Бывший муж. Ты забыл, как любил меня

23

4 года назад

Артур усиленно копает, сердито насупившись, а моя дочь стоит в стронке рядом со скучающим Гришей, который привалился к стволу ясеня. Одним глазом он следит за Артуром, вторым за экраном смартфона, а свободной от телефона рукой периодически проверяет, рядом ли его младшая сестра.

Нет, все же Лора не права в своей детской ревности. Гриша любит и ее. Как умеет. да, без сюсю-мусю и без разговоров, но любит, и это я четко увидела только сейчас, со стороны. Притаившись у кустов жимолости с молчаливым Славой.

Гриша в очередной раз нащупывает макушку Лоры, взъерошила ей волосы и тайком улыбается, когда она сердито фыркает.

Артур сердито оглядывается на фырканье Лоры. Хмурится, поджимает губы. На лице — грязный развод влажной земли.

— Сейчас заорет.

Гриша тоже напрягается. Отрывается от смартфона и внимательно смотрит на брата, оценивая уровень его ярости.

Отвлекают, видишь ли маленького бесенка от выкапывания дерева.

Лора тяжело вздыхает и решительно шагает к Артуру, который хмурится сильнее.

— Точно заорет, — Слава выдыхает и делает шаг вперед. — Или в драку полезет…

Я хватаю его за рукав пиджака. Он оглядывается, а я шепчу:

— Не лезь.

— Ты не знаешь моего сына.

— А ты не знаешь мою дочь.

Лора тем временем вытаскивает из кармашка платочек с уточками. Крепко его сжимает.

Гриша замер, готовый в любой момент разнимать малышню.

Артур с угрозой встает. Стискивает лопаточку.

— Я признаю, это была плохая идея, — хрипло и обеспокоенно отзывается Слава.

Еще один шаг, и моя милая Лора одной рукой хватает обескураженного Артура за ворот его синей курточки, а второй яростно протирает его лицо платком с уточками.

Слава не двигается и не моргает.

Гриша не двигается и не моргает.

А Лора тем временем плюет на платочек и опять тщательно трет грязную щеку Артура, который тоже не моргает и не шевелится в руках пятилетней аккуратистки.

— Ты запачкался, — строго говорит она. — Ты как поросенок. Зачем ты трешь лицо грязными руками? ты знаешь что может быть с твоим лицом?

Артур не отвечает. Он круглыми глазами смотрит на мою дочку и лишь сглатывает.

— Микробы прогрызут твою кожу, — Лора подается в его сторону, мрачно вглядываясь в глаза Артур, — построят там свои маленькие города из гноя и грязи…

Артур шмыгает.

— И ты будешь весь в болячках, — подытоживает Лора и прячет платок в карман своего розового пальто. — Зачем ты тут копаешь?

Артур оглядывается на свою небольшую яму, а потом на Лору и неуверенно отвечает:

— Дерево хочу забрать с собой.

— А оно с тобой хочет?

Глаза несчастного Артура вспыхивают растерянностью. Он даже и думать не думал, что дерево может не захотеть быть с ним.

Стоят они и друг на друга смотрят. Лора с ожиданием, а Артур в замешательстве. Замечаю, как Гриша медленно и незаметно поднимает смартфон, наводя камеру на брата и сестру. Пару раз касается экрана, фотографируя немую сцену.

— А куда оно денется? — с вызовом отвечает наконец Артур. — Я его просто заберу.

— А у него тут друзья, — Лора разводит руки в стороны, — мама, папа… жена…

— Жена? — недоверчиво спрашивает Артур.

— Вот она, — Лора указывает на молодую рябину в нескольких метрах. — Это его жена. Климентина.

Брови Артура ползут на лоб. Такого он тоже не ожидал. Как у дуба может быть жена? Да еще Климентина. Да он в жизни никогда не слышал таких имен.

Слава косится на меня:

— Климентина?

— Что ты меня спрашиваешь? — пожимаю плечами. — У нас живет холодильник Евлампий, а тостер Фома его сын.

— Фома? Почему?

— Откуда я знаю? — шепотом отвечаю.

Слышу шорох за спиной. К нам по осенней листве крадется с кофе Маша. За эти годы у нее круги под глазами стали темнее, а улыбка уже не такая восторженная и наивная.

Больше не воздушная девочка, а женщина.

— Не дерутся? — она встает между мной и Славой.

Может быть, мне кажется, но сейчас Маша предприняла попытку немного нас отдалить друг от друга. Слишком близко стояли, и теперь баланс сохранен: плечом к плечу со Славой стоит не бывшая жена, а настоящая.

Неужели и в Маше до сих пор сидит страх, что между мной и Славой что-то осталось кроме родственной близости?

На языке становится горько.

— Держи, — Маша протягивает мне бумажный стаканчик кофе, — твой любимы тыквенный латте.

Я не отказываюсь, ведь я действительно вновь полюбила тыквенный латте. Он больше не ассоциируется у меня с тем осенним днем, когда Слава познакомил меня с Машей.

— У тебя очаровательная дочка, — говорит Маша и тяжело вздыхает, — как же так… без папы теперь. Может, — Маша смотрит на меня, — у вас с Андреем не все потеряно?

Я делаю глоток кофе. Сквозь сладость пробиваются терпкие нотки тыквы и корицы. Я лишь хмыкаю.

Я ведь понимаю, почему Маша так беспокоится о Андрее. Боится, что я переключусь на ее мужа. Боится, что я вспомню мою любовь к нему. Боится, что я в отчаянии и в страхе перед одиночеством начну предпринимать попытки вернуть Славу.

Это так… гадко. Гадко по отношению к Славе, который ни разу не дал повода для ревности.

— Маш, — я медленно разворачиваюсь к Марии, — ты это прекращай.

— Что…

— Ты все прекрасно поняла, — четко и медленно проговариваю я. — Это уничтожит тебя.

— Девочки… — недоуменно говорит Слава, — я что-то упустил?

Но Маша меня и правда меня поняла. Она вздрагивает, в уголках вспыхивают слезы и крылья носа резко поднимаются и опускаются.

— Твоя жена боится, что между нами все еще что-то есть, — я серьезно смотрю на Славу. — И раз Андрея в моей жизни больше нет…

— Прекрати, Карина… — шепчет Маша.

— Сходите к семейному психологу, Слав, — я делаю новый глоток кофе. — Самое время.

Слава мрачнеет. Скулы заостряются, щетина будто становится четче и чернее, а глаза… на секунду они вспыхивают яростью, но… Слава все же возвращает себе сдержанное спокойствие.

— Я не люблю Славу, — вновь обращаюсь к Карине. — Не люблю, как мужчину, Маш. Да, любила. Да, мне было больно, но боли больше нет. Он отец моих детей, близкий человек, друг. Андрей в это не верил, а тебе стоит поверить и доверится, Маш, а иначе… зачем ты за Славой замужем?

Я делаю третий глоток кофе и перевожу взгляд на Лору, которая кладет в ладошку шокированного Артура желудь:

— Ты можешь сам вырастить свой дуб, — расплывается в улыбке, — так намного интереснее.

Я иду к дочери, попивая горячий тыквенный латте. Молочно-пряный.

Артур прячет желудь в карман, мрачно кивает, непростительно похожий на отца, а затем сгребает в охапку охнувшую Лору и крепко обнимает.

Ветер доносит обрывки шепота Маши:

— … разве нам нужен… семейный психолог?

— Почему ты боишься, Маша? — спрашивает ее Слава. — Мне нечего скрывать. Я с тобой честен.

— Я не знала… не знала, что все будет с тобой так сложно… — короткий всхлип.

Я оглядываюсь. Слава прижимает к груди плачущую Машу и закрывает глаза:

— Я люблю тебя.