Порочный. Скандальный роман

Глава 34

Аврора

Меня будит настойчивое жужжание телефона где-то под подушкой.

С большим трудом я глаза разлепила, но яркий экран светит. К тому же звонит… доставка какая-то.

Что за бред? Они на время смотрели? Придурки!

Сбрасываю.

Снова звонит…

Настойчиво так, ух.

На этот раз я поднимаю ответить и бурчу злобно:

— Послушайте, вы… Дайте людям поспать, ясно?! Номером ошиблись!

Едва не бросаю «отбой», но вовремя слышу низкий голос Рахмана:

— Я знал, что провинился, но неужели настолько, Рори?

— Рахман?!

Еще раз смотрю на экран: «VIP-доставка еды»

А-а-а… Господи! Точно! Я же так его сама подписала. От злости! Подписала и забыла…

Хихикаю.

— Прости. Я просто твой номер… смешно сохранила и спросонья не поняла.

— Под каким именем ты меня сохранила? Древний мамонт? — как будто поддразнивает.

— Уже поздно, Рахман. Ты на время смотрел? — прикусываю язычок, но потом говорю. — Тебя дочка не заругает за поздние беседы?

— А я не дома, — как будто хвастается и смеется. — Я себя сто лет так не чувствовал… Нет, кажется, вообще никогда себя так не чувствовал, как сейчас.

Улыбаюсь. В темноту.

— Наверно, я тоже, — сообщаю шепотом.

— Так как ты меня сохранила? Только честно.

— Тебе не понравится. Я была злая.

— Как?

— «VIP-доставка еды»! — выпаливаю.

Рахман откашливается и неожиданно добавляет:

— Мне тоже есть чем тебе ответить, — делает паузу. — Ремонт менеджер Аврора.

— Что-о-о?! Это я у тебя так подписана, что ли?

— Ага… — он низко смеется.

Я должна немного разозлиться и пожурить его! Но… Тоже смеюсь.

— Интересно, что я ремонтирую у тебя?

— Наверное, то же самое, что я тебе доставляю? — предполагает Рахман.

В ответ я хихикаю, улыбка до ушей. Интересно, куда подевалась моя злость на него? Испарилась, что ли?

— Да вы, Исаевич, тот еще… шутник. Распутный.

— До греха доведешь, — говорит серьезно и вдруг добавляет. — Аллах, не верю, что говорю. На видео переключиться можешь?

Сердце прыгает как мячик.

Стучит в самом горле.

Это то, что я думаю?! О-го-го… Конечно, могу… И свет включу… у меня тут ночник!

Уфф… Спешу так, что чуть не падаю с одеялом и приказываю себе притормозить.

Вдох-выдох, баланс. Как перед сложной композицией.

Включаю ночник.

Быстро нахожу наушники. Перезваниваю Рахману по видео, экран вспыхивает, но видно немногое.

Он в машине… Свет включен. Лицо такое же темное, заросшее. Глаза горят решительно.

— Покажи мне себя? — просит.

— А ты? — предлагаю.

— Я? Что, сразу болт показать? — усмехается.

Со смущением? Ой, никогда бы не поверила…

— Немного себя. У тебя же там на панельке явно есть держатель какой-нибудь. Поставь туда телефон и немного покажи мне себя…

Сама сажусь поудобнее. Вижу, как взгляд Рахмана скользит по мне. Заостряется на груди. На мне майка в облипку на тонких бретельках.

Кажется, он был готов устроить файер, но сейчас… как будто застеснялся или чуть-чуть передумал.

Я провожу ладонью по груди, чуть-чуть сжимаю пальцами, сразу же оживает сосок, становясь тугим. Прикусываю губы. Вид снизу-вверх. Он должен все увидеть.

— Ай, горячая! — смотрит жадно.

Быстро стягивает короткую кожаную куртку. Продолжаю трогать свою грудь, по очереди касаюсь тугих сосков через ткань.

Немного оттягиваю маечку вниз, но, как только становится видна ареола соска, перестаю тянуть.

— Продолжай! — немедленно требует Рахман. — В штанах уже пожар.

— Не знаю, не знаю… Может быть, расстегнешь немного рубашку, брюки? — предлагаю ему осторожно.

Ныряю рукой под майку, касаясь сосков, тихо стону. Рахман выдает порцию ругательств и расстегивает рубашку.

Не думала, что буду жадно разглядывать, как это волосатое чудовище расстегивает для меня рубашку, но рассматриваю все-все и ничего не хочу пропустить.

— Ох… Да… Мне нравится. Нравится, как ты сложен, — срывается с моих губ. — Немного наклони телефон. Я хочу посмотреть то, что ниже.

Рахман выполняет и сам без подсказок сдвигает кресло водителя немного назад.

— Да… — всхлипываю, перекатывая сосок между пальцами. — Вот так.

— Продолжать? — демонстративно поглаживает вздыбленный пах.

— Да-да. Продолжай.

— Покажи грудь, сдвинь майку ниже. Целиком сдвинь.

Тяну, как он просит. Грудь сразу подпрыгивает вверх.

— Намочи пальцы. Возьми в рот и пососи… Со звуком, чтобы я слышал.

— Эй… — шепчу. — Я вообще-то в больнице. Вдруг там под дверью медсестра дежурная подслушивает.

— Тогда она тебе позавидует, гарантирую. Сделаешь, что прошу…

Тянет вниз ширинку и дергает молнию.

Светло-серые трусы… Мощный пресс с дорожкой волос… убегающей под резинку, а чуть ниже…

— Хочешь его? — еще и дразнится, водя пальцами по всей длине через ткань.

— Кажется, кто-то быстро вошел во вкус.

— Вах, я тебя сам еще чему-нибудь научу.

Делает вид, что хвастается, даже бахвалится. Но я ловлю его настроение. Он взбудоражен и в немалой доле оттого, что делает это…

— Только для тебя, красивая… — немного оттягивает трусы. — Никогда на камеру не дрочил.

— Я первая?

— Первая, да…

Ныряет рукой в трусы, захватывает мощно. Ухх, как мощно! На запястье вздуваются вены.

Я облизываю губы, изнемогая, и требую:

— Хочу быть единственной! — испугавшись собственных откровений, добавляю быстро. — Единственной, для кого ты это будешь делать.

Кулак Рахмана движется ритмично. Но пока только в трусах, и освещения недостаточно, чтобы я все в красках и подробностях увидела.

— Да, — выдыхает. — Так и будет.

— Поклянись! — требую жадно.

Мне мало.

Его мало.

Хочу гарантий, пусть даже таких — выдуманных и, возможно, ничего не значащих для такого опытного и искушенного мужчины.

— Клянусь… — выдыхает с рыком.

Я облизываю пальцы, посасывая их, скольжу языком так, чтобы он это видел.

— Какой юркий у тебя язычок! — восхищается Рахман.

Через миг он стягивает трусы, представ во всей красе.

Эрегированная головка пружинит.

— Сюда бы его пристроила? Пристроила свой язычок?

Рахман неторопливо и лениво, чувственно подрачивает у самой головки.

Моя голова совершенно отключается, плывет, ласкаю себя интенсивнее, водя влажными пальцами по груди, покручиваю соски.

В трусиках невыносимо жарко и влажно.

Сжимаю бедра, между ними простреливает искрой.

Совершенно теряюсь в наплывающем возбуждении.

Рахман входит в раж, скользит большим пальцем по самой головке.

Демонстративно смазку растягивает, сжимает пальцами ствол.

— Да… — стону приглушенно. Сдаюсь. — Да. Да. Взяла бы… Ох… Рахман.

— У-у-у… — делает резкий рывок вниз.

Потом так же дико вверх и начинает двигать кулаком быстро-быстро.

— Долго не могу терпеть, Рори. Подкатывает… Давай. Руку в трусики. Живо! — требует громко.

Его голос раздается в наушниках, и я оглядываюсь: мне кажется, его громкий голос гремит на всю палату. Плюс кажется, что я сама звучу не так тихо, как я сама думала…

— Что такое? — улавливает мое настроение.

— Все хорошо.

— Тогда смелее. Быстрее… О-о-о…

Мне хватает нескольких быстрых касаний, чтобы ярко кончить, впитываю яркий финал Рахмана, каждую его эмоцию пью, глотаю, прячу глубоко в себе, словно сокровище.

Кончаю бурно, даже зрение затуманивается…

И лишь потом, когда Рахман приводит себя в порядок и вытирает руку о влажные салфетки, замечаю, что его кулак странно темный в некоторых местах.

Я думала, свет просто так падает. Но теперь и света хватает.

— А что у тебя с рукой?

Рахман смотрит на свой кулак, сжимает его.

— Кое-кто на него неудачно наткнулся, — смотрит мне в глаза. — Ты теперь только моя девочка. Назад дороги нет.