Порочный. Скандальный роман

Глава 66

Аврора

Мне очень важно услышать ответ Рахмана. Не потом, а прямо сейчас, без промедления. Я жадно всматриваюсь в его лицо. Он без колебаний отвечает:

— Ерунды не придумывай. Никаких тайных браков. Со своими тебя познакомлю.

— Ой… Наверное, они будут против.

— Не будут, — отрезает. — Тебя примут.

— Как твоя дочь? — спрашиваю прямо. — Так горячо приняла, что мне на улицу страшно выйти и за ребенка тоже страшно! За нашего ребенка!

Лицо Рахмана мрачнеет. Не знаю, планировал он поднимать этот вопрос или нет, но я считаю, что обговорить его нужно.

— Или ты снова хочешь притушить все и спрятать?!

— Вах, какая напористая ты сегодня! Огонь просто!

Рахман меня обнимает, целует, я погружаюсь в негу и выныриваю:

— Так, стоп! Не надо мне поцелуями рот закрывать, Рахман. Ты слишком много раз верил дочери, а не мне. Ты слишком много раз прикрывал ее злодеяния и выходки. Ни за одну из них она не понесла наказания. За липовую страницу с интимными услугами, в том числе, а ведь это клевета, порочащая мою честь и достоинство! Может быть, ты и сейчас планируешь пожурить Амиру и надеешься, что ей хватит совести прекратить?

— Я все понимаю, — тяжело вздыхает Рахман. — Ты не представляешь, сколько раз я себя съедал за то, что допустил подобное. Никто так не обругает меня, как я сам себя ругаю за слепое доверие дочери. Она давно выросла, но для меня… Для каждого родителя его ребенок свят, я слишком поздно открыл глаза, Аврора. Слишком поздно… Всегда буду виноват намного больше, чем ты можешь себе представить. Потому что не уберег тебя и потому что испортил жизнь Амире.

— Как это? Ничего ты не портил.

— Маленькая ты еще! — грустно улыбается Рахман, накрыв ладонью мой плоский живот, гладит его, нежит.

Горячие потоки тепла устремляются во все стороны.

— Тебе еще только предстоит об этом узнать. И не сразу, а во время первой серьезной шалости, когда ты с удивлением узнаешь, что, сколько бы хорошего и славного ты ни вкладывала в ребенка, у него есть свой характер, он отдельная личность, может баловаться, ругаться, может поступать неправильно. И тебе надо будет научиться жить с этим, жить с постоянным чувством вины: а хорошо ли ты воспитала, может быть, где-то не додала…

— Так, я не поняла. Ты сейчас таким образом пытаешься обелить Амиру, что ли? Выгородить ее вину, взяв на себя? Снова?! Да сколько можно, Рахман!

— Я не пытаюсь обелить Амиру. Есть поступки, которые простить невозможно. К тому же я лично слышал, как она выражается, какого мнения обо мне. Мне стоило больших трудов признать правду: как бы я хорошо ни пытался ее воспитать, в ней матерью была заложена слишком большая обида и неприязнь в мою сторону. Я мог попытаться изменить ее много лет назад, когда она осталась со мной. Но я ударился в жалость и думал, что лаской нужно расположить дочь к себе. Она была для меня родной, но совсем незнакомой. Да, я виноват, потворствуя слабостям, дурному характеру, балуя… Это все груз родительских обязанностей и той особенной вины, которую чувствуешь всегда.

Кажется, этот разговор поднял тему намного глубже, чем я могла себе представить.

— Но главное, что Амире это с рук не сойдет, — заявляет Рахман. — Я уже написал заявление в полицию. С клуба снимут показания камер видеонаблюдения, будут доказательства. Задержанный уже дает показания…

— Полиция? Ха! Отлично!

Рахман

— Полиция? Ха! Отлично!

Сказав это, Рори неожиданно сильно толкает меня в плечи, перекатывается по кровати. Она довольно бодро встает и направляется в ванную комнату, хлопнув дверью.

Вот это скорость! У меня по лицу — ветерок.

Да чтоб тебя, Рахман! Что ты опять не так сказал или сделал?

Эта темпераментная девчонка меня доконает, в могилу сведет.

Так хорошо все было, но подняли серьезные темы, и она снова чем-то недовольна осталась.

Знать бы еще, что я не так сказал?

Пообещал разобраться с Амирой.

Да, я много раз обещал, но сейчас все серьезно!

Твою мать. Рори! Не верит, что ли?

А я сам бы себе поверил? Будучи на ее месте? Реально на вещи надо смотреть. Ее недоверие и сомнения — результат моего потакания дочери. Теперь, пока Рори не увидит плоды, у нас все будет сложно, в подвешенном состоянии, увы. Мне… Мне только терпение и остается.

На кону — жизнь любимой девушки и нашего ребенка.

Пробую пройти в ванную — дверь заперта. Открыть ее — раз плюнуть, если честно. И меня подмывает ее открыть, но в то же время я заставляю себя притормозить. Как-никак, Рори дала понять, что видеть меня сейчас не желает, хочет побыть одна. Я должен уважать ее решение, пусть немного поегозит: гормоны же!

На выходе эту сладкую егозу поймаю и снова залюблю: ресурсы не истощены даже на треть!

Ждать приходится немало времени: Рори решила вдоволь поплескаться в душе, выходит, ароматная и прохладная, в длинном полотенце.

— Стоять! — сразу же прижимаю ее к стене. — В чем дело?

— У тебя нет фена. Это паршиво. Волосы не просушить.

— Понял. Будет. Так в чем дело?

— В…

— Прежде чем чушь сморозить в ответ, знай, я спрашиваю о том, почему ты убежала.

— Полиция, Рахман. По-ли-ци-я. А то я не знаю, как там делами занимается. Ага. Тем более теми, в которых никто, по сути, не пострадал! Поэтому я думаю, что это… отмаза очередная! — выпаливает мне в лицо и смотрит твердо.

Мол, съел? Не подавился? Вкусно?

— Доверие между нами хрупкое. Надо его беречь. Я могу тысячу раз тебе сказать, но ты все равно не поверишь. Предлагаю всего один раз подождать немного, и все станет ясно. Иди в постель, я щас вернусь.

— А ты куда?

— За феном. Может быть, тебе еще что-нибудь хочется?