Порочный. Скандальный роман

Глава 47

Аврора

Невероятно соскучилась по своему бородачу. Вроде и сидим близко-близко, напротив, глазами едим друг друга, и все равно кажется, что расстояния между нами слишком много. Мне еще ближе к нему хочется, совсем без одежды.

Но я же и себе, и ему сказала, что на этот раз все будет иначе. Хочет отношений, пусть будут отношения нормальные, а не так, сразу в койку. Но в то же время… в койку-то хочется! Ох, как хочется! Может быть, к черту эти приличия? Между ножек горит и тянет протяжно-сладко, Рахман тоже с меня взгляда не сводит, постоянно касается пальцами — то волосы поправит, то по запястью погладит.

И такой довольный, счастливый…

Лет десять скинул, как минимум. Не сдержавшись, глажу его по щеке, он задерживает ладонь, целует ее, снова прижимается щекой. Мы словно влюбленные подростки, не можем наглядеться и натрогаться. И кажется, если я решусь на близость, на этот раз все будет иначе. Не сомневаюсь, что так же горячо получится, но… по-другому.

— Когда увидимся полноценно? — спрашивает Рахман, смотря на меня голодно.

— Посмотрим, — отвечаю уклончиво.

Ясно же дала понять, пусть с дочкой разберется. Не доверяю я ей, подлая она. Ужасно подлая… И я не знаю, как показать это Рахману. Хуже всего, не понимаю, имею ли вообще право лезть в его семью и пытаться открыть глаза на дочь, которая водит его за нос.

Одно знаю точно, если эта манда ко мне сунется, ей снова не поздоровится.

— О чем думаешь? Лицо стало серьезное, — замечает Рахман.

И это еще одна причина для удивления. Как он, такой внимательный к деталям, не замечает подлостей Амиры. Стережет своего папу, будто он навечно к ней будет прикован. Дурочка… Всем бы таких отцов, как у нее. Я своего видела недавно. Объявился… Я-то думала, больше живым его не увижу, но нет… Даже выглядит почти привычно, притащился к универу. Денег взаймы просил… На материал для работы. Ни копейки не дала, сказала, пусть у Каришки своей клянчит. Обматерил, обвинил, что брата в тюрьму отправила, вот и все общение.

Насчет поддержки извне, со стороны семьи я никаких иллюзий не питаю. И на Рахмана я тоже пока опасаюсь надеяться, несмотря на все его желание помириться и снова начать отношения.

Он говорит сладко. Меня этими теплыми волнами вот-вот унесет на запретную территорию.

Еще и эти поцелуи томные, горящие взгляды, жар сильных рук…

Убегаю после обеда в такси, трусы насквозь мокрые, выжимать можно!

Даю себе передышку.

«Я тебя хочу. Очень. Буду ждать. Как решишь вопрос с семьей, сообщи» — отправляю ему сообщение.

Он отвечает.

Западаю в горячую переписку.

На протяжении целого дня градус только растет, и поздно вечером позволяю себе расслабиться, говоря с ним по телефону. Уносит в секс, теперь только звук его голоса, шумное дыхание и безгранично жаркая фантазия.

— Рори, скажи, где ты, сладкая. Адрес назови. Невозможно же так… Отлюбить хочется.

— Люби-люби…

— Я и так… — стонет, кончая. — Весь кулак залило. В реале давай, а? Рори…

И как ему, такому напористому, не сдаться?

Следующий день провели вместе. Рахман забрал меня после обеда. Мы много гуляли, болтали обо всем, смеялись…

Еще вчера я говорила: никаких отелей, ни-ни-ни! Но уже сегодня, сгорая от нетерпения, мы вваливаемся в номер и срываем друг с друга одежду. Рахман напористый и в то же время деликатный, бережно ко мне, с заботой и вниманием. Я не знаю никого, кто бы еще относился ко мне хотя бы наполовину так же, как он… И, кажется, больше никого другого, даже близко похожего, в моей жизни никогда не будет.

Может быть, еще слишком рано для признаний, но мое сердце уже принадлежит ему, целиком и полностью.

Однако расслабляться нельзя.

Я понимаю это буквально через день!

Когда меня вдруг приглашают в деканат и в присутствии охраны требуют вывернуть все карманы одежды и рюкзака.

— Что здесь происходит?! — возмущаюсь я.

— Поступила жалоба на вас, Зотова. Говорят, мелким воровством промышляете, — поджимает губы декан.

— Это ложь! Клевета…

— Тогда вас не затруднит выложить все, что есть у вас в рюкзаке.

Такой униженной я себя еще ни разу не чувствовала, и каково же было мое удивление, когда в дальнем кармашке вдруг находят пару дорогих сережек, браслет и золотую цепочку.

— Позовите студентку Мирасову. По описанию сережки похожи на те, о которых она говорила.

В кабинет проскальзывает Амира, потупив глазки. Вернулась к учебе, гадина! И у меня сразу же в рюкзаке нашлись чужие вещи.

Какое совпадение!

— Да, это они. Мои сережки, — кивает головой, бедняжка. — Она украла их у меня. А вот эти вещи других девочек…

— Ты врешь, гадина. Все из-за того, что у меня роман с твоим отцом!

Амира изображает крайнее смущение, будто вот-вот хлопнется в обморок, заявив:

— Не знаю, о чем она говорит. Но Аврора из неблагополучной семьи, вполне возможно, что она определенные услуги оказывает… Не только танцы. Понимаете?

— Мерзавка, — шиплю.

Эта игра в одни ворота, где Амира постоянно меня очерняет, порядком мне надоела. Я достаю телефон и звоню Рахману, не слушая, как декан взывает к моей совести и требует проявить уважение.

Амира сияет. В прямом смысле этого слова сияет…

— Рахман, приезжай в универ. Срочно, — произношу я. — Твоя дочь подбросила мне украшения и обвинила в воровстве!

Говорю сразу же, без приветствий.

— Еду, — коротко отвечает Рахман.

Декана отвлекают, он выходит. Охранник остается стоять за дверью.

В кабинете мы одни: я и Амира.

Она поворачивает голову в мою сторону и смотрит с ненавистью.

— Не надейся даже, он никогда не возьмет в жены. Тем более такую дешевку, как ты!

Мне есть, что ответить, но говорить с ней себе дороже. Все вывернет наизнанку, дрянь! Я не видела ее сегодня рядом с собой в универе, наверное, она кого-то подговорила…

Напряжение между нами похлеще того, что было между державами в период холодной войны.

Когда приезжает Рахман, он оказывается в эпицентре…