Порочный. Скандальный роман

Глава 36

Аврора

— Все хорошо! — отвечаю быстро, сев на кровать.

Перебираю складки покрывала, поправляю одежду, волосы, сережки прокручиваю. Понимаю, что суетливостью выдаю себя, но успокоиться не в силах!

Рахман плотно прикрывает дверь, подходит, протянув цветы.

— Красивые, — прячу в них лицо.

Что-то к горлу подкатывает, сложно сдержать чувства. И такая беспомощность внутри…

Бессилие и апатия. Ну, куда я уйду?

Убегу… Только хуже сделаю, но и остаться — дико страшно!

— Нравится букет? Вроде милый…

Рахман садится рядом.

— Очень милый. Надо в воду поставить, я…

— Сиди.

Он с нетерпением отбирает у меня букет и обхватывает лицо своими горячими ладонями.

— Соскучился.

Ох…

Наклоняется и целует горячо, не разменивается на легкие касания, сразу берет властно и сладко, толкается языком в мой ротик, сжимает лапой грудь.

— Всю ночь вспоминал, как ты ласкалась. Какая девочка мне досталась, завидую… — еще раз целует и отстраняется с неохотой. — Жаль, тебе еще нескоро до выписки.

И вот это его нескоро — словно еще один камень, брошенный в воду. От него во все стороны — круги-круги беспокойства.

Неосознанно цепляюсь за плечи Рахмана и прячу лицо на его мускулистой груди. Хочется подышать вот тут немного. Горячим теплом, уверенным мускусом, совсем чуть-чуть парфюмом.

Просто подышать. Я обязательно соберусь с силами, только нужно еще чуть-чуть времени.

— Эй. Мне, конечно, приятно, что ты по мне так скучаешь, — хмыкает. — Но хватит грустить. Я уже рядом.

— Но дело не в тебе.

— Кхе, — кашлянул в кулак. — Тогда в чем дело?

Его взгляд быстро окидывает пространство и заостряется на телефоне.

— Кто настроение испортил? Показывай.

— Никто, честно.

— Что стряслось?

Мнусь.

Собственные страхи кажутся глупыми, неуместными. Еще глупее кажется идея ими с кем-нибудь поделиться.

— Ладно, ты думай. А пока смотри, что покажу, — достает телефон, листает диалоги.

Рахман тычет мне под нос экран.

— Смотри, как я тебя подписал. М?

На экране красуется лаконичное — «МОЯ», а ниже — мой номер телефона.

Сердечко мгновенно пропускает целых три удара — по одному на каждую букву этого простого, но емкого слова.

— Моя, — повторяю.

Губы растягиваются в улыбке, внутри что-то радостно гремит и оглушительно взрываются яркие салюты.

— Лучше, чем ремонт менеджер Аврора? — посмеивается, захватывая губами у корней волос.

— Лучше.

— Давай-ка ты сделаешь то же самое?

Рахман настойчиво толкает телефон мне в руки и немного отдаляется, но продолжает смотреть на меня в упор.

— Ты ждешь, что я тебя тоже переименую? — догадываюсь.

— Ага.

— Глупости! Ну, подпишу… И что?

Не договариваю, но подразумеваю, что это ничего не изменит. Мы продолжим быть тайными любовниками, и я не верю, что у этого страстного романа — длительный срок. Вот такая я… влюбленная и циничная одновременно.

— Меняясь, меняешь, — величаво и многовесно изрекает Рахман.

Ох, и вот этого у него тоже не отнять! Как только в этом мужике столько всего помещается, ума не приложу. Иногда мне кажется, я до него никогда не дорасту, и это не про возраст, а про то, что внутри. Он и жесткий, и мягкий, бывает ласковым, зверюга, но до чего же заботливый и внимательный…

— Ладно, поменяю.

Замечаю, что он ждет, глаза нетерпеливо сверкают.

— Готово?

— Да.

Отдаю ему телефон с самым серьезным выражением на лице, стараясь удержаться от смеха. Внимательно наблюдаю за эмоциями Рахмана. Губы дергаются, Рахман отрывает взгляд от экрана.

— Ты серьезно?

— Да.

Губы трясутся, грудная клетка вот-вот взорвется от смеха, меня корежит…

— Мой. Мамонт! — сжимает телефон в руке, смотрит возмущенно.

Борода аж топорщиться начала во все стороны.

— Ладно, тогда я тебе сейчас… — говорит вкрадчиво и неожиданно быстро толкает меня на кровать, целуя и кусая за шею, щекочет подмышками.

— Ай… Ой… Ай… Хватит, Рахман! — визжу. — Ой… Блин.

— Что такое? — мгновенно поднимается. — Ногу твою задел?

— Нет. Мы в больнице. Здесь нельзя визжать и все такое, — кошусь на возбужденного мужчину.

В том, что он возбужден, нет никаких сомнений. Ткнулось мне в бедро кое-что толстое и большое. Не иначе, хобот… И я снова смеюсь, хихикая.

— Так и оставь, — благодушно разрешает и приглаживает бороду. — Да, хе. Так и оставь. Ага. Я тогда тоже свою одну идейку воплощу.

Слишком уж довольным выглядит. Наверняка что-то пошлое придумал, здоровяк! Точно пошлое…

— Какую?

— Не скажу. Узнаешь, когда получишь. Я бы даже сказал, такое ты не пропустишь.

— Я поменяю, ладно.

— Оставь, сказал же.

— Нет, поменяю. Я же просто пошутила…

Меняю на «мой». Рахман выгибает бровь, довольно хмыкает в бороду.

— Но идейку я все-таки воплощу. Будешь знать, как с мужчинами шутки шутить.

— И что это такое?

— Выпишешься, узнаешь.

— А-а-а… — потухаю. — Нескоро, словом.

— Что такое?

— Ничего.

— Дай угадаю, ты из-за операции расстроилась?

У меня рот приоткрывается. Воспользовавшись этим, Рахман меня целует, заставив забыть обо всем. Ох, как целует…

— Откуда знаешь?

Я тут прятаться хотела, бежать тайно, однако он все знает и такой спокойный…

— Врач сказал. Я просил делиться всем, что тебя касается. Об операции я в курсе. Ты можешь бояться и не стесняться…

— Вот трепло! Трепло вонючее, а не врач.

— Вай, не ругайся на хороших людей. Ничего врач мне про твой страх не рассказал, глупая. Я сам догадался. Это же естественно, я и сам не люблю… Манипуляции эти. Даже к стоматологу ходил, как на каторгу. Ко всем прочему твои опасения понятны… Исходя из того, что ты дотянула до осложнения. Боишься вылететь из седла.

— Посмотри на меня, я, как бабушка, ходить с костылями буду. Рахман, я уже вылетела.

— Не вешай нос. А еще лучше, выбери что-нибудь из одежды. Мы с тобой гулять поедем. Я тебя отпросил.

— Гулять?! Мы? То есть ты и я?

— Покатаю тебя по городу, поболтаем.

— У тебя же дел полно, Рахман.

— Они не важнее тебя. В конце концов, я могу иногда делегировать полномочия. Вот твоя сумка с вещами, можешь принарядиться.

— Куда?

— Сюрприз. Поднимем тебе боевое настроение… И не только.