Бывший муж. Ты забыл, как любил меня

31

Маше удалось отбить мое внимание от Славы.

Я погрузилась в тоскливые размышления о своем материнстве, прикрываясь натянутыми улыбками за столом и милыми поздравлениями для очаровательной Катюши.

Маше удалось вызвать во мне ощущение того, что я лишняя за семейным столом. Того, что я не заслужила сидеть рядом с сыновьями.

Что… не будь меня сегодня на дне рождении внучки, то никто бы и не заметил. Возможно, Артур возмутился бы тому, что его притащили на праздник, где нет Лоры, а в остальном… я лишняя.

Это мысль зудит.

Эта мысль прожирает в моей душе черные дыры, и мне с каждой новой секундой все тяжелее и тяжелее терпеть сладкий запах вишневого пирога, быть среди смеха и шуток, а Маша расслабилась.

Из нее ушла нервозность, будто она через свои жестокие слова передала свое напряжение мне.

— Последний кусочек остался, — смеется Маша напротив меня и подхватывает лопаточкой кусок вишневого пирога, — кому?

— Мне! — Катюша вскидывает руку над головой.

Она вся в вишневом джеме. Довольная и счастливая фея.

Не могу. Не могу быть тут. Хочу сбежать. Хочу спрятаться. Хочу выть, ведь мне сейчас так больно, как никогда прежде.

Маша знала куда бить.

Знала, что сказать, чтобы вывести меня из равновесия. Ей удалось. Я медленно моргаю и делаю глубокий вдох, а затем выдыхаю в попытке вернуть себя к спокойствию, но ничего не выходит.

Она знала, куда безжалостно ткнуть. В самое больное. В вечную рану материнской неуверенности, в страх быть ненужной своим детям.

И самое страшное — я ей поверила. В глубине души, в самом темном уголке, где прячутся самые ужасные сомнения, я всегда этого боялась. А она просто озвучила все мои страхи.

— Мам, — ко мне за столом прижимается Лора и заглядывает в мой бледный профиль, — не помнишь… как ту собаку у соседей зовут?

— Шпулька, — тихо отвечаю я.

— Шпулька! — Лора заливается смехом и обращается к Артуру. — Эту собаку Шпулькой зовут! Вот что было в голове у хозяев, когда они дога назвали Шпулькой? Не Аделаида какая-нибудь, не Графиня… а Шпулька! Люди такие странные!

— Да ты сама, — Гриша смеется, — всем подряд давала странные имена. Рябину Климентину помнишь?

— Помню! Красивое же имя! Не какая-нибудь Булька-Рябулька! — с вызовом отвечает Лора.

— Вот именно, — Артур с угрозой щурится на старшего брата. Не позволит обижать Лору. — Красивое имя.

— Остынь, малой, — Гриша смеется громче. — Сразу иголки выставил. В кого ты такой злющий.

— А ты в кого таким был? — с легким и ласковым смехом спрашивает моя бывшая свекровь.

— Да не был я таким.

— Был, — моя мама пожимает плечами. — Один в один.

— Мы разные! — громко заявляет Артур.

— Булька-барабулька, — задумчиво тянет рядом Лора, игнорируя возмущенный возглас Артура, и серьезно смотрит на него, — я знаю, кого так назвать.

Артур тут же резко отвлекается на Лору, и теряет всякую агрессии к брату, увлеченный задумчивым голосом моей дочери.

— Кого?

— Хомячка, — серьезно отвечает Лора.

— У тебя есть хомячок?

— Нет, но можно так назвать, если бы был.

Не могу смотреть на них.

Маша отравила меня.

Теперь во мне не терпеливое умиление дружбе между Лорой и Артуром, а… раздражение, потому что вижу в них отголоски меня и Славы. Наших отношений. Отголоски того, как все начиналось между нами.

Я его так же отвлекала по юности от всего мира на себя, на мой голос, на мои милые глупости и тихие шутки.

Не могу смотреть на них. Не могу.

Хочу грубо схватить Лору за руку и уйти с ней, а после запретить общаться и дружит с Артуром, потому что… потому что мне тошно и больно от их детской и наивной любви и привязанности.

Столовая сужается. Стены и потолок давят, а ощущение того, что я здесь чужая и лишняя, нарастает.

Я отодвигаю тарелки с крошками от пирога и медленно встаю.

— Я отойду в уборную, — тихо говорю я.

— А потом прихвати по пути салфетки, — щебечет Маша и поднимает на меня свой фирменный наивный взгляд.

Нет больше ревности. Нет напряжения. Нет женского сомнения.

"Прихвати салфетки на обратном, пожалуйста".

Это не просто просьба. Она сейчас утверждает свою роль жены и той важной гостьи, которая может раздавать поручения в чужом доме.

— Лора, может, мы потом поедем домой? — наклоняюсь к дочке.

— Нет, — та качает головой, — все только началось.

— Нет! — сердито рявкает маленькая именинница и грозит мне волшебной палочкой. — Не отпущу!

Я чувствую на себе напряженный взгляд Славы. Наверное, он пытается понять, что произошло между мной и Машей на кухне.

— Они же даже не опробовали наш подаренный батут, — моя мама поднимает на меня удивленные глаза, — куда ты так торопишься?

— Может, на свидание? — хихикает Маша и подмигивает мне. — Если так, то мы отпустим тебя.

Слава в растерянности смотрит на нее и вскидывает бровь, не понимая перемену настроения жены, которая забрала у меня мое умиротворение и спокойствие.

Я хочу ответить Маше грубо и послать ее в пешее эротическое, но этого она и добивается.

Моей агрессии, моей истерики, моего отчаяния и недоуменных взглядов присутствующих.

— Мои свидания я отложила на завтра, — парирую я и трачу на мой ответ последние силы.

— У тебя кто-то появился? — моя мама оживает с материнской надеждой. — Почему молчала?

Я лишь вздыхаю и выхожу из-за стола.

— Слышь, малая, — Гриша шепотом спрашивает у Лоры, — у мамы, правда, кто-то есть?

— Я не видела, — с детской непосредственностью отвечает Лора, — мама только с дядей Славой… — задумывается над следующим словом, — дружит?