Бывший муж. Ты забыл, как любил меня

33

Я провожаю Карину напряжённым взглядом, пока она, бледная и суетливая, бормочет что-то про уборную и почти бегом вырывается из шумной столовой. Стул скрипит по полу, а потом ее каблуки стучат по паркету.

Сбежит. Обязательно сбежит, эта тряпка. Я внутри ликую и злорадствую.

Мои слова — "плохая мать", "плохая жена" — попали точно в цель, в самое ее нутро.

Я вывела её из равновесия. Выбила почву из-под ног. Теперь она там, наверху, давится слезами или рвёт в клочья бумажное полотенце. Одна. Где ей и место.

Она и должна быть одна.

Но тревожный червяк подгрызает мой женский триумф.

Слава.

Он сидит рядом, неподвижный камень. Его взгляд — не на имениннице Катюше, не на Артуре, который пытается запихнуть в рот целую горсть черники, не на мне.

Его взгляд прилип к пустому проёму двери, где скрылась Карина. Напряжение исходит от него волнами, почти осязаемыми.

Он не здесь. Он там, с ней.

Я прижимаюсь к его плечу сильнее, поглаживая тёмную шерсть пиджака на груди, пытаясь вернуть его внимание, его тепло.

Беру кувшин. Рука дрожит. Наливаю ему апельсинового сока. Сладковато-кислый запах бьёт в нос. — Может, хочешь ещё чего-нибудь перекусить, милый? — мой голос звучит неестественно высоко, слащаво, как у плохой актрисы. Заглядываю в его профиль, ловлю его взгляд, пытаюсь утопить в своей заботе, любви. — Или тебе просто воды?

Он медленно поворачивает голову. Его глаза скользят по моему лицу — тёмные, непроницаемые. Ни тени ответной ласки. Только глубокая озабоченность и… отстраненность. Он не видит меня. — Нет, — глухо отвечает он и вновь смотрит в проём.

Злоба вспыхивает во мне мгновенно, горячей волной, сжигая остатки сладкой маски.

Я получила пощёчину! Я должна быть в центре его внимания! Я его жена, мать его сына, та, кто вынесла его взбалмошных старших отпрысков! А он? Он беспокоится о той, которая бросила их! Которая сейчас, как всегда, сбегает от проблем!

Мои ногти впиваются в ладони под столом. Боль острая, ясная. Хорошая боль.

— Ох, Карину-то я что-то беспокоюсь, — тяжко вздыхает Марина Петровна, свекровь. Она делает глоток воды, стакан дрожит в её руке. — Бледная какая-то сегодня, будто больная. Нехорошо. — Она переводит встревоженный взгляд на маму Карины, сидящую напротив. — Может, тебе, как матери, сходить, проведать? А?

Прежде чем та опомнится, вскакивает Гриша. Его стул с грохотом отъезжает назад. — Я пойду, — говорит он резко, почти грубо. Глаза — серо-голубые мечутся. — Видимо, я что-то опять лишнее ляпнул…

Мгновение на раздумье. Я вскидываю голову, натягиваю на лицо слабую, извиняющуюся улыбку. Голос делаю тихим, виноватым, дрожащим — идеальная жертва, благородно признающая свою вспыльчивость. — Мы с ней… на кухне немного повздорили, — признаюсь, опуская глаза. Играю в чистосердечие. — Я… я вспылила. Сказала Карине грубости. Очень глупо. Должно быть, она обиделась. Ужасно сожалею.

Я медленно встаю, отодвигая стул. Движения плавные, полные показного раскаяния. — Я пойду. Объяснюсь. Извинюсь. Скажу, что совсем не злюсь…

Эта сладкая полуправда должна успокоить сыновей, выставить меня в выгодном свете перед всеми: вот она, Маша, признала свою горячность, готова мириться!

Пусть видят моё "великодушие".

А в голове — только одно: Пусть Карина опять сорвётся. Пусть орет. Пусть показывает своё истинное лицо. Пусть Слава увидит, какая она истеричка на самом деле!

Но не успеваю я сделать и шага, как сильная рука хватает меня за запястье. Железная хватка. Слава резко тянет меня вниз, заставляя грубо плюхнуться на стул. Больно. — Хватит, — его голос низкий. Все замолкают. Даже Катя затихает с кусочком пирога в руке. — Вы уже «говорили», Маш. Не надо ее опять провоцировать.

Он сам встает. Весь его вид — сплошное напряжение, сжатая пружина. Челюсть напряжена. — Если с кем и говорить сейчас Карине, то со мной.

Мир сужается до точки. Кровь стучит в висках. Он идёт к ней. Сам. Добровольно.

Моя сладкая надежда на скандал оборачивается кошмаром. Они останутся наедине. Без свидетелей. Без меня. Злоба, черная и ядовитая, заливает всё внутри. Я чувствую, как краснею, как жар пылает на щеках.

Слава замечает это. Его взгляд — тяжёлый, изучающий — скользит по моему лицу. Он видит! Видит мою ярость! Я силой воли вымучиваю слабую, покорную улыбку, глотаю ком в горле. — Да… наверное, ты прав, — выдавливаю я. Голос звучит чужим. — Тебе… тебе стоит поговорить.

“Сорвись на него, Карина! Оскорби! Дай ему пощёчину! Напомни ему, какая ты стерва!” — молю я про себя, цепляясь за эту последнюю соломинку.

Слава неторопливо обходит стол. Все взгляды прикованы к нему — удивлённые, вопрошающие, тревожные. Он идёт к двери, к той пустоте, где трусливо скрылась Карина.

Лора, эта вечная философствующая заноза, выскакивает из-за стола. Подбегает к Славе и хватает его за рукав. Вкладывает ему в ладонь две розовые конфетки.

— Одна тебе, — говорит она серьёзно, по-взрослому. — Другая — маме. — Поднимает на него свои огромные, слишком умные глаза. Вздыхает. — Да, сейчас вы должны быть рядом с мамой.

Слава замирает, смотрит на неё, ошарашенный. — Почему?

Лора лишь пожимает тонкими плечиками. — Так чувствую.

Я готова вскочить и вцепиться ей в эти её каштановые косы! В эту маленькую предательницу! Как она смеет?! Как смеет отправлять моего мужа к своей матери?! Вместо того чтобы запереться в своей комнате с куклами!

Почему бы этой мелкой гадине не вспомнить о своем родном папочке?

В груди вспыхивает мысль, что надо эту дурочку в веснушках просветить в то, что именно мама поспособствовала тому, что в ее жизни нет больше папы. Да, пора бы ей узнать.

Я сижу. Улыбаюсь. Руки под столом сжаты в кулаки так, что ногти глубоко впиваются в ладони, едва не рвут кожу. Боль — единственное, что удерживает меня от вопля. Я чувствую колючий взгляд Артура. Он смотрит на меня исподлобья, его карие глаза — уменьшенная копия Славиных — полны немого укора.

— Мама, — тихо спрашивает он, наклоняясь ко мне, его дыхание пахнет вишней и черникой. — Ты опять психуешь?

Слава стоит секунду, сжимая в руке розовые конфетки. Потом решительно кивает Лоре и уходит. Вслед за Кариной. В тишину. Дверь в столовую тихо захлопывается за ним.

— Знаете, а я тут что-то вспомнила Андрея, — говорю я, оглядывая присутствующих. — Я слышала… — перевожу взгляд на затихшую Лору, а после вновь смотрю на взрослых гостей, — что у него новая жена и детки… Быстро он устроил себе жизнь… Лора, ты с папой общаешься?