Где-то во времени. Часть вторая.

Часть 56

А еще где-то настойчиво гудела мысль о том, насколько тупым и бессмысленным было мое нытье и обиды на родителей. Наверное, я никогда себя не прощу за подобные мысли и рассуждения.

Я не являлся верующим человеком, но почему-то хотелось воскликнуть: «Боже, почему я такой идиот?! Как же у меня было всё хорошо! Надо было просто вытащить голову из задницы и попытаться, хотя бы попытаться хоть что-то исправить! Но я предпочел обижаться и ковыряться в собственном эгоизме, упиваясь своей беспомощностью. Вот уж действительно маленькая бездушная скотина. Боже мой, как же это было верно сказано!»

А теперь родителей не стало. А я даже не сказал, что искренне их люблю. Постеснялся.

Кого? Чего?

Скрипнули рессоры буханки, и с противоположной стороны послышались осторожные шаги. Я перевел взгляд с линии горизонта на Боливар. Крутить головой стало особенно больно, поэтому пришлось развернуться всем телом на самодельном стуле.

Гарик сделал глубокую затяжку и выпустил облако дыма в противоположную сторону от той, с которой доносились шаркающие звуки. Вован развернулся и так же не спеша побрел назад, поправляя кашне и перекинутый через плечо ремень «Сайги».

Нат медленно обошла уазик, придерживаясь за борта. Ее немного покачивало, но брюнетка давно дала понять, что справится сама. Она была одета как в момент нашей первой встречи. Разве что выглядела так, будто по ней проехался грузовик.

Черные волосы собраны в хвост, но несколько прядок всё же выбились и болтались по бокам грязными сосульками. На лице синяки. Разбитые губы сильно опухли. Зато в сером мире стало на два ярких пятнышка больше. Глаза брюнетки отчетливо мерцали насыщенным синим цветом, будто за радужкой горели маленькие лампочки.

Гарик молча пододвинулся, переставив автомат. Нат кивнула и прислонилась рядом, окинув нас взглядом. Подошедший Вован остановился напротив. Воцарилась тишина, в которой было слышно лишь тяжёлое дыхание девушки.

— Медальонами не могут пользоваться те, у кого есть родственные связи, — наконец-то сказала она хрипловатым голосом. — Не могут, потому что у них есть что терять. И тогда не получается сосредоточиться на поставленной задаче.

— Что ж ты раньше не сказала? — хмыкнул Мезенцев.

— Они же случайно к вам попали, это очевидно, — ответила девушка. — Я была уверена, что вы их попросту выбросите, когда вернетесь, и всё наладится… Простите.

— Да мы и не обиделись, — Гарик затянулся.

— За что тут извиняться, не ты же это сделала… — протянул Вовка.

— Простите, — тихо буркнул я, обращаясь сквозь толщу неизвестного времени и пространства к маме с папой.

Нат скользнула по нам взглядом, задержавшись на опухшем кулаке Мезенцева.

— Дай посмотрю, — сказала она. — Потом Тохан-Палыча. Вовка-Бабах, есть раны?

Кибер отрицательно помотал головой.

— Ты как умудрился? — спросила брюнетка, оглядывая опухшую кисть.

— Хмыря одного вырубить пришлось.

— Да, драться вы тоже не умеете, — заключила Нат, но без какой-либо попытки поддеть.

— Научишь? — попытался улыбнуться Игорь.

Девушка спокойно кивнула, взяв Гарика за руку и внимательно осматривая кисть со всех сторон.

— Пальцы шевелятся?

Мезенцев кивнул и, кривясь от неприятных ощущений, сжал и разжал грязный кулак.

— Не вижу ничего страшного, но ушиб сильный, — заключила Нат. — Надо обеззаразить и повязку наложить. Вовка-Бабах, покажешь, что у вас в аптечке? А то мои запасы растащили.

— Мы шовный набор спасли, — безучастно кивнул Вишняков.

— И твой нож, — добавил Мезенцев.

— Нож… — задумчиво протянула девушка. — Спасибо.

Гарик отрешенно кивнул, дескать, не стоит благодарности.

Брюнетка посмотрела на меня.

— Тебе тоже надо перевязку сделать.

Я молча кивнул, давая понять, что обязательно последую ее указаниям, но позже.

— Надо поискать медикаменты и стерильную перевязь, — Нат осмотрелась по сторонам, выпустив руку Гарика. — Надеюсь, здесь есть аптека. Или была. Решили, что куда дальше?

Вован махнул рукой в сторону убегающей дороги.

— Ты разве не чувствуешь? — я подал голос.

Брюнетка посмотрела на меня и помотала головой.

— Ага, — кивнул Винчестер, выпуская струйку дыма. — Сейчас только пошаримся вокруг. Надо посмотреть, что с водой. Пожрать чего-нибудь найти. Медикаменты. Шмотки, горючку. Патроны вряд ли найдем. А вот сигареты нужны. Много сигарет.

Гарик пытался говорить твердо и уверенно, как и подобает негласному лидеру, но было видно, насколько ему осточертело. Логичная последовательность действий, больше не взывающая никаких эмоций. Даже банального любопытства не осталось.

Я его прекрасно понимал. Нам стало наплевать на то, что это за мир, и почему он именно такой. Просто очередная точка, среди неведомого множества ей подобных.

Вновь воцарилась тишина, в которой так никто и не двинулся с места. Лишь только еле ощутимый порыв холодного ветра шуршал пожухлой травой.

— Надо Тохан-Палыча до кустосов довезти, — сказала Нат. — Раз то, что у него в голове нужно этой сволочи, то их это должно заинтересовать.

— А как до них добраться? — спросил Вован без особого участия.

— Надо выйти на какой-нибудь более-менее обжитой кластер миров. Там точно будет цитадель. А дальше разберемся.

— Конечно, разберемся, — ответил я, поднявшись с кирпичей и походя к ребятам. — Нат, ты с нами?

— А куда я денусь? Кто-то же должен заняться вашей боевой подготовкой, хотя бы на начальном уровне.

Мы посмотрели на побитую девушку. И хоть фраза звучала весьма странно и непривычно, никто не удивился. Каждый понимал, что теперь нам пригодится любой опыт, которым может поделиться более подготовленная девушка.

Это выглядело глупо и забавно.

Трое парней, два из которых высокие худые дрищи и один хоббит-качок, будут проходить боевую подготовку под присмотром брюнетки, на лице которой сейчас почти не осталось живого места. Мы тихо хмыкнули.

— Чего? — спросила брюнетка. — Не переживайте, я быстро поправлюсь.

— Да мы и не сомневаемся, — Гарик закусил сигарету уголком рта и спрятал зябнущие руки в карманы.

Нат сделала осторожный вдох, словно проверяя, насколько могут заполниться легкие, не причиняя болевых ощущений.

— Запах от вас, конечно, — не сдержалась она, но без тени упрека. — Пора вводить строгие санитарные нормы.

— Понимаю, — я собрался сделать шаг назад, но Нат отрицательно помотала головой.

— Вот, держи, — Мезенцев запустил руку в набедренный карман брюк. — Она правда немного пострадала, да и мало осталось.

Послышалось знакомое шуршание.

— Морковка, — разбитые губы девушки тронула острожная улыбка. — Спасибо, Гарик-Игорь.

— Винчестер, — хмыкнул Мезенцев.

— Что?

— Второе имя, — пояснил он, перехватывая сигарету в руку и указав на Вована. — Он Кибер, а я Винчестер.

Брюнетка развернула пакет, добравшись до остатков оранжевой соломки, после чего вопросительно на меня посмотрела.

— Я не знаю. Не придумал еще.

— Ты думай быстрее, — словно по инерции сказал Вишняков. — А то мы сами за тебя придумаем.

— Нет. Я сам. Потом как-нибудь.

— Могу предложить парнишку из шестидесятых, — внезапно сказал Гарик, выпуская дым в противоположную от девушки сторону.

— Не смешно, — опустошенно заключил я.

— Согласен, — кивнул Игорь. — Ты в курсе нашего устава?

— Нет, — отозвалась Нат, закинув в рот кусочек морковки и осторожно захрустев. — Что за устав?

— Бесполезная писулька… — горько протянул я.

— Полезная, Палыч. Просто впредь будем следовать только ей.

— Фуфло это, — махнул рукой Вован с отголосками возвращающегося сарказма. — Издалека долго наблюдать не выйдет, как ни крути. Я так думаю. Надо придумать что-то, чтобы сразу можно было к людям в доверие втираться. Что-то для отвода глаз, так сказать.

Я согласно кивнул. Приятно было слышать хоть какие-то живые эмоции в голосе Бабаха. А то последний час мы перекидывались фразами как бездушные куклы.

— Правильно мыслишь, — согласился Гарик. — Тохан, а кто такой Мартинес?

— Чего?

Винчестер вытянул руку и указал за спину.

Я повернулся и некоторое время непонимающе скользил взглядом по разбитым витринам и пыльному асфальту.

— Вывеску прочитай, — уточнил Игорь.

Только после этих слов взгляд словно перестроился, и я действительно заметил на верхней кромке длинную узкую табличку, стилизованную под доску с надписью «Салун» из фильмов про Дикий Запад. Она была выполнена в коричневато-красных тонах, но из-за слоя пыли практически сливалась с кирпичной кладкой.

— «Гитары Мартинеса», — прочитал я. — Забавно. У нас эта фирма реально акустики делает. Только с буковой «з» на конце, и пишется по-английски.

— Крутой, наверное, дядька, раз у него столько гитар, — буркнул Вован.

— Да нет, это скорее тоже фирма, — начал я. — Имеется в виду фирма имени Мартинеса, а не то что Мартинес притащил сюда все свои гитары.

— Я думаю Вовка-Бабах шутит, — пояснила Нат.

— А, — кивнул я. — Понятно. Пойду посмотрю.

— Я с тобой.

Вован перехватил «Сайгу».

Мы отошли от машины и, миновав стопку кирпичей, на которых я сидел всё это время, вошли внутрь.

Под ногами хрустело пыльное стекло и мелкий мусор. Сероватого свечения низких облаков было достаточно, чтобы разглядеть просторное помещение с пыльным кафельным полом из широкой плитки. Посередине расположился длинный диванчик, плавно огибающий круглую тумбу, на которой выстроился рядок опустевших увлажнителей воздуха.

Вдоль стен на специальных креплениях висело множество акустических гитар. Было странно и непривычно видеть именно музыкальные инструменты, после того как привык сталкиваться с монстрами, скелетами, ржавыми машинами и толпой народа, порывающегося тебя убить. Напротив диванчика, на небольшом возвышении, застеленном блоками из вспененной резины, стояла барабанная установка.

— Бу! — окрик Вишнякова разлетелся по помещению, глухо отразившись в музыкальных инструментах, и тихо зазвенев в прослабленной пружине рабочего барабана. — Спокойно вроде.

Я сделал шаг, даже не задумываясь над тем, как я умудрился проглядеть не только вывеску, но и содержимое магазинчика, находясь всего лишь на противоположной стороне витрины.

— Подобная невнимательность может дорого обойтись, — тихо заключил я.

— Чего?

— Тут только одна дверь. Вон там, — я указал на темный прямоугольник за высокой кассовой стойкой, расположенной напротив окон. — И то стульями завалена.

— Откроем?

— Да ну его на хрен.

Я подошел к гитарам и осторожно провел рукой по пыльному корпусу одной из них. Шестиструнка качнулась от моего прикосновения.

— И что, хорошие гитары? — Вовка подошел к кассовой стойке.

— Не знаю, пробовать надо.

— Так пробуй.

— Ага.

Я осмотрел ближайший ряд и снял одну. Тихо скрипнула оплетка стальных струн, соприкоснувшись с грязными ладонями. Сдув пыль я подошел к диванчику и осторожно опустился на самый край, приспособив гитару на ногу. Мезенцев и Нат отрешенно наблюдали, прислонившись к Боливару.

Я потер ладони друг о друга, чтобы согреть и оскоблить большую грязь, после чего осторожно подцепил шестую и первую струну. Стальной звон, образовавший интервал в две октавы, в мгновение заполнил пустой зал, отразившись еле слышным дребезжанием в других инструментах.

Я хмыкнул и, поставив ми-минор, провел большим пальцем по всем струнам. Конечно, гитара была расстроена, но не слишком сильно. Дворовый строй, как говорится. Именно с подобным нестроем обычно следовало орать песни Виктора Цоя на пьянке в саду или в лесу у костра. Как правило, происходило это в таком состоянии, когда всем было наплевать на музыкальную составляющую вопроса. Главное, чтобы с душой.

Все замерли, вслушиваясь, как аккорд резонирует в толстом корпусе, заполняя относительно гармоничными звуками опустевшее пространство. Я уважительно кивнул, поражаясь тому, насколько глубокий получился звук. Сколько бы гитара не успела здесь провисеть, похоже, дека не подверглась сильной деформации. Да и гриф выглядел превосходно.

Я медленно провел пальцем по каждой из струн, проверяя, не торчат ли где-то порожки, но всё было хорошо.

— Сыграй уже что-нибудь, — буркнул Вован, закинув оружие на плечо и разглядывая гитары.

— Что?

— Кам эз ю а, — горько хмыкнул он.

Я потер пальцы и начал нехитрое вступление. Стальной звон басовых струн резонировал в корпусе гитары, и я ощутил приятную вибрацию деки у себя на ногах. Было в этом ощущении что-то родное, успокаивающие, но в то же время заставляющие сердце тоскливо ныть от осознания того, что ничего уже не будет, как прежде.

Гитара звучала действительно хорошо, но играть «Нирвану» именно сейчас было выше моих сил. Я закончил после второго повтора и задумчиво сдвинул пальцы на квинту рэ на пятой струне, заиграв банальный перебор.

Замерзшие и отвыкшие от струн пальцы коряво встали в позицию, отчего указательный приглушил третью струну. Но зато невольно получился любопытный эффект, словно сквозь ноты пробивалось размеренное тиканье часов.

Не знаю, что на меня нашло, но пальцы как-то сами сменили квинту рэ на терцию ми, и мне внезапно показалось, словно мы снова едем через Тихие Холмы. Гудит мотор буханки, светит вечернее солнце. Манящее чувство загадочной неизведанности, приправленной мрачным ощущением чего-то неизбежного, заполнило помещение «Гитары Мартинеса».

Гарик перестал курить и прислушался. Нат потянулась за следующим кусочком морковки, не сводя мерцающего взгляда с моих корявых грязных пальцев. Я же просто начал спускаться по пятой струне к открытой позиции, по-прежнему заглушая третью струну ради этого странного щелчка и оставляя остальные открытыми. Рэ, до, си, ля, а дальше пальцы как-то сами встали в аккорд ми.

Получилась музыка. Простая и незатейливая, но почему-то максимально подходящая для…

— Мы идем по горячей дороге, — начал я. — По горячим следам от тревоги к тревоге. Мы идем по солнечным бликам, по иссохшим ручьям, по улыбкам и крикам.

— Ну-ка, что ты там играешь?

Я поднял голову и увидел Вовку, уже притащившего акустический бас и вставшего рядом, задрав ногу на край мягкого диванчика. «Сайга» оказалась перекинутой за спину, и Вишняков сосредоточенно смотрел на мои пальцы, примеряясь к непривычному инструменту. Я невольно подумал о том, что с бас-гитарой Вовка смотрится намного лучше, чем с дробовиком.

Я кивнул и просто проиграл два аккорда, поверх которых и начал петь. Если, конечно, мое хриплое бормотание можно было назвать этим громким словом.

— Понятно, ми и соль, — кивнул Вован и дернул бас.

Первая же нота пришлась мимо, так как гитары явно не строили между собой, но Вован не растерялся и просто сделал медленный слайд по струне, замерев на том ладу, который попал в унисон.

Я еле заметно кивнул, а довольный Вишняков принялся вешать картошки на два моих аккорда.

Было тяжело сказать, что именно сейчас происходило, но еще никогда в жизни я не слышал и уж тем более не играл ничего более простого и в то же время проникновенного. Я бы даже сказал — пронзительного. Наверное, чтобы понять всё то, что сейчас вкладывалось в эти корявые аккорды, надо было пройти по той самой горячей дороге.

— Ну нет, я так не могу, — прохрипела Нат, убирая пакетик в карман. — Тут явно ритма не хватает…

Девушка отстранилась от машины и, морщась от болезненных ощущений, двинулась в нашу сторону. Я хотел было прекратить игру, но Нат отрицательно мотнула головой.

— Играй, Тохан-Палыч, — улыбнулась она, переступая проём витрины. — Так будет легче.

Тем временем Вован уже подхватил аккорды, добавив еще пару нот в басовую линию, отчего композиция зазвучала более убедительно.

Брюнетка пересекла помещение и осторожно опустилась на маленький стульчик за барабанной установкой. Осмотревшись, она поставила ногу на педаль хэта и стала легонько хлопать тарелками, задавая темп. Учитывая состояние девушки, я не думал, что она что-нибудь исполнит. Ей двигаться-то было тяжело, не говоря об игре на барабанах. Впрочем, брюнетка нашла в себе силы, и прохладный воздух всколыхнулся от ожившей бас-бочки. С барабанов посыпалась пыль, окутав резиновые коврики покрывалом серой взвеси.

Незатейливый ритм из бочки и хэта значительно выровнял нашу с Вовкой игру, и это вполне стало походить на музыку.

— И везде нас встречают скелеты, — продолжил я собственный текст. — Нас встречают закаты и немые рассветы. В городах, где давно всё сломалось, где уже никого, кроме крыс, не осталось…

Гарик взял автомат и вошел в магазинчик. Сизый дым сигареты потянулся за ним тоненькой струйкой. Он осмотрел нас и улыбнулся. Это была первая искренняя улыбка за последнюю пару часов.

Я не знал, что играть дальше, поэтому просто продолжил повторять аккорды куплета. К звону струн и ритму ударки добавился щелчок по ободу рабочего барабана. Нат удалось с трудом поднять с пола валяющуюся палочку и добавить в партию этот элемент. Было видно, что ей тяжело, но, видимо, душа просила чего-то подобного. Ведь недаром она говорила, что увлечение помогало ей справляться с тяжёлыми временами.

Может быть, именно поэтому мы и оказались напротив «Гитары Мартинеса»? Может быть, это тоже было частью планов медальонов или очередным витком пресловутой окружности?

Я посмотрел на Вишнякова.

Длинные грязные пальцы повторяли нехитрую нотную последовательность, в то время как взгляд его был направлен в несуществующую точку где-то на стыке прошлого и настоящего. Возможно, будущего, если оно еще подразумевалось для нас.

Мезенцев затянулся и выпустил большое облако дыма, наблюдая за тем, как он завихряется в пустом помещении.

Нат закусила нижнюю губу, с трудом заставляя себя сидеть за барабанами. И я вдруг осознал, что теперь мы все одинаковые. Побитые, раздавленные, покинувшие родной дом. А самое главное, никто так до сих пор и не понял, ради чего всё это было затеяно.

— Простите, — сказал я, прекратив играть. — Дальше не придумал.

— Не извиняйся, — напомнила Нат.

— А надо придумать, Тохан, — сказал Мезенцев. — И вспомнить еще песни, которые мы все сможем разучить.

— Зачем? — Вован осторожно поставил бас на пол, прислонив к пыльному диванчику.

— А затем, что вот так мы и будем в доверие втираться, как ты выражаешься. — Гарик вытянул руку и обвел помещение. — Просто путешествуем и играем музыку. Логично же.

— Хиппи, ептить, — хмыкнул Вован.

Мезенцев пожал плечами, словно предлагая выдвинуть идеи получше.

— Неплохая идея, — прохрипела брюнетка. — Я не то чтобы много миров повидала, но гитары были почти везде.

— И я про то же, — кивнул Гарик, а потом развел руки в стороны в приглашающем жесте.

Я вопросительно поднял бровь.

— Идите сюда, оборванцы, — поторопил он, сделав несколько подзывающих взмахов ладонями.

Я положил гитару на диванчик, и мы с Вованом подошли к Игорю. Он тут же обнял нас за плечи, и я невольно сделал то же самое.

— Теперь друг у друга есть только мы, — сосредоточенно сказал Гарик, стараясь держать дымящую сигарету подальше от лица Вишнякова. — Только мы. Дома больше нет. Возвращаться туда нельзя, пока где-то шастает Трэйтор.

Мезенцев пристально посмотрел на каждого из нас. Я понимающе кивнул.

— Чего сидишь? Иди к нам, — улыбнулся Мезенцев, обращаясь к брюнетке. — Ты теперь в этой упряжке. Ты одна из нас.

— Совсем недавно ты так не думал, — тихо напомнил я, пока девушка поднималась из-за установки.

Губы Гарика растянулись еще сильней, отчего на грязных щеках захрустела отросшая щетина.

— Совсем недавно у нас было всё, но мы не умели это ценить, — ответил он.

Нат подошла, и мы с Вованом приветливо вытянули руки, приглашая в импровизированный круг.

— Дураки вы, — безобидно заключила она и присоединялась, осторожно обняв меня с Вованом за шею.

— С этой минуты мы ценим то, что имеем, — продолжил Мезенцев. — Ничего и никого не сбрасываем со счетов. Мы вместе найдем этого гада и сделаем так, что он больше никому не причинит вреда. С этим все согласны?

— Да, — не задумываясь, ответила девушка.

— Согласен, — кивнул Бабах.

— Именно так, — я согласился.

— Держимся друг за друга, что бы ни случилось. Вот как сейчас, — пальцы Гарика сильнее сжали плечо.

Спустя секунду ослабшая пятерня брюнетки заскребла по рукаву обдергайки.

Что ж, похоже, я начал понимать, ради чего всё было затеяно. Похоже, пресловутые медальоны или окружность проверяли нас самым извращенным способом. Проверяли на то, способны ли мы на решительные действия. Способны ли мы остановить зло, вторгающиеся в мир. Способны ли мы помочь тем, кто находится на грани.

И мы бездарно провалили все испытания. Я в частности. Какие-то нелепые метания неокрепшего сознания, бьющегося о стенку тупой подростковой гордыни, от которой я должен был избавиться. А раз не смог, то окружность взяла всё в свои руки, вычеркнув из жизни то, что я считал источником собственных несчастий.

Видимо, Гарик думал и чувствовал нечто подобное.

Все мы были виноваты в том, что произошло. Мы были слишком погружены в собственные чувства. Слишком уверены в себе и своей правоте. Слишком уверены, что окружающая действительность нам чем-то обязана. Хотя для нее мы всего лишь песчинки под колёсами проезжающих машин. Те самые окурки, гонимые ветром по холодному асфальту, как сказал Гарик в мире продавца сосисок. Это был максимально верный образ.

Серый мир. Грязные, пропахшие потом, кровью и копотью люди. И только лишь ярко-оранжевое пятно Боливара должно было в скором времени погнать нас дальше по серой ленте дороги к стыку неба и моря пожухлой травы. Мы остались одни посреди холодной и чужой бесконечности только лишь для того, чтобы признать готовность стать теми, кого требовали от нас медальоны. Последователями, послушниками — не важно, как назвать. Главное — теми, кто искренне готов откликнуться на призыв о помощи и посвятить этому всего себя, действительно на что-то повлияв.

Я сделал глубокий вдох и крепче обнял друзей.

— Вот так, хорошо, — улыбнулся Гарик, и голос его дрогнул от сдерживаемых чувств и эмоций, которым наш негласный лидер боялся дать выход. — Хорошо, хорошо, странники! Пока мы вместе — нам всё по плечу. Мы справимся! Мы, сука, справимся с любым дерьмом, которое встретится нам по дороге.

— А план-то есть у тебя? — на опустошенном лице Вишнякова зародилась робкая улыбка.

— Придумаем, — хмыкнул Мезенцев. — А пока придерживаемся идеи Нат. Ищем чёртов кластер, ищем цитадель, кустосов, дабы разобраться с головой Палыча. Нам бы только как-то выяснить, где мы сейчас находимся…

— Так это ясное дело, — хмыкнул Вован.

— Где-то во времени, — закончил я его мысль.

Конец второй части