В царстве Ленина

Суд трудящихся

Странно было бы искать правовые институты у власти, исключившей почти полностью большую часть юридических дисциплин из числа предметов, читаемых в высшей школе. И в самом деле, современные правовые нормы находятся в резком противоречии с коммунистической действительностью. Однако сама жизнь выдвинула для большевиков необходимость создания каких-то государственных органов, стоящих на защите коммунистического права. Последовательно советская власть вместо обычной демократической формулы выдвинула классовый лозунг: выборность судей из одних только трудящихся. Вместо прежних отмененных законов в руководство таким судьям вменено одно: пользоваться революционно-социалистическим правосознанием. Этим же правосознанием полуграмотным советским судьям с одной стороны приходится восполнять существенные пробелы в советском законодательстве, а с другой — еще и согласовывать чрезвычайно запутанные и зачастую прямо друг другу противоречащие постановления советской власти, изданные в последнее время. Ввиду того что на представителей старой судебной власти велось усиленное гонение, регистрации, аресты и заточения, и что советской властью принимались все меры к устранению от активной деятельности всего налаженного аппарата судоустройства и судопроизводства, большевики лишились опытных юристов и ввели в свое судоговорение необычайную пестроту и произвол в зависимости от характера и степени революционного правосознания каждого народного судьи.

Однако начиная с лета 1920 года, в этом направлении точно так же замечается перелом. В правозаступники (институт, соответствующий прежней защите) начинают поступать бывшие адвокаты, юристы и лица с судебно-административным служебным стажем. Все они стараются внести элемент порядка и строгой законности и согласованности судебных решений.

Благодаря тому, что многие категории судебных дел советская власть относит к компетенции чрезвычайных комиссий, то крупные дела уголовного характера в народные суды обыкновенно не попадают. Военно-революционные трибуналы получают обычно дела, уже предварительно просмотренные следователями Чека с их резолюциями. Если дело обвиняемого не закончилось его расстрелом по приговору коллегии Чека, то он обычно может уже считать себя спасенным, так как в судопроизводстве ревтрибунала имеются уже некоторые основные гарантии справедливости и беспристрастности. Карательная система, усвоенная этими трибуналами, весьма несложна и не лишена остроумия. Виновного, если он вообще не освобожден от всякого наказания, либо присуждают к расстрелу, либо все сводится к заключению его на срок не свыше 5 лет, причем последний срок уже при отбывании наказания последовательно сокращается по разным поводам и обычно не превышает в общем одного года. Разрешаются: досрочное освобождение, условное осуждение и другие облегчения участи приговоренных к отбыванию наказания.

Сидение в советских тюрьмах представляет из себя мало приятного. Об этом уже многократно писалось, и я на этом останавливаться не буду. В лучших условиях по сравнению с другими оказываются заключенные, которым разрешается приносить из дому пищу. Право это по большей части обставляется всевозможными ограничениями, чрезвычайно тягостными для приносящих еду. Иногда дежурные красноармейцы еще жестоко потешаются над последними, отказываясь принимать передачу. Можно себе представить, какое волнение овладевает ими, знающими, что обычно отказ в приеме передачи означает отсутствие в живых самого адресата. После этого наводятся справки, и оказывается, что это недоразумение: заключенный жив, и ему можно приносить пищу.

Репрессии, чинимые в последнее время большевиками в тюрьмах против заключенных их политических противников, эсеров и меньшевиков, вызвали в конце апреля 1921 года в различных тюрьмах Москвы, куда они были свезены из разных концов России, серьезные волнения, выразившиеся в буйстве, кошачьих концертах и голодовке. Тюремным начальством в ответ были еще более усилены репрессии, а заключенные постепенно были высланы в другие города, преимущественно во Владимирскую тюрьму, где их поставили в еще более тяжкие условия существования, чем в Москве. Как на курьез можно указать, что в последнее время в тюрьмах стали образовываться свои комячейки из уголовных заключенных, успевших уже получить некоторые преимущества по сравнению с рядовыми арестантами. Однако центр не нашел возможным пойти в этом отношении так далеко и запрещает образование таких комячеек.

Обыкновенно периодически, в связи с переполнением тюрем, начинается работа по разгрузке их. Надежда на близкое освобождение у заключенных увеличивается. Действительно, некоторое время идут усиленные выпуски из тюрем. Но — увы! — волна эта проходит и для заключенных снова начинается беспросветное сидение в большевистской неволе. Так как вопросы гражданско-правового характера при коммунистическом строе полностью исключаются, то и дел подобного рода, вытекающих из права собственности, представляется на судебное разбирательство немного. Однако крутой поворот советской политики в связи с "новым курсом" должен поставить на очередь вопрос о создании своего законодательства, своеобразно сочетающего коммунистические идеи с интересами частной собственности. Пока же юридическая работа сосредоточена в области уголовной политики. В этом отношении надлежит отметить, что мелкие грабежи и убийства в стране как будто бы значительно сократились. Может быть это отчасти объясняется отсутствием интереса к подобным фактам со стороны советских газет. На уменьшение преступности влияют также суровые меры, которыми советская власть борется с грабителями и ворами. Применяемая к этим преступлениям смертная казнь, безусловно, является одной из причин сокращения уголовной хроники. С другой стороны, при этом нельзя упускать из виду и того обстоятельства, что многие лица с большим уголовным прошлым заняли теперь видные комиссарские места и могут продолжать свою прежнюю деятельность в ином масштабе и уже вполне легально.

Действительно, если обратиться к вопросу о взяточничестве и должностных преступлениях, то придется констатировать, что этот вид деликтов процветает, как уже было многократно мною указано раньше, значительно шире, чем при царском режиме. Этот факт отмечают и большевистские издания, но как бороться с этим злом, никто не знает, так как благодаря нелепой системе служебного обеспечения явление это стало чуть ли не основным бытовым явлением в советской жизни. Вот несколько разительных примеров. Нельзя с собой везти больше одного пуда продовольствия. Однако стоит заплатить, и дадут удостоверение из какого-нибудь продотдела на провоз хоть 10 пудов. Хочешь выбраться из города — опять плати. Места в вагонах специального назначения созданы для служебных командировок, но в них преимущественно разъезжают крупные спекулянты, работающие заодно с железнодорожными комиссарами. Выезд за границу русским нельзя организовать, не располагая несколькими свободными миллионами для взяток. Чтобы сделаться иностранцем, нужно заплатить руководителям контор "народных нотариусов", заменивших бывшие нотариальные конторы, которые создадут вам надлежащие фиктивные документы и дадут вам надлежаще засвидетельствованную с них копию. О таком способе превращения в иностранцев прекрасно осведомлены ведающие делом эвакуации и выезда на родину из России, но молчат, так как обыкновенно сами участвуют в этих прибыльных махинациях.

Словом, ныне в РСФСР спекуляция советских служащих и взяточничество свили себе самое прочное гнездо, и современная организация "суда трудящихся" не дает ему возможности справиться с этим злом так, как с ним боролись прежние судебные установления, эмблемы коих — "зерцала" — разбитые, исковерканные, ныне валяются где‑нибудь на задних дворах или в подвалах советских ревтрибуналов.