Порочный. Скандальный роман

Глава 33

Рахман

После клиники выскочил, будто ошпаренный кипятком. Кожа слезла и болталась лохмотьями, осталось только живое мясо и оголенные нервы — таким виноватым бараном себя почувствовал! Каждое слово Рори било прямо в мишень. Нервно сбежал покурить… Эмоций слишком много и возбуждение так не к месту. Горло перехватывает.

— Видео ей снять. Ишь что придумала… — жадно прикуриваю вторую сигарету следом за первой. — Ага. Щассс… Я тебе пацан, что ли?! Шалунья.

Не буду я. Вот еще… Я баба, что ли? Бабские это уловки! А чего так вспотел? Ну бля, как конь, который примчал к финишу первым.

Успокоиться надо!

Нервы ни к черту.

И снова мотает назад, к возмущениям Рори. Справедливым, по сути.

Слова ее в голове звенят. Полные обиды. И глаза со слезами.

Не могу, грудину жжет.

Сильно жжет!

Никотин не облегчает, только втравливает боль поглубже.

Слова эти: «Ты считал виноватым себя, но наказываешь меня!»

Я ведь с этой стороны даже не думал. Не думал, епта. Оказывается, так, да?

Дочка заболела, я себе отрезал возможность поговорить с Рори, писать ей, наказывал, думал, себя, вину чувствовал. Но выходит, наказал ее, как будто вину переложил, за то, что такая манкая девочка оказалась. Вмазался я что-то. Аж сердце пошаливает.

Нет, так не годится. Потерять девчонку не хочется… Я, пожалуй, впервые так пекусь о той, с кем никакие обязательства не связывают, кроме собственных обещаний.

А заботился ли я когда-то о женщине по-настоящему? О родных, о семье — базара нет, да. Семья — это важное, старших почитаю. Вернее, всегда почитал, до недавней ссоры из-за Амиры! А женщины? Ну, что, женщины… Они для меня всегда были средством, монетой одноразовой, натянул, отдохнул и дальше двинул.

Откровенно говоря, не было у меня таких, как Рори. Не в целке дело, которую я присвоил. Жену я тоже невинности лишил, но болело ли у меня за нее сердце? Нет, не болело. Ничего в груди не жгло, не ныло, не билось сильнее. Я за нее по долгу заботился, обеспечивал. Но, если положить руку на сердце, в свое удовольствие жил: в спорте блистал, карьеру строил, связями обрастал. К семье наведывался, потому что надо. Потом снова в бурную жизнь бросался, когда карьера спортсмена уже начала клониться к закату, быстро смекнул, что пора бы и о бизнесе подумать. Нет, я не из тех болванов, которые за свои титулы до последнего цепляются и уходить до самого последнего не желают. Считал всегда, что жил правильно. Но, выходит, жил как-то, не затрагивая сердце. Оно у меня прокачанное тренировками, нагрузками, но слабое в чувствах. Вот, блять, а… Выводы! Перешагнуть рубеж сорока и понять, что перед девчонкой, на двадцать лет младше меня, пацаном себя чувствую…

И виноват, и смущен, и тянет к ней непреодолимо. Виноват кругом. Терять Рори не хочется… Сердцу с ней сладко и тепло.

Надо за слова взяться, выполнить обещанное. Терпения набраться… Встрял, Рахман, встрял…

Гашу окурок в крышке урны, телефон названивает.

Амира.

— Папочка, я вас на ужин жду.

— Не жди. Сама поужинай. На работе задержаться надо.

— Да? А я в офис звонила, охранник сказал, вы уехали.

— Ты мои дела решила вести за меня?

Гашу вспышку раздражения. Чего на дочку взъелся?! Сам кругом виноват…

— Что? Нет-нет, просто мне одной совсем скучно.

— К ужину не жди. Дел полно. Наверстывать упущенное нужно. И давай… аккуратнее там, с едой. Не экспериментируй. Ешь, что умеешь готовить.

Адрес Рори я помню хорошо.

Сижу в тачке, барабаня пальцами по рулю. В хате никого не было. Подожду… Соседи сказали, что Карина, мачеха Рори, появляется не раньше полуночи.

Где шляется брательник, вообще понятия не имею.

Выхожу покурить, прогуливаюсь.

На парковке тормозит такси, из него появляется женщина. Среднего роста, с растрепанным каре, машет кому-то пальцами. Мужику на заднем сиденье. Машина срывается с места. Дамочка, подтянув шубку из синтетики, немного нетвердо бредет к подъезду, плюхается на лавку.

По описанию похожа на Карину Тимуровну — мачеху Рори. Восточный разрез глаз, смуглая кожа, каре. Шубка под леопарда.

Вроде бы она…

Ищет в сумочке.

— Сигареткой не угостите? — пытается муркнуть.

Но куда ей, поддатой… Лицо с поплывшим макияжем. Та еще потаскуха.

Подаю ей сигарету и подношу зажигалку. Она еще пытается строить мне глазки, убогая. В последний миг резко обхватываю ее локтем за шею, сдавив.

— Молчи, сука. Я тебе сейчас волосы на башке подпалю… — подношу сигарету к кончикам волос, пахнет паленым. — Где Толик?

— К-какой?!

— Сын, блять. Сын мужика, с которым ты тут живешь. Брат Рори. Где он?!

— А вы… Вы кто? — сипит парами алкоголя. — Вы кто, блин?!

— Друг Авроры. И вы, ушлепки, к моей девочке липнете, как грязь. Мерзота, — давлю сильнее. — Звони ему, пусть сейчас же приедет. Поняла?

Огонек снова у самых волос, а потом у ее носа.

Кажется, она даже протрезвела, закивала быстро-быстро.

— Тогда звони.

— А я… Я ни при чем… И Рори сама обещала… С клубом помочь. Я… Я попросила, она не отказала. Толик просто ее искал! Потому что Савелову не понравилось… — пищит что-то, проглатывая слова.

— Заткнись. Не тараторь. Клуб какой-то. Савелов. По порядку давай.

Выслушав сбивчивую речь, встряхнул курву.

— Какие танцы, блять. Какие вечеринки? У девчонки травма! — гаркаю.

Сам вспоминаю, как тоже просил ее станцевать. Вот же, сссука. Мало ли чем я от этих убогих отличаюсь?! Мало ли чем?!

— Пиздишь ты мне. Курва. Не могла Рори на гадюшник согласиться…

Быстро сопоставил даты. Все сходится! Это в тот день Рори возле моего дома тряслась, как собака бездомная, черт знает сколько времени.

И не знаю, куда бы потом подалась. Не хочется верить, что сюда, на это… Нет, не согласилась бы.

Блять, дела совсем плохи у нее. А я и не знал. Нет, обрываю, ты себе не позволял это узнать! Просто не позволял!

— Так ты звонишь? Или тебе волосы все-таки лишние?!

Звонит.

Я, выходит, совсем бессовестным стал: женщине угрожаю. Да тьфу, мразь эта…

Мразь конченая!

Звонит. На громкой. Брат Рори отзывается:

— Чего тебе, Кариш? Уже соскучилась? Пососать снова хочешь?

Бля, меня чуть не выворачивает. Выходит, она у пасынка посасывает, пока папаша… черт знает где…

— Толь, дело есть. Давай. Живо, — шепчет.

— Опять я? А сама… Ты Савелову танцы обещала, а я эту дуру по всему городу искать должен? Знаешь, сколько бензы спалил? Клик теперь ноет… Бабок хочет.

Эти спелись и хотели на девочке моей выехать.

— Будут бабки. Дело есть.

— Че? Тебя не слышно, Кариш! Накидалась уже?

— Грю, дело есть. Навар хороший. Живее давай. К дому.

Через часа три торможу на обочине. Кулаки ноют. Давно столько харь вручную не месил.

В голове до сих пор звенят крики, шум драки, хруст сломанных костей.

Вышел из себя немного…

Брат Рори аж обделался под себя. Савелов только на словах понты кидал, быстро с темы попытался съехать, потом и вовсе заткнулся. Еще бы он с выбитой челюстью поговорил мне. Урод…

И чуть позднее до меня доходит: мосты я разрушил.

Теперь Рори точно возврата к семье не будет. Да и можно ли это семьей назвать?

Мне за девочку мою так обидно, сердце кровоточит. Что же так тебе не повезло, а? Как себя сохранила?

В голове не укладывается… Все горит.

Невыносимо сильно к ней хочется.

Несет просто. Мысли уносит вихрь.

И хочется ее себе забрать.

Насовсем…