Порочный. Скандальный роман

Глава 44

Рахман

— Покой, никакого стресса.

— Я все это слышал, слышал! — говорю с нетерпением. — А дальше? Ну… Состояние ее. Плаксивая. Подавленная. Как с этим бороться? Это депрессия?!

— Психолога хорошего найдите.

— Сколько времени надо? Чтобы дочка снова стала… нормальной.

— Увы, такого ответа я вам дать не могу. Кто-то быстро отходит, другие месяцами из уныния не вылезают.

Пиздец!

Мне несколько месяцев, что ли, терпеть? Я и так на говно извелся.

На Амиру без слез смотреть невозможно, от еды отказывается, обижена, что я начал отношения. Кричала, плакала, напомнив о моем обещании: я ведь и правда обещал ей, что не приведу к нам в дом вторую маму.

Но я и не привожу Рори домой, замуж не зову. Почему так реагирует? Паршиво мне…

Не могу не беспокоиться о дочери. Переживаю. В прошлом пришлось прибегнуть к лайтовым дозам антидепрессантов. Сейчас ситуация до боли похожа, а еще Амира стала взрослее, реагирует ярче, переживает глубже, обижается… сильнее.

Винит меня в том, что я ее никогда не любил, никогда не хотел быть рядом…

Каждое ее слово — камень в мой огород. Огромный камень! Виноват кругом. Она права, пока я с блядями крутил, карьеру строил, о семье не вспоминал. Ездил к родным, словно на работу, в обязаловку.

Сейчас искренне наверстать пытаюсь…

Не выходит.

Кругом виноват.

И так стыдно, что Рори тоже обидел. Я даже думать о ней не могу, мне паршиво становится. Хоть помирай…

За что нам эти испытания, девочка моя? Почему ты так грубо обошлась с Амирой?

Дочь лишь поговорить хотела, посмотреть, с кем у меня роман… Рори же бойкая, за словом в карман не полезет и матернуться — как здрасьте.

Как отец, я обязан защитить ребенка!

Но как защищать ребенка от любимой?

Если она навредила, имею ли право… любить и хотеть быть с ней? Я хочу… Очень хочу!

Будто проклятый этими чувствами, стою на распутье.

Звонок врача из клиники — неожиданный.

Выхожу из палаты Амиры, чтобы перезвонить и поговорить спокойно. Вопрос, затронутый им, задевает меня до глубины души.

— Не понимаю. Я не отзывал платеж. Что вы несете?

— Я и не говорю, что вы платеж отозвали. Интересуюсь, хотите ли вы его отозвать? Авроре нужно понять, как поступить. Поймите, прогресс колоссальный, останавливаться на достигнутом нельзя. Аврора просила подобрать варианты доступнее, спрашивала, кого из коллег в других заведениях могу рекомендовать. Но вы же понимаете, все это не даст таких же результатов. Да, есть государственные программы. Но шансов попасть в одну из таких программ у Авроры нет, будем честны.

Каждое услышанное мной слово шокирует.

Я даже рот открыл, как глупец.

— Бред. Я заплатил за реабилитацию, чтобы она встала на ноги! Откуда вы вообще нафантазировали это все?

— Исключительно со слов Авроры. Как понимаю, вы были ее… кхм… спонсором, но сейчас отношения прекратились… Поэтому прошу взвесить все за и против и дать мне окончательный ответ.

У меня уши вянут.

Я в ахуе полном.

Значит, я всего лишь

спонсором

был? Интересно!

Еще интереснее, что у нас, оказывается, отношения

завершились

! А я и не в курсе!

Разозленный до предела, набираю номер Авроры.

Честно говоря, я даже не рассчитывал, что она захочет ответить. Мне казалось, все. И это оборвал не я.

Но она отвечает. Довольно четким:

— Слушаю.

Отхожу от палаты Амиры подальше.

— Ты что творишь? — прямо спрашиваю. — Мне только что врач звонил. Какой, нахуй, спонсор? Ты там лечение прервать решила?

— Ты, Рахман, передо мной условие поставил, которое я ни умом, ни сердцем, ни душой не могу принять и тем более исполнить. Извиняться перед Амирой не стану. Моей вины нет. Плевать, веришь ты или нет, но моя совесть чиста, и Бог тому свидетель. Мой Бог, не твой. С квартиры я уже съехала. Нужно вернуть подарки? Ок, ты только скажи какие… — усмехается.

— Не гони, Рори. Я тебе от всего сердца подарки делал! Не вздумай возвращать! Ты что выдумываешь?! — киплю. — Куда ты съезжать собралась?! У тебя никого нет! Ничего! Крыши над головой, в том числе.

— Я до встречи с тобой, жила, Рахман. Буду жить и после расставания. Не пропаду.

— Не глупи. Я обещал о тебе позаботиться! Я о тебе позабочусь.

— Зачем? Ты ни единому слову не веришь. Не навестил меня за эти дни ни разу. Не пишешь и не звонишь. Я тебе нужна, только чтобы потрахаться. Но уверена, ты всегда найдешь девчонку поинтереснее.

— Ты не права. Ты мне нужна. Нужна, слышишь!

— Не больше, чем твоя дочь.

— Не заставляй меня выбирать. Никогда не ставь меня перед таким выбором.

Голос звенит.

— Свой выбор ты уже сделал, Рахман.

— Так… Успокойся, слышишь? Я приеду, и мы поговорим. Прямо сейчас приеду.

— Не надо. Я не хочу быть девушкой, которая может привлечь внимание любимого только шантажом или проблемами. Я не хочу быть в тени и точно не хочу слышать оскорбления в свой адрес.

— Рори, ты нужна мне. Не делай этого. Я приеду. Я прямо сейчас еду. Ты в больнице?

— Нет. Уже нет.

— Рори!

— Не называй меня больше так. Для тебя я теперь только Аврора. Все кончено, Рахман. У тебя есть дочь. Займись ею.

Рори сбросила звонок.

Перезвонил — ничего. Не отвечает. В приложении заблокирован! Даже написать ей не могу, засранка такая…

— Папа? — шелестит за спиной голос Амиры.

Оборачиваюсь: дочь исхудавшая, бледная. Смотрит на меня со слезами.

— Ты зачем встала? Иди ложись…

— Заберите меня отсюда. Я не больна, ничем не больна. Мне душе плохо, а душу… душу здесь не лечат, — вздыхает горько.

Дочь косится на телефон, вздыхает.

— Вы говорили

с ней

? — голос становится выше, когда Амира упоминает о Рори.

— Амира, я уже понял, что ты не в восторге. Но я взрослый мужчина, и у меня… случаются отношения.

— Почему с ней?! Почему не с другими… Вы же обращались к продажным женщинам, ради потребностей… — добавляет.

Вот чего я не ожидал — именно подобного поворота, когда дочь станет указывать, на каком пастбище мне нужно свой член выгуливать и в кого совать.

— Амира. Я сам решу. Это не твое дело.

— Не мое, конечно… Вот только я и подумать не могла, что, когда Аврора хвасталась, что папика, как лоха, на дорогостоящее содержание развела, этим папиком… именно вы окажетесь! И в дом наш ее приводили, да? — усмехается горько. — А у меня, между прочим, сережки пропали. Именно в то самое время!

Это уже перебор. Я верю, что Рори может быть вспыльчивой. Еще как может! Она на меня даже словами бросаться не побоялась, и жила в такой обстановке, что поневоле заведешь привычку огрызаться на всех и вся.

Но в подлость и воровство… я ни за что не поверю.

— Сережки, говоришь, пропали? Так давай мы тебя домой выпишем, и ты поищешь хорошенько. Потому что Рори в твоей комнате не была и точка. Ты меня поняла?

Дочь смотрит на меня, и я явственно читаю в ее глазах презрительное: «Неужели она дальше вашей кровати и не ушла?»

Но через миг выражение глаз Амиры меняется, она подходит и благодарит меня, сжав пальцами ладонь.

— Спасибо, папа. Поехали домой? Нам не нужны посторонние…

Обнимаю ее за плечи, сильно исхудала она.

— И я не переживу, если вы меня бросите. Вы меня всю жизнь бросали, никогда не выбирали… И если сейчас, снова, бросите… Не переживу! — говорит громко, в голосе уже слышна подступающая истерика.