Бывший муж. Ты забыл, как любил меня

26

— Хватит скучать о прошлом, — Маша неловко улыбается, стараясь смягчить свой голос.

Затем она пытается спрятаться за веселостью.

— Да что вы все застряли в прошлом! — ее голос звенит, слишком громкий, слишком резкий для уютной гостиной. Она насильно вставляет в него смешок. — Главное то, что сейчас! Сейчас у нас праздник! Сейчас!

— А я сейчас вам нафеячу Любовь! — тут же подхватывает Катя, вскакивая с ковра. Она размахивает розовой палочкой с сердечком, забыв про куклу и домик. — За ваши подарки! — Она целится палочкой сначала в Артура, который мрачно ковыряет пальцем ворс ковра. — Бдысь! Потом — на Лору, сидящую рядом с разорванной упаковкой. — Бдысь!

Лора резко краснеет, будто ее действительно обожгло волшебством. Она опускает глаза, пряча смущение. Артур же фыркает, как взбешенный котенок, и резко вскакивает. — Я хочу жрать! — объявляет он на всю гостиную, голос злой, сдавленный. — Достали уже с феями и любовью! — Он разворачивается и сердито шагает к двери, нарочито громко топая.

— Ой, какой ты громкий, — моя мама вздыхает.

За его агрессией я ловлю другое — мгновенную растерянность, быстрое смущение, которое он тут же прикрыл вспышкой гнева.

Как Слава когда-то. Но другие, похоже, не заметили. Для них Артур опять просто взорвался.

— Артур! — голос Славы вибрирует в воздухе, властный, привыкший к повиновению. Он встает с дивана. — Мы все пойдем за стол. Что опять за фокусы? Немедленно вернись!

Артур останавливается у высокого комода, спиной ко всем. Его плечи напряжены. Он не оборачивается, только скрещивает руки на груди — маленький, но уже такой узнаваемый жест неповиновения, который проживали все мальчики в нашей семье.

Молчание.

— А, может, правда за стол? — торопливо встает и Маша. Ее голос дрожит. Она пытается спасти ситуацию. — Подарки все подарены… Пирог, наверное, уже остывает… — Она делает неуверенный шаг к двери в столовую, бросая тревожный взгляд на Славу, на Артура, на меня.

Мои и родители Славы напрягаются.

Лора тем временем поднимается с ковра и подсаживается ко мне на диван. Ее тело теплое, гибкое. Она прижимается ко мне боком, ища утешения в этой внезапной напряженности. Ее губы касаются моего уха, шепот горячий и доверительный: — Мам… А я вот совсем не верю, что Костя и Гриша были маленькие. И что вы с дядей Славой были вместе.

Я почему-то задерживаю дыхание.

Ох, чует мое сердце сегодняшний день будет очень непростым.

— Вместе-вместе. Как папа с мамой, — Она вздыхает, ее пальцы бессознательно теребят край моей блузки. — Я вот недавно нашла ваши фотографии… в старой коробке на антресоли. С вашей свадьбы…

Маша, уже почти у двери, замирает как вкопанная. Ее спина напрягается, будто по ней ударили безжалостным кнутом и вспороли кожу.

Она медленно, очень медленно поворачивается. Ее лицо — маска, но глаза… глаза горят холодным, испуганным огнем. Они прикованы к Лоре.

Лора, увлеченная, будто не замечает этого смертоносного взгляда. Она смотрит на меня огромными, честными глазами, полными детского любопытства и какого-то необъяснимого сожаления. — …ты там такая счастливая, — шепчет она. — И дядя Слава… А потом вы там с Костей и Гришей… Они такие мелкие, будто совсем и не они.

Тишина. Абсолютная.

Даже Катя замерла с палочкой, почувствовав грозу.

Воздух искрит от напряжения, которое исходит от Маши.

Прошлое ворвалось в комнату через уста ребенка и разорвало хрупкую ткань настоящего.

Слава стоит неподвижно, его взгляд прикован к Лоре, а потом медленно, очень медленно, переходит на меня. В его глазах — опять растерянность.

Я ловлю себя на мысли: вся эта теплый, шумный, неловкий праздник… Маша не хочет быть здесь.

Маша сейчас стоит на тонком льду, а под ним — темная, холодная вода.

Вода нашего со Славой прошлого, ее обиды, ее ревность, ее страх.

Мы со Славой наши обиды, наши сожаления и нашу вину прожили, приняли и осознали, а Маша застряла посреди хрупкого льда.

И Лора только что бросила в этот лед камень.

— Это было давно, Лора, — говорит наконец Слава и мягко улыбается Лоре. — Об этом и речь.

— Но было же, — упрямо заявляет моя Лора, которая так любит философствовать и говорить о жизни, — все это было.

— Теперь есть другое, — Слава пожимает плечами.

— Да, — Лора кивает. — Другое, дядя Слава. Вы другие. Вы совсем другие с мамой…

Я должна ее остановить.

Не время сейчас вести печальные разговоры о прошлом, но я почему-то не могу ни слова сказать. никто не может.

Даже болтливая и громкая Катя серьезно замолчала на полу, прижав к груди волшебную палочку. Даже рот приоткрыла.

— А какие мы там молодые, — мама Славы пытается спасти ситуацию.

— Я когда смотрю на эти фотографии, — моя мама тоже понимает, что надо свернуть разговор в другую сторону, — аж плакать хочется. Мне тогда казалось, что я толстая, представляете?

— Мама так больше не улыбается, как улыбается на тех фотографиях, — Лора смахивает со лба локон непослушных волос.

— А, может, тебе лучше смотреть фотографии со свадьбы твоей мамы с твоим папой? — мило предлагает Маша, но я слышу в ее голосе женское отчаяние.

— Я и их смотрела, — Лора смотрит на Машу открыто и честно. — Там мама как мама, а вот с тобой… — переводит взгляд на опешившего Славу, — там другая мама. И ты другой. Вот как так?

Слава прижимает пальцы к переносице и опускает взгляд, а затем…

Нет, Слава. Не надо сейчас смотреть на меня. Пожалуйста.

Есть моменты, когда женщина чует, что после все в груди перевернется вопреки здравому смыслу. Вопреки прожитым годам. Вопреки смирению после двух разводов. Вопреки спокойным ночам без тоски, сожалений и мыслей о любви, что погасла.

Но… Слава поднимает на меня взгляд.