Бывший муж. Ты забыл, как любил меня

30

Плохая мать.

Плохая жена.

Будь я не согласна с этими жестокими обвинениями, то моя бы рука не поднялась для пощечины.

Но… эти два клейма выжжены в моей душе, и я знаю, что многие согласны с тем, что я бросила сыновей, что я не боролась ни за первый, ни за второй брак.

Что я после развода со Славой наплевала на сыновей и побежала на свиданки.

И что с рождением Лоры я совсем о них позабыла, ведь теперь у меня был правильный хороший ребенок.

— Карина, — повторяет мое имя Слава, ошарашенный моей агрессией в сторону его жены, которая заменила моим сыновьям мать в самый непростой период их жизни.

Я могу хоть сотню пощечин отвесит Маше, но… она права.

Я кинула сыновей, прикрывшись словами “Я отпустила мальчиков. Им сейчас нужен отец”

Я отступаю от Карины.

Какая же я дура.

Воспоминания о прошлом, где была я, Слава и наши сыновья, опьянили меня, раздразнили и на время потушили мою женскую вину перед сыновьями.

— Маш, что происходит? — спрашивает Слава не дождавшись ответа от меня.

Делает шаг к Марии, которая сглатывает, прижав ладонь к щеке.

Будь Слава другим мужчиной, будь он жестче и не имей он принципы, то я бы окончательно могла потерять сыновей.

Я не боролась, и мои мальчики, упрямые колючки, могли бы окончательно отвернуться от меня.

— Ничего страшного, — отвечает Маша и отходит к Славе, — мы просто все на нервах.

Я выхожу во внутренний дворик дома через дверь за кухонным шкафом. Хлопаю дверью.

Сбрасываю туфли, встаю босая на прохладную траву под тенью молодого дуба. Прижимаю ладони к лицу.

Дышу. Медленно.

Пытаюсь успокоиться.

Из моей груди вырвалась та вина перед сыновьями, которую я годами давила глупыми и эгоистичными оправданиями.

“Мальчикам нужен отец”

“Я не могу заставить их быть рядом со мной”

“Я не считаю, что психолог нам поможет”

“Они в том возрасте, когда сами могут выбирать с кем жить”

“Я не буду потакать их агрессии”

И многие другие отговорки, которые позволяли мне жить без яростных попыток вернуть сыновей под мое крыло.

Ведь у меня были другие проблемы. Слабый Андрей, новый ребенок, который меня только радовал…

А теперь я играю милую бабулю и любящую мать? Да еще посмела увидеть в глазах Славы то, что оставило меня много лет назад.

Меня тут не должно.

Это не Маша лишняя, а я.

Запах свежескошенной травы вызывает тошноту. Ноги меня почти не держат. Я тону, захлебываюсь в вязкой горячей вине перед теми, за кого должна была бороться до последнего вздоха.

Перед теми, кто вырос. Перед теми, кто теперь общается со мной лишь с терпением, но без той близости, которая могла бы быть между нами, но такую близость отвоевывают, доказывают, а я…

— Мам, — слышу голос Кости за спиной, — ты чего тут прячешься.

Убираю руки от лица и оглядываюсь.

Он уже мужчина.

Он больше не кричит о своей боли и страхах. Не психует в желании обратить на себя и на свою боль мое внимание.

Не кидается ни на кого с драками.

— Мам, пойдем, — он делает ко мне шаг, — все уже за столом.

— Подышать вышла, — сдавленно отвечаю.

И опять я не честна с ним. Опять иду по пути наименьшего сопротивления, выбирая лживую игру, что “все в порядке” между мной и сыновьями.

Я знаю, что Костя сейчас не злится, не ревнует, не бунтует, ведь у него своя семья, но привязанность между нами… совсем тоненькая.

— Костя, — окликаю я сына, когда он разворачивается обратно к дому.

Он оглядывается.

— Что?

Когда мы в последний раз обнимались?

Нет.

Когда я… я обнимала Костю? Когда прижимала к себе? Когда целовала в висок и вдыхала воздух у его волос?

Когда?

Когда, черт возьми?!

Ответь, Карина!

У меня руки дрожат, а перед глазами все расплывается от подступивших слез.

Последний раз, когда я прижимала к себе сердитого Костю, игнорируя его попытки сбежать, был утром в тот день, когда Слава познакомил меня с Марией.

Больше десяти лет назад.

Даже когда родилась внучка, я Костю лишь приобняла, а не сдавила в материнских объятиях.

— Я была плохой мамой, да? — спрашиваю я.

— Что? — Костя вскидывает бровь, не понимая суть вопроса. — Мам, ты чего…

Я смахиваю слезы и решительно шагаю к сыну. Заглядываю в его недоуменные глаза и говорю. — Я не была той матерью, которой должна была быть.

— Мам, я тебя не понимаю.

— Я просто переждала вашу бурю, — горько усмехаюсь, — вот и все. Переждала эти сложные годы.

— Мам, я без понятия, что на тебя нашло, — он кладет руку мне на плечо, но не обнимает, ведь наши объятия остались в прошлом, — но выдыхай. Все хорошо. Злой Костя и вредный Гриша выросли.

— Вот именно, — едва слышно отвечаю, — выросли без меня…

Я хочу его обнять, но не имею морального права.

— Мы были мальчишками, а таким мальчишкам надо быть с отцом, который может приструнить, — Костя вытаскивает платок и аккуратно промакивает слезы на моем лице.

Но не обнимает.

Маша нанесла точный, мощный и глубокий удар в мою душу, и она разошлась на лоскуты.

— Мам, — Костя пытается улыбнуться, и я чувствую, что ему неловко рядом со мной.

И только я хочу прильнуть к нему, обнять и завыть в грудь, как к нам выходит моя обеспокоенная невестка Аня:

— Что у вас тут?

Она подплывает к Косте, прижимается к нему, и он ее обнимает, на секунду прижавшись щекой к ее виску.

— Расчувствовалась, — слабо улыбаюсь я и забираю платок у Кости, — от ращговоров о прошлом.

— Ой, — Аня прижимает пальцы к лицу у глаз, — я сейчас сама заплачу. Я тоже такая эмоциональная…

Мои мальчики выросли. Я им позволила вырасти без моей любви и борьбы, а они ее ждали. Они ее требовали. Они кричали о ней.

В окне гостиной вздрагивает тюль и медленно плывет в сторону. Я вижу лицо Славы. Оно опять мрачное и отстраненное.

Мы с ним вернулись в наше настоящее, где сыновья выросли, а мы с ним… Мы с ним перестали существовать в тот осенний день.

Мы настоящие остались на старых фотографиях.