Бывший муж. Ты забыл, как любил меня

54

— Я боюсь, — говорю я, и слова висят в тихом полумраке гостиной, смешиваясь с запахом ванили и тёплого молока.

За окном метель. Снежинки бьются о стекло с тихим, настойчивым шуршанием, будто просятся внутрь, в тепло.

Но здесь, под мягким пледом из серой ангоры, нам и так достаточно тесно. Карина сидит рядом, поджав ноги, её босые пальцы касаются моего бедра сквозь ткань хлопковых брюк.

Она рядом. Теплая, уютная, родная и любимая.

Поднимает свою кружку — широкую, керамическую, с рисунком совы — и делает медленный глоток какао. Губы её влажные, когда она отставляет кружку на низкий столик из тёмного дерева.

— Я тоже боюсь, — говорит она тихо, и голос её звучит приглушённо.

Воздух пряный, сладкий от какао и её духов — ореховых, ванильных, с лёгкой горчинкой миндаля. Я вдыхаю его, и он кружится в голове, как хмель. На камине тихо потрескивают дрова, отбрасывая на стены оранжевые блики.

Они танцуют на её лице, подсвечивая знакомые черты — ту самую родинку у уголка губ, лёгкие морщинки у глаз, которые стали глубже за эти годы. Она не смотрела на меня так с тех пор, как мы были молоды.

Так — без защиты.

— Я знаю, что не должен быть здесь, — выдыхаю я, и слова выходят с трудом, будто кто-то сжимает мне горло. — Знаю, что не должен верить, что у нас может быть шанс. И что я заслуживаю его.

Она поворачивается ко мне. Полупрозрачная тень ресниц падает на её щёки. В глазах — не упрёк, не гнев. Усталость.

— Честно? — говорит она. — Ты не должен быть здесь. Ни по каким правилам. Ни по какой логике. У нас нет шанса.

Сердце падает куда-то в кишки, холодное и тяжёлое. Но потом она добавляет, почти шёпотом:

— Но я хочу, чтобы ты был здесь.

И эти слова бьют сильнее любого удара. Сильнее, чем её пощёчинаЯ протягиваю руку, касаюсь её щеки. Кожа под пальцами — тёплая, гладкая, живая.

— Сейчас я хочу этого больше всего на свете, — говорю я, и голос мой хрипит. — И нет, я не забыл. Ни свои слова, ни свои поступки. Не забыл, как уходил. Что говорил тебе.

Она не отводит взгляда. Смотрит прямо в меня, будто ищет на дне моих глаз ту самую, единственную правду.

— Я тоже не забыла, — тихо говорит она. — Я всё помню. И всё равно… я хочу, чтобы ты сегодня остался.

Пауза. Только треск огня и наш прерывистый дыхание.

— Я не знаю, что будет завтра, — продолжает она. — Возможно, завтра я захочу выгнать тебя. Ты готов к этому?

Готов ли я? Готов снова пережить её гнев, её боль? Готов снова уйти, зная, что сам всё разрушил?

— Я приду, — говорю я твёрдо, глядя ей в глаза. — Снова приду. В надежде, что ты позволишь мне остаться.

Она слабо улыбается, и в уголках её губ таится грусть.

— Нам было бы проще не начинать это снова. Не думать о шансах. Не позволять себе… быть вместе. Наверное, поэтому большинство людей после разрыва никогда не сходятся обратно.

— Но некоторые сходятся, — возражаю я, и моя ладонь скользит по её шее, чувствуя под пальцами тёплый пульс. — И снова позволяют себе любить.

— А мы справимся? — спрашивает она, и в её голосе — детская беззащитность, которой я не слышал много лет.

Я притягиваю её к себе. Она не сопротивляется. Прижимаю к груди, чувствуя, как её тело мягко уступает, как её дыхание смешивается с моим. Плед сползает с её плеч, обнажая хрупкие ключицы. Я накрываю нас обоих снова, укутывая её, как драгоценность.

— Возможно, нет, — выдыхаю я ей в волосы. — Но я хочу верить, что мы встретим старость вместе. И будем друг для друга не просто друзьями. Или любовниками. А мужем и женой.

Она закрывает глаза, прижимается лбом к моей груди.

— Ты так часто говоришь о том, чтобы я снова стала твоей женой, — шепчет она. — Но ты хоть кольцо-то купил?

Я хмыкаю, и смех выходит горьковатым, нервным.

— Купил. Давно. И каждый день ношу с собой в кармане.

Она медленно отстраняется, смотрит на меня с недоверием. От её взгляда по коже бегут мурашки. Сердце колотится гулко и больно.

— Не верю, — говорит она, приподнимая бровь.

Я похлопываю по правому карману своих брюк.

— Вот же.

Она прищуривается, и вдруг — резкий порыв. Она наклоняется, её пальцы юрко ныряют в карман, шуршат о ткань. И вот она уже держит в руках маленькую чёрную бархатную коробочку.

Сидит, укутанная в плед, с растрёпанными волосами и широко раскрытыми глазами. Смотрит на коробку, потом на меня. Время замедляется. Я вижу каждую её ресницу, каждый блик огня на её лице. Она прекрасна. Такой я всегда хотел её видеть — без защиты, без масок. Просто Карина.

— Правда? — шепчет она.

Я киваю, не в силах вымолвить слово.

Она с тихим щелчком открывает коробочку. И замирает.

Внутри, на чёрном бархате, лежит кольцо. Платиновое, в форме знака бесконечности. Два небольших бриллианта сверкают на концах, а на пересечении линий — ещё один, чуть крупнее, переливается всеми оттенками огня из камина.

Она касается кольца кончиком пальца, закусывает губу. Потом, почти решительно, вынимает его из коробки и надевает на безымянный палец. Протягивает руку, поворачивает её, ловя свет от камина.

— Ты угадал с размером, — говорит она, и в голосе её — неподдельное удивление.

Я смотрю на её руку, на блеск металла и камней на её пальце.

— Я даже не успел сделать предложение, — хрипло говорю я. — Как мне расценивать все это? Как “да”?

Она смотрит на кольцо, потом на меня. Щурится, и в её глазах появляется знакомый озорной огонёк.

— Расценивай это как “посмотрим”. Но кольцо я у тебя не отдам.

В следующее мгновение я сгребаю её в охапку. Прижимаю к себе так сильно, что у неё вырывается лёгкий вздох. Она смеётся — тихо, счастливо, по-девичьи. Я вдыхаю запах её волос — ваниль, миндаль, дом. И тихо говорю:

— Прости меня. Прости.

И по моей щеке скатывается слеза. Горячая, солёная, обжигающая. Слеза раскаяния. И надежды.