Бывший муж. Ты забыл, как любил меня

48

— Ты помнишь почему мы ругались? — спрашиваю я Славу и делаю глоток терпкого чая.

— Нет, — отвечает он честно и поднимает взгляд. — Я помню лишь это… бешенство и бессилие перед тобой.

Бешенство и бессилие.

И это тоже помню, но причину — нет.

Может быть, потому что мы сами были причиной.

Хотя что толку-то сейчас вспоминать, почему мы ссорились со Славой. Десять лет прошло.

Я уже и во второй раз замужем побывала, но что смешно… То, что было между мной и Андреем я помню четко и ясно.

Все причины наших мелких и тихих ссор. Наших редких претензий друг к другу, а со Славой… не помню и все.

Просто ругались.

По мелочам.

Просто раздражали друг друга. Просто бесились рядом друг с другом, а потом… появилась Маша и все стихло.

А почему стихло?

Потому что Слава стал более спокойным и терпеливым, и мои вспышки гнева быстро затухали, ведь Слава на них не реагировал. Я его перестала бесить.

Не вспыхивал в ответ. Ведь… вся его агрессия была слита Маше и потушено чувством вины и стыда за его измены.

Наверное, так.

Но, повторюсь, какой толк от этих мыслей сейчас?

— Что бы там Маша ни говорила, — вздыхаю, — я совсем не рада вашему разводу.

— Я знаю, Карина, — Слава подносит кружку с чаем к губам и смотрит в сторону окна.

Только очень близкие люди могут говорить друг с другом о вторых разводах честно и открыто и не боятся быть в этот момент слабыми и уязвимыми.

— Маша очень много, чего говорила, — Слава со стуком ставит кружку, — и ее слова и ее крики, вероятно, я запомню.

Близкие, родные и с общим прошлым.

Я раньше думала, что любовь она должна всегда согревать, успокаивать, дарить радость и чувство безопасности, но она может просто быть.

Она сейчас меня не согревает, но и не делает больно.

Она не успокаивает, но и не тревожит.

Она сейчас мне не дарить радость, но и грусти в груди нет.

Она просто есть.

Как этот белый потолок над нашими головами.

Как кружки в наших руках.

Как воздух.

Она просто есть и будет. Она была и тогда, когда мы кричали друг на друга.

Когда мы разводились.

Когда я выходила замуж за Андрея. И она не отменяла моей другой любви во втором браке.

Эта любовь была, есть и будет. Нет, она не заставляет сейчас сердце биться чаще, но она видит в Славе уставшего мужчину, которому сейчас муторно и тошно.

С этой любовью я не жду от Славы ни оправданий, ни лишних разговоров о его вине передо мной и сыновьями, ни сожалений.

Сердце из груди вырви, а эта любовь останется.

Потому что за эту любовь отвечает ни сердце, ни мозг и даже не душа. За нее отвечает вечность, которая знает, что человек… существо противоречивое и глупое.

А еще испуганное и часто теряется среди своих громких ярких эмоций, которые заглушают ту любовь, которая была, есть и будет.

Вот об этой любви и верещала Маша.

А я ее почувствовала только сейчас. До этого во мне было много обиды, ожиданий, надежд, запретных мыслей о Славе, требований, самообмана… а сейчас…

Была, есть и будет.

Так и мы со Славой были, есть и будем. Ни вторые браки, ни вторые разводы, ни обиды, ни разочарования, ни десятилетия этого не изменят.

И теперь я смотрю на Славу не как на того мужчину, который давал клятвы и обещания, а после ушел на поиски успокоения своей тревожной и дикой души, а как на постоянную константу моей жизни. Моей вселенной. Моей вечности.

Поэтому я и не помню наши ссоры, ведь для вечности — они ничего не значат.

— Я даже предположить не могу, что будет дальше, — Слава, наконец, смотрит на меня. — В разводе с тобой я знал, что… мы справимся…

— Ну… ты тогда уходил от нелюбимой жены, — пожимаю плечами, — конечно, все было иначе.

Слава замолкает и взгляда не отводит. Моя ремарка о нелюбимой жене заставляет его нахмурится и медленно сглотнуть.

— Да я вот не уверен, что ты ты была нелюбимой… — выдавливает он из себя. — Только ты, пожалуйста, не принимай все это так, будто я сейчас напрашиваюсь к тебе обратно, весь такой страдающий и несчастный.

— Мне не нужен страдающий и несчастный мужик, — смеюсь я беззлобно. — Ты уж извини, Слава, но я тоже не рвусь быть для тебя спасательницей. Я думаю, ты в силах пережить этот развод и сам. Да ты и должен его пережить сам. Я не жду тебя под мое крылышко. Я уже была твоей женой и…

— И знаешь каково там, — Слава тоже пытается засмеяться.

— Там было очень хорошо, а потом очень плохо, — говорю я спокойно и без обвинений. — И за это плохо я все равно тебе благодарна. Без этого плохо у меня не было бы Лоры. Я же всегда девочку хотела, а от тебя, похоже, только пацаны. Да и еще какие.

— Ты сейчас такая жестокая, — Слава, наконец, улыбается живо и без боли. — И, правда, не собираешься прибрать меня к рукам, как этого все ждут.

— Не собираюсь, — прищуриваюсь. — Я готова прийти проверить, спился ты или нет. Налить тебе чай, дать наставления, чтобы ты сыновей не отталкивал и, может быть, поцеловать в лобик на прощание, но… мы же знаем… Обратно уже не будет.

— А что будет, Карина?

— Вот и узнаем, — я встаю и мне спокойно и ровно на душе, — ты просто помни, что у тебя есть наши мальчики, я и даже Лора, которая очень переживает за вас с Артуром.

— Как тебе это удается? — тихо спрашивает Слава.

— Что именно? — я заинтересованно вскидываю бровь.

— Любить меня, Карина, — он растерянно всматривается в мои глаза, — ты любишь.

— Люблю, Слав, — пожимаю плечами. — Люблю и все. Для любви не нужна причина. Не нужен повод. Для любви ничего не нужно. Ее заслуживать не надо, не надо доказывать. В браке с тобой у меня не было этой любви. Я ее осознала только сейчас, но… чтобы тебя любить, мне не надо, чтобы ты был рядом. Я, наконец, в своей любви к тебе свободна.

Я обхожу стол, подхожу к Славе вплотную и касаюсь его небритой щеки ладонью:

— Приведи себя в порядок, — слабо улыбаюсь, — ты такой страшный сейчас. Небритый, всклокоченный и старый какой-то… Это несправедливо, я-то тебя отпустила красивым и энергичным.

— Прости, что ты увидела меня таким…

— Да только я и имею право видеть тебя таким, — приглаживаю его волосы, — Слава… встреться сегодня с сыновьями. Теперь моя очередь вас толкать друг к другу, да?