Бывший муж. Ты забыл, как любил меня

27

Слава поднимает на меня взгляд.

И все.

Весь мир останавливается. Резко. Будто кто-то вырвал вилку из розетки. Звуки — смех Кати, ворчание Артура у комода, шепот взрослых — исчезают. Воздух густеет, становится тягучим, как теплый мед. Я не слышу даже собственного дыхания.

Только он. Его глаза. Темные, глубокие, с морщинками у уголков — знакомые до каждой прожилки и вдруг… чужие. Не глаза отца моих детей. Не глаза друга. Не глаза бывшего мужа. Не глаза близкого человека. Не родственника.

Это глаза мужчины. Мужчины, который смотрит на меня так, будто видит впервые. Или… вновь.

Его зрачки внезапно расширяются. Широко. Очень широко. Будто втягивают в себя весь свет комнаты, всю суету, всю реальность. В них — вспышка… Удивления? Узнавания? Растерянности?

Мое сердце… Оно не бьется. Оно зависло где-то между ударами. В этой пустоте, в этой внезапной тишине мироздания. Я чувствую его тяжелым, горячим камнем в груди.

Не могу пошевелиться. Не могу отвести глаза.

Парализована этим взглядом, этой молчаливой вечностью, что уместилась в долю секунды. В этой точке отсчета, где для меня Слава снова — не часть прошлого, а настоящее. Живое. Опаляющее.

— Мам… — Голос Лоры, тонкий и настойчивый, врезается в тишину, как звонкая монетка в тонкий лед. — …ну это же правда? Странно, когда у всех людей есть то прошлое, в котором люди совсем были другие. Вот я тоже была… пять лет назад совсем другой…

Реальность обрушивается обратно с оглушительным грохотом. Звуки, запахи, краски — все возвращается разом. Придавливает, как паучка.

Смешок Кати. Гулкое покашливание моего отца. Тяжелый, знакомый древесно-пряный шлейф одеколона Славы, смешанный со сладковатым ароматом вишневого пирога из столовой.

Я резко встряхиваю головой, будто сбрасываю невидимые оковы. Волосы хлещут по щекам — щекотно и резко. Разрываю этот убийственный контакт.

Поворачиваюсь к Лоре, к ее серьезным, ждущим глазам. Кладу ладонь на ее теплую, веснушчатую щеку. Пальцы дрожат. Пытаюсь улыбнуться. Получается натянуто, как маска.

— Опять ты философствуешь, моя милая, — голос звучит чужим, сдавленным и немного хриплым. — Вечно ты любишь говорить на сложные темы…

Я думаю, Слава считал на моем лице мою панику. Считал в глазах женское удивление, которое однажды стало для меня началом юной влюбленности.

Не дожидаясь больше ни секунды, я медленно поднимаюсь с дивана. За неторопливостью прячу испуг.

Колени ватные, едва держат. Делаю шаг к Маше, застывшей у двери. Ее лицо — бледная маска, глаза — синие льдинки ревности и подозрения.

— Да… да, пора бы и за стол, — говорю я, избегая ее взгляда. Голос звенит фальшью даже в моих ушах. — Пирог… пирог точно остывает.

Не оглядываясь, не слыша возможных ответов, иду. Мимо застывших фигур родных.

Мимо Славы — чувствую его взгляд, горячий, как прикосновение, на своей спине. Через столовую, где уже накрыто, где сверкает хрусталь и пахнет свежеиспеченным тестом. Иду на кухню.

Дверь за мной тихо захлопывается. Здесь тише. Темнее. Только гул холодильника. И запах… Концентрированный, густой, пьянящий запах вишни, сахара и теплого теста.

Прислоняюсь спиной к прохладной дверце холодильника. Глубокий вдох. Глубже. Вишня, корица, сливочное масло…

Пытаюсь вдохнуть этот уют, этот якорь настоящего. Выдох — дрожащий, прерывистый. Еще вдох. Сердце колотится теперь бешено, неистово, пытаясь наверстать ту замершую долю вечности, стучит не о ребра, а о десятилетия, которые мы будто перепрыгнули.

Кажется, вот-вот разорвется. Этот морок… Он еще пленяет разум. В глазах — все тот же взгляд. Расширенные зрачки.

Отталкиваюсь от холодильника. Шаги все еще неуверенные. Подхожу к столу, где под чистым льняным полотенцем ждет вишневый пирог — мой сегодняшний шедевр, румяный, высокий. Медленно приподнимаю край полотна.

Теплый, сладкий, чуть терпкий пар бьет в лицо. Запах вишни становится почти осязаемым. Делаю еще один глубокий вдох, пытаясь заглушить им дрожь внутри. Вишня… Настоящее… дочка Лора… внучка Катя… сыновья…

За моей спиной — едва слышный шорох, шаг. Воздух сдвигается, принося тонкий шлейф духов — нежный, цветочный, но сейчас он кажется резким. Я не оборачиваюсь. Знаю, кто пришел на кухню за мной.

Маша она остановилась в дверном проеме.

Молчит. Но ее молчание — громче крика.

Я чувствую ее взгляд на своей спине — холодный, испепеляющий, полный вопроса, на который у меня пока нет ответа. Я крепко стискиваю льняное полотенце в пальцах. Сердце все еще бешено стучит, напоминая о той точке вечности. О том взгляде.

— Я слышала, что Андрей женился, — Маша плывет мимо и подхватывает с подоконника поднос.

Она, как женщина, тоже учуяла в воздухе искру в моей груди, и сейчас пытается отвлечь меня на Андрея.

— Да, женился, — говорю я и смеюсь, — не особо он и страдал по мне. Уже второй ребенок на подходе. Мальчик.

Я играю ревность, чтобы обмануть Машу, ее женское чутье, а она не спускает с меня взгляда. Прищурилась и следит за каждым моим движением. За каждым взглядом и за каждой улыбкой.

— Может, тебе на роду написано быть одной? — говорит она и вопрос выходит слишком грубым и острым.