Бывший муж. Ты забыл, как любил меня

16

9 лет и 3 месяца назад

— Я тебе говорила, что ты зря с этой разведенкой связался? — возмущенно шипит мама Андрея, Тамара Владимировна, — С разведенкой с двумя прицепами! И что теперь? Ты на больничной койке! И защищаешь этого выродка! Ты должен написать заявление!

Я стою у двери палаты и медленно выдыхаю. Претензии Тамары Владимировны были ожидаемы.

Я ей сразу не понравилась.

По ее мнению, от хороших женщин мужья не уходят.

В воздухе витает тяжелый запах больницы: лекарств, хлорки и сладких духов медсестер.

— Мам, я тебя прошу… — слышу сдавленный голос Андрея.

Я должна войти, но ноги вросли в плитку на полу.

— Она тебя использует, — продолжает возмущаться Тамара Игоревна, — и ты это прекрасно понимаешь! Может, она и беременна совсем не от тебя? Слишком уж у твоей Карины близкие отношения с бывшим мужем…

— Мам, — голос Андрея становится строже, — это мой ребенок.

— Неужели нельзя было найти свободную, одинокую девушку без агрессивных уродов в анамнезе…

Тут я все же не выдерживаю и резко распахиваю дверь. От неожиданности Тамара Владимировна вздрагивает, бледнеет и поджимает губы.

— Вы не имеет никакого морального права оскорблять моих сыновей, — тихо говорю я.

— А как мне о них выражаться?! — повышает голос. Ее короткие волосы, крашенные в неестественно яркий рыжий, торчат ежиком. — Воспитала каких-то волчат… Зверенышей. Хотя чего ожидать от матери, которая так быстро с другим мужиком закрутила, — кривит тонкие губы и презрительно оглядывает мой округлившийся живот, — еще и залетела, как малолетка… Хотя вряд ли от моего сына.

Скрип двери. Я по морозному парфюму узнаю, что в палату за мной зашел Слава.

— Мама, я тебя очень прошу, — тихо и устало отзывается с больничной койки Андрей и медленно садится, — оставь нас.

— А вот и отец звереныша пожаловал, — хмыкает Тамара Игоревна. — Я даже не удивлена. Пришел выбелять своего сына?

Слава, не глядя на меня, проходит вперед. Его лицо каменное, только легкий нервный тик дергает уголок глаза. Он встает рядом со мной, его рукав пиджака из тонкой темной шерсти едва касается моего запястья.

Отступаю в сторону на полшага.

— Мама! — гаркает Андрей.

Андрей сжимает край матраса и тяжело дышит, глядя перед собой напряженным взглядом.

— Вашему сыну место в колонии, — шипит нам в лица Тамара Игоревна, — но сегодня, так потом станет уголовником, — усмехается. — Это дело времени. И не будьте совсем уж лицемерами… Заделали ребенка и хотите скинуть его на моего сына?

— Любопытное предположение, конечно, — хрипло отвечает Слава и прищуривается, — но мимо.

Андрей медленно встает с койки, шагает к мама и берет ее под руку:

— Идем, мама. Достаточно… Ты перенервничала, говоришь какие-то глупости…

— Ты будешь должен сделать тест на отцовство, Андрюша… Я не верю, что это твой ребенок… Не верю. Ты слишком доверчивый, и ты опять попал в лапы хищницы…

Андрей, тяжело шаркая тапочками по кафелю, выводит Тамару Владимировну из палаты, и я остаюсь наедине со Славой, которой вздыхает и с раздражением поправляет ворот рубашки.

Что именно ему не понравилось?

Оскорбления в мою сторону?

Или глупые обвинения в том, что он может быть отцом моего малыша в животе?

— Ты все же напиши заявление, — доносится до нас недовольство Тамары Владимировны, — а после займись тестом на отцовство… и еще… если не хочешь заявление писать, то пусть этот высокомерный хрыч раскошелится.

— А я думал, что моя мама была для тебя сложной свекровью, — Слава проходит к стулу у стены и медленно в него садится, — но все познается в сравнении, конечно, — хмыкает, — а Андрей, судя по всему, маму любит и…

— К чему ты клонишь?

— Ты знаешь, к чему, — говорит Слава. — С твоей стороны наши сыновья воюют против Андрея, а с его стороны — мама…

— Пусть он любит маму, но к ее бредням относится снисходительно, — цежу я сквозь зубы. — Он прекрасно знает, что я бы никогда не стала… с тобой… после развода… после всего, что было… И он знает, что это его ребенок. Нет в нем никаких сомнений во мне…

— Иначе сомнения убьют ваши отношения, — Слава не спускает с меня взгляда.

— Ты бы лучше о своих отношениях думал, Слава.

— А меня никто не науськивает, — он смотрит на меня прямо и строго, — мой выбор приняли, а выбор Андрея — нет.