстро…

— Не надо…

— Говорю же, давай. Куночку не трону, — грубее и интенсивнее ласкает мои соски, вызывая томление в каждой клеточке тела.

Я до его откровенных ласк и не подозревала, что у меня такая чувствительная грудь, а он умело на ней играет.

— У меня мало времени, Рори!

Второй рукой тянется к низу моего живота. Цепляюсь за его руку, он, не обратив внимания, ведет пальцами ниже, лаская плоть. Губы на шее, горячий шепот:

— Все будет хорошо. Сделай, как сказал…

— Нет, не хочу… — но первая сильная дрожь и сладкий стон выдают меня с головой.

Рахман посмеивается за моей спиной.

— Ага, не хочешь! — сжимает разбуженную лаской плоть между пальцев, заставляя меня извиваться и стонать.

В бедро требовательно толкается горячая плоть, трется.

— Рор-р-ри… — уже рычит. — Делай, как сказал.

Легким шлепком по попе вынуждает поспешить, помогает принять нужную позу. Я еще не очень хорошо соображаю после сна, когда понимаю, что он поставил меня на четвереньки, запоздало стыжусь, но он уже сзади и не переставая ласкает меня рукой, мнет грудь. Твердый член движется по касательной, задевает. Я постанываю, он тоже. Постоянно перемещается от груди к заднице, шлепает, сжимает, трогает.

— Твой зад… — шепчет хрипло. — Как у такой тонкой, стройной девочки может быть такой круглый и крепкий зад, а? Просто грех… Грех, какие у меня мысли водятся.

— Накачала… Тренировки…

— Подвигаешь? — лижет мою шею.

Я чувствую, как его член еще более твердым и горячим становится, и ощущаю, что потекла. Вопреки мыслям, что больше никогда, а сейчас… просто капаю на простынь.

— Потрясти попой?

— Д-да, — немного спотыкается, но все же требует. — Потряси.

— Неудобно. Дай немного больше места. Еще лучше сядь на край кровати.

Я даже не разминалась, и потом будет сильно ныть нога. Но очень уж хочется мне посмотреть на лицо Рахмана Исаевича, ох…

Делаю свет ночника поярче.

Рахман садится на кровать, как я и просила, я встаю рядом, спиной к нему, чуть, присаживаюсь. Он уже тянет ко мне волосатые лапы.

— Не трогать! — шлепаю по руке. — Все испортишь. И учти, я долго не смогу. Не разминалась. И… нагрузка.

— Да-да-да, — быстро-быстро кивает, алчно обводя взглядом мою фигуру сзади.

Я знаю, что выгляжу классно. Приподнимаю футболку, скрутив повыше, подчеркивая этим изгиб от тонкой талии к бедрам.

Ему понравится. Времени включать трек нет, тем более мой любимый всегда крутится на повторе в моей голове. Начинаю медленно вращать бедрами, немного разогревая таз, ускоряюсь… На разогрев много времени нет.

Наблюдаю в зеркале за реакцией Рахмана. Он наблюдает пристально, взгляд становится еще более жадным, острым, восхищенным по мере того, как я перехожу непосредственно к тверку, бесстыже тряся перед ним голой попкой.

— Охренеть… — сдавливает пальцами член, двигая по нему кулаком. — Охренеть просто…

Подхожу ближе, совсем близко. Едва ли трусь об него. Рахман стонет, взгляд поплыл…

Еще ближе, ускоряюсь на максимум, задевая его напряженное тело.

Быстрее и быстрее, срываясь в бешеный ритм, как и пальцы Рахмана.

— Да… Да… Вот это пиздец, девочка… Делай так… Делай… Только мне! — требует гигант.

Вопреки моим предупреждениям не лапать, все-таки тянется, опускает ладонь на попку, сжав, а потом сгребает к себе на колени и разводит мои ноги, лаская требовательно.

Разгоряченное тело, сбившийся пульс. Сумасшествие под его пальцами.

Горячий член поршнем движется сзади по касательной и взрывается. Рахман роняет меня на кровать, втягивает в рот тугие соски вместе с тканью футболки, горячие пальцы — липкие и скользкие от его спермы, настойчиво трутся между моими губками и теребят клитор, пока и меня не накрывает порочным взрывом. После этого он прижимается щекой к моей груди, опускает голову, дышит.

Замираем. Я плаваю в море оргазма, переживая его долго-долго…

Отрывает взгляд:

— Ни перед кем больше так попкой не тряси.

— Я вообще-то танцор.

— Так, как сейчас, голенькой! — требует и целует в шею. — Это только мое! Только мне можно.

Потом Рахман собирается быстро. Позавтракать не успел, зато сыто улыбается напоследок, отдавая мне ключи и от дома, и от квартиры. Горячо целует, обещает, что отправит все сообщением, и гонит еще поспать.

Я без зазрения совести ложусь обратно в кровать, смежив веки, вытягиваюсь во весь рост на огромной кровати, которая пахнет им и мной.

Пожалуй, поеду и посмотрю квартиру, потом решу.

Кто знает, может быть, не так уж он плох, этот отец Амиры. И предложение его… вполне сносное.