Бывший муж. Ты забыл, как любил меня

51

— Я опять выиграла, а ты опять остался в дураках! — Со смехом растягиваю последнее слово и смачно шлепаю на стол червонного короля, добивая его даму. Развожу руками, демонстрируя пустые ладони.

Мы сидим в старой беседке на заднем дворике. Деревянные рейки стен пропускают полосатый, теплый свет полуденного солнца, а в щель на скошенной крыше пробивается яркий луч.

Он ложится золотой полосой на стол.

Он отбрасывает свои карты, и они веером, клетчатыми рубашками вверх, рассыпаются по столу.

— В какой раз ты уже выиграла? — С наигранным огорчением в голосе он тянется к графину с домашним лимонадом, где на дне плавают кружочки лимона, апельсина и мятые листья мяты.

— Уже пятый, Слава, — отвечаю я, подпирая лицо кулаком и хитро щурясь на него. — Возможно, пора уже официально признать, что ты — дурак.

Он аккуратно разливает по стаканам апельсиновую жидкость. Он немного наклоняется, и луч солнца ложится на его лицо, подчеркивая сетку мелких морщинок у глаз, и на грудь.

Волосы, еще густые, но уже щедро просеянные серебром, лежат небрежно, будто он только что провел по ним пальцами. А на лице играет мягкая, смешливая улыбка. Он переводит на меня взгляд, отставляет графин и придвигает ко мне стакан.

— Я давно уже признал, что я дурак, Карина. Официально и безоговорочно.

Мне сейчас хорошо. Не просто спокойно, а по-настоящему хорошо. Тепло и уютно в этот воскресный летний полдень. Воздух густой, сладкий от запаха скошенной травы и цветущей розы в саду.

Слышно, как жужжат шмели, влетая под крышу беседки и тут же вылетая обратно на солнцепек. Я с полным правом любуюсь своим бывшим мужем — таким непринужденным, без галстука и строгого костюма, без каменной маски на лице. И с полным правом подразниваю его.

— Ну, ты бы мог хотя бы для приличия хотя бы разок выиграть, — замечаю я и подхватываю холодный, запотевший стакан.

Делаю глоток. Кисло-сладкий, с легкой горчинкой цитруса и свежестью мяты. Не спускаю со Славы взгляда.

Тот тяжело, театрально вздыхает и начинает собирать разбросанные карты, шурша ими в своих больших ладонях.

— Хорошо. Попробуем еще раз. Может, в этот раз повезет.

В мыслях у меня тихо и ясно. Мы никуда не торопимся. Никуда не спешим. Не должны вот прям сейчас взять и быть вместе. Не должны бросаться в обманчивую страсть.

Сейчас мы заново узнаем друг друга.

И для начала учимся просто дружить.

Как дети, которые сначала прорастают друг в друга в близкой, беззаветной дружбе, а уж после и только после, позволяют себе, возможно, влюбиться. Или нет. Как повезет.

И если мне, кроме этой дружбы и старой, вечной любви, которая ничего не требует и не ждет, придет влюбленность в Славу… я буду только рада этому новому, острому чувству.

А пока… Пока мы учимся дружить. Доверять друг другу в мелочах. Наслаждаться обществом друг друга без обязательств и упреков. Вины и обвинений.

Это одновременно просто и очень сложно.

— Где они?! — Со стороны дома раздается старческий, пронзительный и сердитый голос.

Я удивленно отставляю стакан и свожу брови, глядя на Славу.

— Вот только не говори, что твоя мама приехала.

Слава, не поднимая глаз, продолжает сдавать карты, по одной.

— Моя мама в последнее время очень переживает за то, что я не женат, — говорит он ровно. — И переживает за то, что я вновь связался со своей первой бывшей женой.

— Марина Петровна, они на заднем дворике. В карты играют! — Это Лора, ее голос доносится с веранды. — Что вы так раскричались, будто пожар?

— В карты играют?! — вопрошает голос свекрови. На этот раз он гораздо ближе. — Это же надо!

По дорожке, уложенной мелкой белой галькой, раздаются разъяренные, быстрые шаги. Галька хрустит.

Через минуту в проеме беседки возникает фигура моей бывшей свекрови.

Она изменилась за эти год и семь месяцев года. Морщины стали глубже, резче, будто вырезаны ножом.

Кожа на скулах истончилась, натянулась и поблекла, как старый пергамент. В глазах, всегда таких острых и всевидящих, появилась мутноватая поволока, веки обвисли тяжелее обычного. На шее, поверх воротника строгого сиреневого платья, стало больше темных пигментных пятенОна сердито подбоченивается.

— В картишки играем? Да? Бессовестные! Ни стыда, ни совести!

Делаю новый глоток лимонада, перевожу на нее взгляд и мягко улыбаюсь.

— Ну, если вы хотите, вы можете составить нам компанию. Только, предупреждаю, Слава сегодня в дураках. Пятый раз подряд.

Она фыркает, и кажется, из ее ноздрей вот-вот вырвется настоящий дым.

— Что же вы такое устроили-то, а? Вдвоем. Вроде бы взрослые, серьезные люди! А вы то в карты играете, то на пробежки вместе ходите, то еще какую-то ерунду придумываете! Вам сколько лет, а?!

Слава пожимает плечами, не отрываясь от карт.

— Почти сорок восемь.

— Вот именно! — кричит свекровь. Она тычет пальцем сначала в меня, потом в Славу. — Карина, вам уже под полтинник! А вы ведете себя как несмышленые подростки! Вместо того чтобы… чтобы… — она заикается от возмущения, — чтобы наконец взять и оформить свои отношения официально! Это же так неприлично! Оба в разводе, а шашни крутите без всякого оформления!

Я отставляю стакан. К стеклянным стенкам прилипли листочки мяты Я смеюсь, подмигивая разъяренной женщине.

— А знаете, Марина Петровна, шашни крутить намного интереснее, чем быть замужем. Проверено.

— Развелся ты! — Свекровь повышает голос до визга и бьет костяшками пальцев по столу. Два раза. Резко. Карты вздрагивают. — Два раза развелся! Я была против каждого твоего развода! А теперь… теперь я против того, чтобы вы вот так, как глупые щенки, бегали друг за другом! Вы бы еще в карты на раздевание играли!

Я не могу сдержать смеха. Идея кажется мне абсурдной и веселой. Мы со Славой и правда как подростки.

— Знаете, это отличная идея. Но дома дети. Вот это было бы действительно неприлично.

Слава хмыкает:

— Надо будет придти к тебе с картами, когда ты одна.

— И сколько времени вы планируете вот так вот… я даже слова приличного не могу найти, — перебивает нас свекровь. Ее грудь сильно вздымается. — Старые вы уже для такого! В пятьдесят лет либо сразу женятся, либо ерундой не маются!

В саду, с веранды, раздается сердитый голос Артура:

— Бабуля! Отстань ты от папы и тети Карины! Иди лучше, приставай к нам! Мы тут с Лорой тоже всякой ерундой маемся! Иди к нам и нас воспитывай и учи! А папу уже поздно воспитывать! Да и тетю Карину тоже поздно!

— Вы какой пример детям подаете? — шипит свекровь на меня.

— Вот вы своему сыну хороший пример подавали, да? — я смотрю на нее прямо и не моргаю.

— Конечно!

— А он уже два раза в разводе, — парирую я.

Марина Петровна открывает рот и обратно его закрывает. Раздувает ноздри и обескураженно шепчет:

— Ты раньше так со мной не разговаривала.

— Так это было раньше, — я подхватываю карты со стола, — а сейчас… — хитро кошусь на бывшую свекровь, — играть будете?

Марина Петровна шумно выдыхает и садится за стол с торца:

— Буду… — приглаживает волосы и хмурится на меня, — и это ведь ты ерепенишься…

— Мама, — мрачно говорит Слава. — Не порть нам день. Прекращай. Вы свою жизнь прожили, а мы живем свою.

— Как умеем, — соглашаюсь я. — И, может, быть именно сейчас мы ее живем так, как должны.