Хродир Две Секиры

Глава 10. Традиции

За исключением того, что Хродир и Фертейя женились зимой, свадьба Ремула и Хелены – во всяком случае, в ритуальной части – мало отличалась от свадьбы рикса.

Востену даже не пришлось прикладывать много сил к украшению утопающего в свежей зелени юного лета Марегенбурга. Цветы и так укрывали землю, накрывая луга и лесные поляны ярким ковром, и колдуну было несложно сделать так, что свободные от тропинок клочки земли внутри стен Марегенбурга покрылись полевыми цветами. Чтобы сделать праздник еще более ярким, Востен призвал со всего Марегенланда огромное количество певчих птиц, наполнивших своими трелями леса вокруг Марегенбурга.

Ремул для церемонии оделся не в доспех, как это полгода назад сделал Хродир, а в обычную таветскую праздничную одежду – но Ремул и не был ни риксом, ни даже таветским хундрариксом; тем не менее, одежда его производила впечатление на гостей. Снежно-белая шелковая рубаха длинного таветского покроя была подпоясана ферранским поясом из золотых наборных блях с драгоценными камнями; пояс лежал поверх широкого красного кушака из бархата, имевшего, судя по всему, хаттушское происхождение. Синие шелковые штаны были заправлены в сапоги из мягкой кожи, густо перетянутые ремешками, покрытыми ярко-красным лаком и застёгивающимися на золотые пряжки. Подросшую бороду Ремул перетянул красным шнуром на тот манер, который таветы когда-то увидели у ишимских купцов и быстро переняли, оценив его практичность: шнур не позволял бороде рассыпаться, когда это было не нужно. Волосы Ремул не стал убирать в косы или пучок, как сделали бы таветы: они хоть и отросли за полгода, но были, в отличие от таветских, жесткими и волнистыми, и их длины не хватало для полноценной косы. Герулка Ремула также была праздничной, изготовленной, судя по ее алому цвету, мастерами-рафарами; шкура на герулке принадлежала не волку или медведю, а довольно редкому в этих лесах серебряному оленю, названному так за цвет шерсти. Этого оленя Ремул, как и полагается, добыл сам. Такая герулка, конечно, не была боевой – оленья шкура не в состоянии защитить от стрелы или скользящего удара так же, как волчья, не говоря уже о медвежьей – зато была красивой и торжественной, то есть как раз соответствовала случаю.

Покажись Ремул в таком виде в Ферре – над ним бы откровенно потешались, показывая пальцем и громко рассуждая о варварской аляповатости, отсутствии у северян благородной умеренности в выборе расцветок и о падении нравов даже среди патрицианской молодёжи. Однако таветы, судя по взглядам, были в восторге от такого образа. Хродир, во всяком случае, одобрительно покивал головой и развёл от восторга руки, когда первый раз увидел Ремула в таком наряде.

Хелена же постаралась если не превзойти Фертейю, то, по крайней мере, быть не хуже. Варварское понимание красоты – побольше золота, камней и красок – причудливо сочеталось у дочери Хельвика с рассказами Ремула о чужой – ферранской, мирийской, хаттушской, ишимской – моде в одежде и прическах. Будучи девушкой неглупой и не лишенной чувства вкуса даже в ферранском его понимании, Хелена в итоге сумела довольно органично совместить элементы разных образов.

Рассуждала Хелена просто и логично. Почему Фертейя считается первой красавицей среди таветов? Причем так думают, похоже, все мужчины-таветы, с которыми говорила на этот счет Хелена. Но вот Ремул, к примеру, считал – искренне, в этом Хелена была уверена – что Фертейя, конечно, красива, но Хелена гораздо красивей. Почему таветские и ферранские мужчины смотрят на Фертейю и Хелену по-разному?

Да потому, что внешность Фертейи, похоже, кажется таветам необычной, уникальной, особенной. Хелена, например, обладала теми же чертами, что и абсолютное большинство таветских девушек – длинные прямые волосы пшенично-золотого цвета, светлые брови, большие голубые глаза, курносый нос. Ростом Хелена тоже не выделялась среди соплеменниц – ферраны считали такой рост высоким, а кулхены, например, сочли бы его чуть ниже среднего. А вот Фертейя отличалась от этого стандарта красоты: ее волосы мало того, что имели не золотисто-пшеничный, а скорее темно-медовый оттенок, так еще и лежали волнами, а не прямым водопадом; брови были темнее, нежели у большинства таветов, а оттенок глаз был не бирюзовым, а скорее лазоревым; губы были не тонкими, а капризно-пухловатыми. Рост тоже отличался: таветы считали Фертейю миниатюрной, хотя, например, Ремул говорил, что она – обычного роста, и ничего примечательного в ней нет. Грудь Фейртейи была крупнее и более округлой формы, нежели компактная и подтянутая грудь Хелены – таветы считали крупную грудь однозначным показателем красоты, но Ремул не был солидарен с ними.

То есть Ремул считал Фертейю хоть и красивой, но обычной – видимо, потому что Фетрейя некоторыми чертами была схожа с ферранками; в Хелене же, ничем особым не выделяющейся по мнению таветов, он видел необычную, божественно привлекательную красоту – что и привело в итоге к свадьбе.

Задача получилась непростой. Хелене необходимо было создать образ, не похожий на ферранский, чтобы не казаться обычной Ремулу, но в то же время не похожий на таветский – чтобы как минимум не уступать Фертейе; при этом с отходом от таветских канонов не стоило перебирать, так как Ремулу нравилась именно таветская красота Хелены. Была бы она ферранкой или мирийкой – ей бы помогли с этим специально обученные рабыни, следящие за красотой хозяйки, но где таких рабынь взять здесь, в таветских лесах?

Рабынь не было, но был Востен. Конечно, обращаться за помощью в таком деле к мужчине было, похоже, не по Таво; но с другой стороны, Востен в данном случае выступал не как мужчина (он даже не смотрел на Хелену как на женщину), а как человек, который может помочь. Во-первых, Востен явно не то, чтобы побывал, а некоторое время жил в землях за пределами Таветенланда – а на что может смотреть мужчина, если не на местных красоток? Во-вторых, Востену не надо было долго объяснять суть ситуации – он и сам всё понимал.

Мудрец, конечно, был несколько смущен просьбой Хелены, но отказать сестре приютившего его рикса не мог. Усмехаясь в седые усы и бороду – видимо, предавшись сладким воспоминаниям молодости – Востен предложил несколько идей, часть из которых Хелена отвергла, но иную часть – приняла с интересом. Идеи по поводу изменения размера и формы груди – никакой магии, сплошные портняжные ухищрения – пришлось оставить, ибо перешивать задолго готовую к свадьбе одежду Хелена не захотела, да и времени на это не было. Идею со временной сменой оттенка кожи, пришедшуюся было по нраву таветке, пришлось также оставить – слишком сложными получались приготовления, не укладывались по времени. А вот временно сменить оттенок – не цвет, а именно оттенок – волос, показалось Хелене хорошей мыслью. А идея вычернить ресницы, чтобы глаза казались больше и выразительней, привела девушку в восторг.

Хорошо было хотя бы то, что Хелена озадачилась этими вопросами заранее, за две недели до свадьбы. Востен пыхтел, ругал нехватку времени и ограниченность мышления рабынь, которых был вынужден взять в помощницы для такого дела; однако результат, похоже, пришелся Хелене по вкусу.

К церемонии Хелена вышла с прической, сияющей золотистыми искрами – Востен сумел сделать отвар, меняющий оттенок и без того золотистых волос на сверкающе-золотой. Для взыскательных мирийцев выглядело бы странновато, хоть и необычно, а таветов привело в восторг. Сами волосы были заплетены в шесть кос, уложенных вокруг головы; в эти косы были вплетены тонкие золотые цепочки, дополнявшие блеск причёски, а на цепочках висели небольшие, но изящные кулончики с сапфирами, своим синим светом оттеняющие окружающее золото и подчеркивающие синеву глаз Хелены. Из-за свадебного покрывала на голове Хелены не было видно, что для такого сложного плетения потребовалась почти вся длина волос таветки, и сзади косы не доставали даже до середины лопаток – тогда как распущенные волосы Хелены доходили ей почти до бёдер.

Брови Хелена сделала чуть темнее – это придало взгляду выразительности; той же цели служили и подведенные глаза.

Если в вопросах «заморских ухищрений» вроде сложной прически и макияжа Хелена доверилась Востену, то в вопросах одежды и украшений сестра рикса решила положиться на собственный вкус. Сколько бы она не слушала от Ремула про странные вещи вроде умеренности и уместности, ее таветская натура взяла своё – и Хелена поражала яркостью и богатством наряда, а не сложными для таветов вещами вроде «изящества» или непонятной «сочетаемости».

Белая шелковая сорочка, поверх которой был надет ярко-алый шелковый же сарафан, расшитый хаттушскими узорами золотой нитью, впрочем, еще хоть как-то сочетались между собой. Но вот массивное золотое ожерелье, усыпанное разноветьем камней, могло бы показаться, к примеру, матери Ремула, если бы она смогла прибыть, не подходящим к целому набору браслетов, украшавших запястья и предплечья невесты до самого локтя, и перстней разного размера и формы. Ферранских гостей с их изысканным вкусом, впрочем, на свадьбе не было – а таветские гости были в восторге. Тяжелый золотой пояс мог подойти даже парадному мужскому доспеху, но несколько неуместно смотрелся на женской фигуре. Гостям, однако, и такое нравилось – невеста демонстрировала богатство и знатность рода, подчеркивала удачливость воинов своего отца и своего брата, сумевших взять такую добычу.

В общем, Ремул и Хелена вместе смотрелись весьма гармонично, хоть и по-варварски ярко.

Несмотря на опасения Хродира, Фертейя не демонстрировала ни зависти, ни обиды: ее с Хродиром свадьба была, как все прекрасно помнили, организована в спешке из-за весьма реальной угрозы со стороны Таргстена Марегарикса, отчего вышла куда как менее пышной. Наоборот, фрурикса, показывая, что именно она – госпожа всего хозяйства Хродира, проявила самое деятельное участие и в организации свадьбы, и в приеме и размещении гостей. В этом ей сильно помогало то, что большинство гостей являлись соседями сарпесков, поэтому она знала их гораздо лучше Хродира, который о некоторых из них ранее даже не слышал.

Сама Фертейя, притворно вздыхая и рассказывая всем желающим, что их-то с Хродиром свадьба была менее торжественной из-за угрозы нападения Таргстена, не всегда могла скрыть тень хитрой улыбки, возникающей в уголке губ. Эту тень большинство таветов попросту не различало, однако, например, Ремулу или Востену такая скрываемая улыбка говорила о многом – в первую очередь о том, что Хродир связан теперь с сарпесками очень надёжно. Столь же надёжно, как паук связывает муху своей паутиной… нежный такой паук с тёмно-медовыми вьющимися волосами.

Или как Ремул теперь привязан к таветам и Хродиру лично. А с этого дня он привязан не только «смешением крови» из-за ран на охоте, не только авторитетом среди вопернов, рафаров и сарпесков, заслуженным на поле у Утганова Холма, но и – что гораздо прочнее всего перечисленного – очень крепкой пшенично-золотого цвета веревкой с вплетением золотых цепей.

Церемониальная часть свадьбы проходила по таветским обычаям, в точности так же, как у Хродира и Фертейи: две головы под одним покрывалом, кубки с вином, выкрики «Слава!».

Хелена, как и полагалось по обычаю, огласила список приданого – список содержал лишь один пункт, зато какой! Услышав, что Хродир отдал сестре в приданное Марегенбург, из всех гостей не выглядела пораженно, пожалуй, только Агнаваль – похоже, речная рикса просто умела владеть собой и не показывать эмоции. Однако еще больше удивил Ремул.

До церемонии гости негромко обсуждали – что за дар может преподнести семье невесты, то есть Хродиру, отказавшийся от всего, что имел до ухода из Вопернхусена, Ремул? По сути, не считая патрицианского происхождения и связей, из ценного у него был только хороший конь, кавалерийская спата хаттушской работы и прочные ферранские доспехи, да еще то, что он взял как свою долю добычи после Сарплауха, Сарпесхусена, Утганова Холма и Марегенбурга. Однако Ремул сумел найти достойный дар.

– Мой дар семье невесты, – объявил он перед гостями, – это десятая часть моей будущей добычи! Что бы не взял я в походах брата моего Хродира – десятину от добычи своей я ему отдам!

Если от приданного Хелены гости были в потрясении, то дар Ремула вызвал восторг и восхищение. По общему мнению гостей, дар был весьма щедрым, а сам такой поступок Ремула – достойным и благородным.

Но, если в самой церемонии разницы между двумя свадьбами не было, то в последующем пире – была, и заметная.

Вернувшись из Священной рощи, где Востен провёл все необходимые церемонии, использовав истинное имя Хельвены – так, что слышали это имя только сама Хельвена, Ремул и Хродир (в качестве «отца невесты»), гости начали пир.

Еще накануне Хродир и Фертейя долго обсуждали, как рассадить гостей за «главным» столом так, чтобы избежать ссор между ними прямо за столом. Правда, отказ от возможности устроить развлечение в виде ссоры, а то и драки не любящих друг друга риксов, показался бы некоторым гостям неуважением к традициям – мол, какая свадьба без ссоры?

В торце стола, на его «красном» конце, сидели молодожены – Ремул слева, Хелена справа. По левую руку от Ремула, уже с длинной стороны стола, сидели Востен – как крофтман, проводивший ритуал свадьбы, и Харр – как единственный рикс-союзник Хродира. Напротив них, по правую руку от Хелены, сидели Хродир и Фертейя. Сразу за фруриксой посадили трех риксов. Хартана, как давнего знакомца Хродира, посадили сразу после Фертейи, за ним разместили Туро Думаренарикса, а уже за ним – Стригульда. Огромный, широкоплечий и флегматично-спокойный Туро возвышался и над Хартаном, и даже над Стригульдом, и одно его присутствие между ними гарантировало, что эти двое не вцепятся друг в друга во время застолья. Зная непредсказуемый характер Стригульда, Хродир радовался хотя бы тому, что гости перед тем, как сесть за стол, оставляют свои мечи сопровождавшим десятникам. Однако, чтобы подстраховаться, с другой стороны от Стригульда посадили Рудо – могучий и рассудительный сарпеск мог, если потребуется, удержать теронгарикса. По правую руку от Рудо разместился Хадмир, а затем – Гронтар, присутствующий за этим столом на правах родича Фертейи. По левую руку от Харр села Агнаваль, следом за ней – Альтмар, затем Скатир и Уртан – эти, как и Харр с Агнваль, общались в основном друг с другом, и замыкали эту сторону стола Фриддир и Хальнар.

Стол ломился от яств. Вместе с традиционными таветскими блюдами, призванными надолго утолить голод, на столе присутствовали, по настоянию Хелены, и изысканные ферранские блюда, которые привез в качестве дара Хродиру Хартан – единственный, помимо Туро, рикс, чья земля граничила с ферранами. Гости с удовольствием пробовали неизвестные большинству из них инжир, гранаты и крупный сладкий виноград, не растущий в Таветике.

Однако уже через час таветы, как и положено таветам, вдоволь наорались «Слава!», выпили добрую бочку сарпесского пива и вопернского мёда, привезенного хундрариксом Скатиром, и съели всё, что стояло первой переменой блюд. Хродир понял, что настал час, ради которого он и собрал столь представительных гостей; рикс встал с места и сказал:

– Друзья мои! – Хродир поднял кубок, из которого пил с начала пира, – я хочу порадовать и вас, и моего зятя, друга и брата Квента Ремула, невиданным ранее в этих стенах зрелищем!

Все присутствующие посмотрели на Хродира, разговоры смолкли.

– Как вы знаете, – продолжал рикс, – Квент Ремул долгое время жил в Ферре. Он рассказал мне о ферранском обычае – правда, это не свадебный обычай, однако точно праздничный – и называется этот обычай «людии гладиаторум», или «игры мечников».

Во взглядах гостей проявлялось всё больше интереса; похоже, что некоторым из них – в частности, Стригульду и Хартану – было кое-что известно о гладиатуре, однако большей части гостей это было в новинку. Хродир глотнул из кубка и продолжил:

– Я хочу сделать приятное своему другу, брату, а теперь и зятю, – рикс повернулся к Ремулу, – и усладить ваш, – он обвёл рукой стол, имея в виду всех сидевших за ним, – ваш взор небывалым для Таветенланда зрелищем! Я решил устроить Игры!

Воцарилась секундная тишина – и тут же взорвалась громким «Слава!», которым гости выразили восторг от идеи Хродира.

Рикс улыбнулся и жестом попросил гостей следовать за ним.