Порочный. Скандальный роман

Глава 50

Рахман

Если быть с собой предельно честным, потерялся в этих лабиринтах вины, совести, долга…

Целью было сохранить дочь после сильнейшего потрясения, дать ей тепло, поддержку, вырастить ее.

Я все сделал. Только не отдал замуж, но Амира хочет доучиться…

И что дальше? Мне еще два года ждать, пока она доучится? Потом только устройством ее судьбы заняться?

Откровенно говоря, не хочу ей своей судьбы, когда за тебя старшие жизнь связывают с человеком, мимо которого ты бы по своей воле прошел и не остановился даже просто постоять и перекинуться парой слов, не говоря уже о браке.

Пусть по зову сердца выберет. И тут меня подстерегает ловушка: я сам… Сам своим сердцем встретил ту самую, когда мне сильно перевалило за сорок. Не так уж быстро и просто встречается человек по сердцу.

Вдруг не сразу встретит?

Мне ждать и ждать, пока уже выросшая дочка определится?

Мне и до пятидесяти недолго осталось, а там уже и шестой десяток пойдет…

Так одиноким стариком и помру.

Дочь другому мужчине даст продолжение его рода, а я никаких семян после себя не оставлю. Не состоялся, как мужик, выходит.

Тошно.

Чтобы хоть как-то стряхнуть эти липкие мысли, звоню Рори. Она меня к жизни возвращает за миг, с ней я полон сил и уверенности, что на наш век много всего хорошего хватит.

Увидеться с ней хочу перед тем, как приедет невеста и сын Расула, чтобы задержаться на два-три дня.

— Извини, не выйдет. У моих девочек важная съемка. Сорри, Рахман. В другой раз.

На фоне — голоса… и не все — женские.

— Иду-иду! — звонко кричит Рори. — Некогда мне, Рахман. Спишемся позднее…

Чувство, что моя девочка ускользает у меня из пальцев.

Манкая, яркая, полная жизни, красивая… Я больше половины жизни точно прожил, у нее — все только впереди. Разрыв между нами колоссальный. Может быть, не так уж много времени осталось, пока мы совпадаем волнами реакций друг на друга, тем сильнее мне начинает казаться пустым то время, которое я провожу без нее.

Или ей надоест… Вот это все…

Не могу думать о том, что она будет улыбаться кому-то другому, накрывает волной бессильного удушья и злобы к себе.

Выкидываю мысли из головы, все до единой. Но потом все-таки ловлю себя на том, что я о счастье дочери думал так: пусть, мол, молодого человека себе по сердцу выберет! И почему самому себе такого же искренне пожелать не могу?

Почему запрещаю, что за глупости такие!

Всегда жил ради каких-то целей, но о собственном сердце не заботился.

Нет, надо все-таки с дочкой поговорить серьезно. Как раз сегодня предупредить надо будет, что ей придется пожить в гостях, пока невеста Расула будет под присмотром.

Мне точно неизвестно, что там за сложности. Вдруг опасность? Я, конечно, позабочусь, но не хочу подставлять дочь даже под крошечную вероятность опасности для ее жизни.

Амира старалась изо всех сил, давно не убирала целый дом в одиночку. Откровенно говоря, в последнее время даже не припомню, чтобы она хоть что-то делала своими руками. То ли разленилась, то ли я сам начал позволять ей слишком многое.

Сейчас она выглядит выбившейся из сил, и в глазах проскальзывает недовольство, когда я прошу ее отложить телефон в сторону.

— Поужинаешь со мной.

— Я отдохнуть хотела, от усталости руки дрожат.

— Налей себе чаю, отдохнешь. Успеет твой телефон, никуда не денется. Или там парень какой-то на связи?

— Подруги, — прячет телефон в карман платья.

Сначала предупреждаю, что в гостях будет невеста Расула с сыном. Новость о том, что ей придется пожить отдельно, Амира принимает довольно легко. Мне кажется, она даже рада двум-трем дням самостоятельности от всех.

— У дяди Расула, значит, ребенок есть? Маленький?

— Нет, уже джигит. По фото, славный мальчуган. Сын, — добавляю, бросив взгляд на дочь. — Однажды даже заядлому холостяку жениться захочется, семью, очаг…

В воздухе чувствуется напряжение. Амира задумчиво смотрит на меня, непонятно, о чем думает.

— К чему вы ведете, папа?

— К тому, что ты уже взрослая и, скорее всего, совсем скоро встретишь человека, который станет твоим мужем. Упорхнешь из этого дома, я не хочу встречать старость один.

— Необязательно уезжать… И не встретила я еще никого. Вы что-то рано себя в старики записываете.

— Я давно живу один.

— Но я…

— Амира, не перебивай. Я стараюсь дать тебе все самое лучшее, занимаюсь своим делом, уважаю семью. Делаю много всего для других, но почти ничего — для себя. Понимаешь?

— Не очень, — отвечает холодно.

Выражение ее глаз противоречит словам.

Она все поняла, но не хочет говорить на эту тему, даже встать порывается.

— Амира, сядь! — повышаю голос. — Я не закончил.

— Я поняла, к чему вы клоните. Бабу какую-то решили привести! Мачеху! Нарожаете с ней куча детишек и будете нянчиться? Новая женщина, новые дети… Новое — все! С самого детства тискать их станете, — губы кривятся. — А где же вы были, когда я была маленькой? Постоянно… крутились… с девками! Ни в чем себе не отказывали! И нас в город не брали! Я до сих пор себя девкой аульной чувствую среди сверстников.

— Кто тебе эти мысли в голову вложил? Мать?!

Досада на лице дочери. Сболтнула лишнее.

— Вот, значит, как она тебя воспитывала. Вот какие мудрости вкладывала. Все — с ядом. Ничего о добродетели и чувстве благодарности, любви…

— Не чувствую вашей любви, папа.

— Не чувствуешь?! — голос гремит на всю кухню. — Неблагодарная! Я по первому твоему зову в аул кинулся, забрал тебя, с родными перессорился! А они все в один голос твердили, что ты языком много треплешь и юбками неподобающе сверкаешь! Хотела учиться? На тебе учебу… Шмотки, украшения, поездки. Все для тебя, дочь. Замуж тебя не отдаю по договоренности, потому что иногда ничего хорошего из этих договоренностей не выходит!

— Как с мамой, да?! — усмехается она.

— Не говори больше ни слова, Амира. Я просто подлости с этой стороны не ожидал. Не думал, что жена мне всю спину оплевала, в мое отсутствие.

— Она была бы счастлива в городе жить, а не чахнуть в ауле, обстирывать всех, на ораву готовить! Думаете, легко было смотреть, когда вы, весь такой, с лоском и вкусно пахнущий, приезжали подарками швыряться…

— Довольно! Вы ничем обделены не были.

— Ничем, конечно.

— Тебе чего-то сейчас не хватает? Или ты чего-то боишься? Разве я тебя хоть в чем-то ограничиваю? Запрещаю?

— Зачем вы разговор о детях завели? Сына хотите?

— Хочу. Как мужчина и глава этой ветви семьи, я хочу наследника. Хочу, чтобы мой прадед, пока еще жив, подержал его на руках и спокойно ушел к праотцам.

— А я?! А как же?! Значит, все — сыну. А я! Вы так говорите, как будто уже присмотрели себе женщину какую-то и вот-вот она на пороге появится, брюхатая! Кто она?

— Придержи язык за зубами. Побольше уважения к моему выбору.

Амира ахает, отшатнувшись.

— Только не говорите, что вы на эту… сейчас намекаете, — кривит губы. — Да на ней пробы ставить негде!

— Что ты знаешь о пробах, Амира? Извинись.

— ЧТО?! — вылупилась.

— Извинись, я сказал.