Где-то во времени. Часть вторая.

Часть 54

Самая настоящая буря противоречивых эмоций заполнила сознание. Перемешались радость и отчаянье. Тепло и холод. Желание отстраниться от мамы из-за боли под бинтами, и вообще никогда больше не отходить от нее дальше соседней комнаты. Просто сказать родителям, что я их люблю. Но слова словно стеснялись присутствия парней и их родных, не спеша сорваться с губ. Впрочем, наверняка они и так это знали.

— Мам, у меня там ранка, можно полегче, — наконец-то сквозь слёзы прошептал я, когда терпеть стало совсем невмоготу.

— Где? — она тут же отпустила меня, окидывая беспокойным взглядом.

— Вот.

Я ненадолго распахнул рубашку, продемонстрировав перевязь измазанных кровью и копотью бинтов.

— Боже мой, что это?

— Цепочкой обжегся, дома покажу, — ответил я, утирая рукавом стекающие слёзы.

— Это я тебе покажу! Это я тебе жопу твою так взгрею! Не посмотрю, что двадцать лет лбу!

— Хорошо-хорошо, — повинно закивал я.

— Так что случилось вообще? Вы где были? Вас что, насиловали?

— Чего? — оторопел я, не представляя, почему должно было происходить именно нечто подобное.

— Алён, — успокаивающе протянул отец сквозь расслабленный смех. — Что за ерунду ты говоришь?

— Помолчи, это, вообще, ты виноват! — мама смерила отца гневным взглядом.

— Да почему?! — спросил он, смеясь и держа меня за плечо.

Я непонимающе моргнул. Как-то слишком быстро теплота семейного единения начала рушиться под серией очередных обвинений и нападок. Впрочем, я больше не собирался раздувать из этого трагедию. В конце концов, это такая мелочь на фоне событий прошедших дней.

— Мам, пап, успокойтесь, — примиряюще прервал я родителей. — Я всё дома расскажу. Давайте не сейчас. Там такая история, не поверите. До утра сидеть будем…

— Вы где были? — непрерывно повторяла Вовкина мама. — Вы где были, изверги?!

— Мы вас третий день ищем! — добавил Вовкин папа. — Ментов на уши подняли!

— Все морги обзвонили! — сквозь слёзы подтвердила Ирина Николаевна — мама Игоря. — Вы что, засранцы, сделали? Где были, Игорёша?!

— Катались, — ответил Гарик.

— Что-о-о?! — переспросили родители почти хором.

— Ну да, катались, — согласился Вишняков. — Извините, мы так больше не будем. Вот честное слово!

— Ты бы вообще помолчал! — воскликнула Вовкина мама. — Тебя участковый уже приходил спрашивал! Ты же на учете!

Бабах виновато развел руками, видимо, давая понять, что обстоятельства оказались сильнее него.

— О да, — согласился Мезенцев. — Такого нам больше не надо.

— Ты говори, где были! — злобно рявкнул его отец. — Шутник, чтоб тебя!

— Да по области мотанулись.

— Через Таганай, — добавил я, начиная соображать, что рано или поздно нас перестанут ругать, обнимать, бить и выпустят из объятий, и тогда придется объяснять, откуда взялся Боливар. Следы от пуль. Следы когтей. «Сайга» и «Калашников» в салоне. А еще лежащая на носилках девушка с практически светящимися глазами. Как в «Дюне».

— Блин, парни! — воскликнул я. — Надо посмотреть, как там Нат!

— Нат? — переспросила мама.

— Ох, — протянул Вовка, видимо, сообразив, что сейчас придется очень многое объяснять.

— Чёрт, да и в салоне надо всякие бабахи прибрать, — кивнул Гарик, хлопая себя по карманам рубашки в поисках сигарет.

— Ты еще и курить будешь? — поддел его отец.

— Угостишь? — кивнул Гарик, вытягивая руку.

— Где был, там и кури.

— Понятно, — Мезенцев повернулся к машине. — Пойдемте посмотрим.

— Не пущу! — воскликнула мама Вована, схватив его за рукав.

Я тоже почувствовал пальцы на своем запястье.

— Да мы просто до машины дойдем! — возмутился Вишняков, осторожно высвобождаясь.

— Мам, буханка в десяти метрах стоит, — спокойно протянул я, медленно вытягивая руку. — Там куртка моя, дай хоть накину. Холодно же.

Аргумент про одежду сработал.

— Да не переживайте вы! — максимально убедительно сказал Гарик. — Мы уже здесь, никуда не собираемся. Да и не соберемся. Ну его в задницу. И нам очень, очень нужна помощь. Сейчас глянем и всё вам расскажем.

Мамы тут же стали наперебой спрашивать, в чём именно проблема. Отцы корректно заняли выжидающую позицию.

— Сейчас-сейчас, дайте сообразить, — продолжал Гарик, пятясь по газону и делая успокаивающий жест руками.

— Кошмар, Тохан! — сдавленно прошептал Вован дрожащим от холода и слёз голосом, пока мы пересекали вытоптанный газон. — Сейчас Нат глаза откроет и как сверкнет! Мы как это объясним?!

— Не знаю, — я честно признался. — Но Гарик об этом предупреждал. А как ты стволы объяснишь?

— Не знаю. В лесу нашли, на Таганае!

— Ага, и медведь буханку подрал?

— Ну да. А какие еще варианты? Ты уж начал врать, так давай врать до конца.

— А может, как раз врать-то и не стоит? — уточнил я.

— Ну, вы еще правду расскажите, — нас нагнал Гарик, обхвативший себя руками от холода. — Хотите прямиком отсюда в дурку поехать?

— Тохана хоть как в больничку заберут, — со знанием дела заключил Вован, показав на перемотанный ожог.

— И то правда…

За спиной раздались возгласы на повышенных тонах.

— Это ваш Игорь так на моего Вовочку влияет! — разорялась мама Вишнякова. — Сначала Антон зимой бросил, уехал, и он в дурную компанию вляпался! А теперь вот этот куда-то их всех увез! Даже ни слова не сказали!

— Не этот, а Игорь Сергеевич, — парировала Ирина Николаевна, явно готовясь перейти в словесное наступление.

— У Вовы своя голова на плечах! — тут же вмешалась моя мама, заглушив почти всех поставленным голосом. — Следить за балбесами лучше надо было!

— Это ваш Антон балбес! Запрещаю Вове с ним гулять! И с Игорем! Пусть даже не пушечный выстрел не приближаются!

— Да как это получится? Мы же в одном дворе живем? — попытался всё свести в шутку отец.

— Дурдом, — тихо заключил Мезенцев, потянувшись к ручке пассажирской двери.

— Ну всё, ругани нам только не хватало, — согласно буркнул я, когда в морозном воздухе прозвучал отчетливый хлопок.

В это же мгновение медальоны словно ударили электрическим током, повалив на землю.

Этот короткий миг навсегда врезался в память, оставив огромный рубец на сердце и в душе. Я летел носом в жидкую придорожную грязь, перемешанную с облетевшими листьями. Должно быть, сучка-судьба или проститутские медальоны приберегли это мгновение именно для того, чтобы, медленно заваливаясь на бок, я отчетливо увидел яркую искру прошедшей над нами ракеты, выпущенной с нижней части дороги, по которой мы только что приехали. Шипящий заряд чиркнул в метре над головой и, резко взяв вверх, ударил в угол школы.

Всё произошло за мгновение, но какой-то неведомой силе, выступающей в роли ублюдочного маньяка из передач по НТВ, надо было посмаковать момент. Я словно покадрово видел, как расцветающий шар ярко-красного пламени, сокрушая кирпич и стёкла, стремительно увеличивается в размерах, накрывая стены, крыльцо, мокрый асфальт и спорящих родителей…

Я плюхнулся лицом в грязь. Руки инстинктивно обхватили голову, и в этот момент осенний холод сменился нестерпимым жаром. Меня словно облили раскаленной лавой. Грохот разрыва заглушил прочие звуки, и я даже не услышал собственный крик и треск подгорающих волос.

Волна жара схлынула столь же стремительно, как и ударила. Я попытался вскочить на ноги, но вместо этого лишь нелепо заскользил руками по дымящейся грязи. Надо было подняться и побежать на помощь, но подсознание, словно специально берегло остатки психики, не дало поднять голову и увидеть последствия попадания.

«Он выследил нас! — закричал внутренний голос. — Как?! Как, сука?!»

Наверное, прошла всего пара секунд, показавшихся целой вечностью. Сердце разогналось с такой скоростью, что я ощущал истеричный пульс, наносящий удар за ударом куда-то в область кадыка.

Темный осенний вечер превратился в яркий день. Вспыхнула мокрая липа, растущая посреди газона. Горел фасад школы и половина крыльца. Осколки стекла и битого кирпича до сих пор со звоном падали вокруг. Ревели сработавшие сингалки припаркованных во дворах машин. Загорались окна домов, и гремели балконные двери.

Вместо родителей, отброшенных к стене взрывной волной, лежали скрюченные почерневшие манекены. Где-то справа надрывно гудел паровозный гудок, разрываемый потоком выходящего пара, — это кричал Вишняков. От одежды и волос шел густой едкий дым. Он был явно цел, но так же, как и я, не мог отвести глаз от почерневших тел.

Еще десяток секунд назад здесь стояли родители. Они спорили, ругались, обвиняя друг друга в нашем исчезновении. А теперь это всего лишь шесть бесформенных скрюченных манекенов, отброшенных к фасаду школы.

От маслянистой почерневшей корки поднимался густой дым и смрад сгоревшей плоти.

Может быть, это какой-то дурацкий фокус?

И их просто подменили этими бесформенными болванками, используя вспышку света и безумную пляску красноватых языков пламени для отвлечения внимания? Может, они сейчас просто выйдут из-за угла школы, ужасаясь тем, как полыхают окна второго и третьего этажа? А может, и вовсе эта черная плотная корка надежно их защитила? И надо просто подойти и проломить ее, чтобы позволить маме и папе выбраться на свободу? Неспроста же эти манекены кажутся такими раздутыми.

Почему-то я вздрогнул. А потом еще раз. Подскочивший чумазый Мезенцев со всей дури пинал нас с Вованом под зад, что-то крича и указывая рукой в сторону, откуда прилетела ракета.

В паре сотен метров на пересечении с улицей Лебединского замер приземистый футуристичный броневик. Мне показалось, что я физически ощущаю взгляд узких зеленоватых глаз с дрожащими точками зрачков под полоской визора. Я знал, что скотина улыбается, довольно скривив обезображенное лицо. Должно быть, сейчас перезаряжает неизвестную установку или и вовсе наводит перекрестие рельсовой пушки. Похоже, перспектива собирать медальоны по всему кварталу его больше не останавливала, не говоря уже о повреждении моей головы…

— Он специально мимо выстрелил! — завизжал кто-то чужой и незнакомый, но почему-то моим голосом. — Он специально их убил! Специально, тварь! Он же не мог промазать с такого расстояния, падла!

— В машину, сука! — Мезенцев с разгона прыгнул на нас, силой упихав в чернеющий проём.

— Мама! Папа! — долетел крик Вована, ударившегося о столик.

Я запнулся о приступку и впечатался головой в стекло. Мезенцев распахнул пассажирскую дверцу и запрыгнул в салон, перелетев через кожух двигателя, чтобы не тратить время на обход машины.

— Мама!

Поднявшийся на ноги Вишняков резко развернулся и чуть не выпрыгнул из машины, чтобы подбежать к скрюченным телам, окутанным клубами дыма.

— Держи его, чтоб тебя! — сорванным до состояния собачьего лая голосом гаркнул Мезенцев.

— Стой! — я схватил его за пояс, затаскивая назад. — Ты ничем не поможешь!

В ответ раздался отборный мат и угрозы расправы, если я его не отпущу. Я не знал, что делать, кроме одного. Выпустить Вована сейчас означало, никогда больше его не увидеть.

Взревел двигатель. Мезенцев упихивался на место водителя, параллельно хватаясь за рычаг переключения передач. Я задыхался. Горечь и боль душили изнутри, не давая толком вздохнуть. Брыкающийся Вишняков пару раз заехал мне локтем в бровь, отчего пришлось еще крепче обхватить его за пояс и прижаться головой между лопаток, избегая попаданий. Сквозь Вовкин мат и глухо бухающий в ушах пульс настырно пробивался знакомый свист приближающегося транспорта.

«Сука, за что ты так?! — мысленно обратился я к чёртовому Трэйтору. — Да подошел бы просто, мы бы и так тебе эти побрякушки отдали! На хрен они больше не нужны. Забирай, скотина. Информацию из головы скачивай, как тебе надо. Сам пойду, куда скажешь, верни только на место. Зачем, сука, ты это сделал?! Зачем убил?! Какой в этом смысл?! Я ведь так и не сказал, что люблю их! Почему я не сказал?! Кого, сука, постеснялся?! Тварь… Бездушная скотина!»

Боливар, визжа покрышками, сорвался с места.

— Нет!

Вовка предпринял последнюю попытку выскочить из машины, но мне всё же удалось удержать его каким-то чудом. Наверное, где-то в глубине уцелевшего сознания он понимал, что действительно ничем не поможет.

Буханка с визгом рванула из двора на улицу Кудрявцева. Отблески пламени и свет фонарей выхватывали из темноты силуэты прохожих, с безопасного расстояния наблюдавших за происходящим. Во всех окружающих домах горели окна с очертаниями жильцов на каждом балкончике.

Боливар пролетел мимо окон моей угловой квартиры на первом этаже и резко вошел в поворот. Я ничего не соображал, из последних сил удерживая дергающегося Вована. Мы понеслись в сторону проспекта Победы. Свист бронелёта на мгновенье затих, а в следующую секунду раздался громкий треск и грохот выворачиваемого бетона.

Я смотрел сквозь слёзную пелену. Сквозь окна первых этажей хрущевской панельки проходила синеватая чёрточка. Следом за ней летели куски выбитых панелей и облака строительной пыли. Выпущенная из рельсы болванка с чудовищной силой влепилась в возвышающуюся насыпь аллеи, вырвав огромные пласты земли, подобно авиационной бомбе.

— Он издевается, сука! — крикнул я, выпуская Вована и смахивая слёзы. — Он просто мимо бьет! Специально!

Впрочем, Трэйтор только что проделал огромную дыру не только сквозь дом, но и мою квартиру. Вряд ли он ставил себе такую задачу, ведь откуда ему знать, где именно я живу. Просто взял упреждение, когда Боливар скрылся на противоположной стороне, и выстрелил.

— Я ему сейчас устрою! — Вован, перемахнув через носилки, подскочил к задним дверцам, выхватывая «Сайгу».

В дверной проём задувал холодный ветер, пробирая до костей. Словно осенние сумерки вознамерились выдуть из тела то немногое, что осталось от души.

— Куда ехать, Тохан?! — крикнул Гарик, выжимая педали и стремительно переключая передачи.

— Что?!

— Куда уходить? Где переход?! — голос Мезенцева дрожал, и он активно разбавлял каждый вопрос отборным матом, видимо, надеясь хоть так заглушить боль.

Послышался треск выбитого стекла.

Вишняков, широко расставив ноги над носилками, выставил ствол в заднее оконце и нажал на спуск автоматического дробовика. Грохот выстрелов на секунды заглушил остальные звуки.

Я не видел, попадал ли Вован, но было очевидно, что это жест отчаянья, нежели Бабах действительно полагает нанести броневику реальный урон. Я не мог винить его за это. У самого зубы скрипели от бессильной злобы, а голова и вовсе отказывалась работать, и только лишь матерные окрики Мезенцева не позволяли вывалиться из реальности. Холодной проститутской реальности, пропахшей осенней сыростью и запахом горящей плоти. Был бы у нас хотя бы РПГ Рагата, еще можно было попробовать что-то сделать, и то не факт.

Тем временем мы пролетели детский садик, двенадцатый дом и совсем скоро должны были выскочить на пересечение с проспектом.

— Переход?! — Гарик резко повернул голову, вонзив в меня взгляд обезумевших глаз. — Я не чувствую медальон!

Я нащупал побрякушку. Может быть, она и подавала какие-то сигналы, но я оказался настолько раздавлен, что ничего не ощущал.

— Тохан, куда ехать?!

— Да не знаю я!

— Это бесполезно! — Вишняков со злобой отщелкнул пустой бубен.

Всю заднюю часть салона затянул густой синеватый дым, пустившийся в неистовую пляску под потоком задуваемого воздуха.

— Оранжевый УАЗ-буханка, остановитесь! — прохрипели динамики милицейской машины.

И по глазам тут же резанули яркие, красно-синие вспышки проблесковых маячков, как только мы пронеслись через перекресток с Ульяны Громовой.

Тут же раздался мерзкий вой сирены. Я толком не успел разглядеть машину, но похоже, что это экипаж ДПС с движущимся за ним бабоном. Вряд ли они так быстро прибыли на звук взрыва. Скорее всего, тот мужик из девять-девять успел позвонить куда надо, и по району объявили план-перехват. В любом случае обе машины прибавили хода и увязались за нами.