Хродир Две Секиры

Глава 11. Арена Марегенбурга

В первый летний месяц день длинен.

Солнце уже перевалило высшую точку своего дневного пути, и неторопливо катилось к западному горизонту – в сторону домов сарпесков и думаренов. Лучи светила падали на Арену – почти настоящую, почти как строят ферраны – под углом, так, что светом были залиты две трети круглой площадки.

Несмотря на то, что строительством Арены Марегенбурга руководил Востен – утверждавший, что видел даже Большую Арену Ферры – то, что получилось, походило на ферранские Арены скорее по назначению, чем по конструкции. Основа была одинакова – круглая площадка. Размер площадки марегенбургской Арены совпадал с ферранским эталоном Малой Арены – семьдесят шагов в диаметре. В отличие от ферранских площадок, марегенбургская была не покрыта песком, а являлась плотно утрамбованным участком земли.

Общим был и принцип амфитеатра; только, если ферранские Арены использовали полностью замкнутую круглую или овальную форму, то Арена Марегенбурга скорее повторяла старые мирийские амфитеатры, используя форму дуги. Востен разместил Арену за городскими стенами, на склоне огромного холма, где стоял и сам Марегенбург. Силами рабов Востен сделал на этом склоне ступенчатую, в четыре уровня, террасу в виде полумесяца, обращенного «рогами» в сторону от города и охватывающего круглую площадку Арены. Ступени этой террасы были укреплены дощатой конструкцией, не позволявшей земле под ней обваливаться или сползти по склону. Поверх дощатой опалубки были установлены лавки, предназначенные для зрителей. Уступы террасы, опалубка и лавки были расположены на такой высоте и с таким отступом друг от друга, что любой взрослый человек мог видеть всё, происходящее на Арене, даже если перед ним сидели другие зрители.

А вот дальше начинались различия между конструкцией Востена и ферранскими Аренами.

Во-первых, площадка ферранской Арены обычно совпадала с уровнем земли и была обнесена высоким ограждением, а первые зрительские места начинались выше верхней кромки этого ограждения. На Арене же, устроенной Востеном, площадкой было дно круглой ямы глубиной чуть выше роста человека. Стенки ямы, облицованные досками, были сделаны с заметным развалом наружу – чтобы зрителям было видно всё, происходящее на площадке.

Во-вторых, на ферранских Аренах бойцы выходили на площадку через ворота в ограждении, а до боя находились в подтрибунных помещениях. В марегенбургской Арене подтрибунных помещений не было – не копать же их в холме – поэтому и вход для бойцов был организован по-иному. С двух сторон от площадки Востен разместил постройки – собранные из досок подобия хозяйственных сараев, не имевшие смотровых окон. Каждый из этих сараев имел ворота, направленные в сторону ямы, а от каждых ворот до начала дна ямы, то есть до самой площадки, спускался широкий пандус, для которого была прорыта канава.

Даже Ремул, помогавший Востену советами, признал достоинства Арены Марегенбурга. Свою функцию это сооружение вполне могло выполнять, а затраты на его возведение ни шли ни в какое сравнение с теми, что были бы при постройке Арены по ферранскому образцу.

Пока гости шли к Арене и рассаживались, Хродир подозвал Рудо и Востена – именно им двоим была поручена организация самого зрелища. Рикс дал им указания столь негромко, что никто, кроме этих двоих, не мог их услышать.

Гости расселись на местах. Хродир настоял, чтобы нижний ряд заняли не риксы и хундрариксы, а воины из их свиты и дружинники из сарпесков, вопернов и рафаров – для безопасности гостей. На самом деле Хродиру было нужно, чтобы то, что он собирается показать, увидело как можно больше глаз из других земель, и чтобы слухи об этом разошлись как можно шире – желательно от Аре до Тарара и от Лимеса до Ледяного Берега.

Увидев, что гости расселись, Хродир вышел в центр Арены и поднял обе руки:

– Друзья! – выкрикнул он, – риксы и храбрые воины! Как я и обещал, я хочу порадовать самых близких мне людей – Квента Ремула и мою сестру Хелену – зрелищем, привычным ранее для Ремула; пусть будет оно отрадой его глаз, ведь я понимаю, что он скучает по этому!

Гости с интересом смотрели и слушали.

– Ферраны сводят на Арене лучших из бойцов, – продолжал рикс, – а чем мы хуже? У нас, таветов, тоже есть воины, чья удаль достойна и взора, и похвалы риксов!

Ворота на торце одного из строений рядом с Ареной – того, что было слева от Хродира – со скрипом окрылись, и на утрамбованную площадку Арены ступил воин. На воине был непривычный комплект доспехов – полурукавная кольчуга обычного, «кулхенского», плетения была дополнена наброшенным сверху тораксом-безрукавкой, сделанной из переплетенки «таветского» – с кожаными ремешками и плоскими кольцами-шайбами – плетения. Ремешки и кожаная основа переплетенки были покрыты красным лаком; красными были и поддоспешник, и рубаха, и штаны, и кожаные наручи с железными клёпками, и даже ремни на сапогах воина; шлем его – скорее не боевой, а парадный, с золоченым ободом и полумаской, над которой была повязана ставшая традиционной полоса красной ткани – венчал короткий стоячий султан из окрашенного в красный пучка конских волос. Даже герулка сарпесского – на шнурах через шлёвки – образца имела красную тканевую часть, хоть волчья шкура была обыкновенной, серой.

Вооружен воин был тоже чудно – правой рукой он держал секиру с широким длиннобородым лезвием, положив ее на плечо. Простые, рубленные формы лезвия свидетельствовали о таветском происхождении оружия. Размер секиры однозначно указывал на то, что сражаться ей можно, только удерживая двумя руками; однако левая рука воина была занята щитом. Щит был обычный, таветский – круглый, с центральным умбоном под кулачный хват и кованым ободом; окрашен он был по-рафарски, сплошным красным полем без рисунков.

И двойной доспех, и комплект вооружения смотрелись странно – любой воин устал бы под тяжестью такого оснащения на первых же боевых движениях, а то и вовсе до вступления в бой; да и как вообще можно сражаться такой тяжелой и длинной секирой, держа ее одной рукой?

В воине Хродировы люди узнали Торстана. Со дня ритуала Пробуждения Красных Сынов Торстан – как и все остальные Вместилища – жили в отдельном доме в Марегенбурге, куда не допускался никто из посторонних; лишь Востен и две его молчаливые рабыни входили в этот дом, обеспечивая «новорожденным» необходимый уход. Во внешности сарпесского денарикса кое-что поменялось – и об этом изменении не знал даже Хродир, пока его не увидел.

Волосы Торстана от корней и примерно на пару пальцев в длину стали огненно-красными; ближе к кончикам их цвет менялся на обычный для таветов пшеничный.

– Что это? Кровь? Ты поранил голову? – тревожно нахмурился Хродир, протягивая руку к волосам денарикса.

– Нет, - покачал головой Торстан, – у всех нас… у всех шестнадцати, волосы теперь такие. И, похоже, они станут полностью красными – от корня до кончика.

Хродир покачал головой и посмотрел на Востена – колдун с накинутым широким капюшоном, скрывающим лицо, вышел вслед за Торстаном. Колдун пожал плечами – мол, сейчас не могу точно сказать, что это такое, потом разберемся.

– Тебе это не мешает? – с тревогой спросил рикс так тихо, чтобы слышал только Торстан.

– Нет, – сказал денарикс, – если честно, я это никак не чувствую, это же волосы. Я готов к бою и к… воплощению. Пускай Красный входит, я могу и хочу принять его… – глаза Торстана стали приобретать заметный блеск, будто у человека, грезящего о чем-то приятном.

Хродир обернулся к зрителям.

– Как вы все знаете, – сказал он громко, – меня называют Две Секиры после того, как на поле у Утганова Холма я рубил марегов двумя секирами сразу. Не скрою – я обычный человек, и мои силы недостаточны для такого, но… Но сам Сегвар помог нам в той славной битве! Сегвар направил в подмогу нам своего сына – Красного, и тот вселился в меня, даровав мне силы, дабы я в одиночку разбил лучшую часть дружины Таргстена Марегарикса!

Зрители слушали, стараясь не пропустить ни одного слова. Подробности, которыми сейчас делился Хродир, были им незнакомы, хотя почему Хродир получил имя «Две Секиры» после Утганова Холма, в общих чертах было им известно.

– Я хочу вам показать, как это происходит, – продолжал рикс, – Сегвар волей своей не только помог мне в том бою, но и даровал мне силу призывать его сына – Красного – когда это мне необходимо! Вот этот славный воин, – Хродир указал на Торстана, – был со мной рядом, когда Красный был в моём теле! И теперь он, Торстан сын Гудво, денарикс моей старшей дружины из сарпесков, может принимать Красного в себя!

Естественно, Хродир искажал картину – рассказывать всю правду он умыщленно не стал.

– Я хочу показать вам всю силу и мощь воплощенного сына Сегвара, – сказал Хродир, окидывая взглядом по широкой дуге ряды зрителей, – прямо сейчас вы узрите бой, где сам Красный Сын устроит кровавый пир, сразив два десятка дружинников-марегов!

Хродир поднял правую руку – и ворота справа от него открылись; на арену вышло несколько дружинников-сарпесков, ведущих, как и обещал Хродир, два десятка воинов со связанными руками.

Воины были одоспешены, причем доспехи сидели на них так ладно, что было очевидно – каждый воин одет в свою броню, сделанную специально под него. На самом деле, это были те доспехи, в которых воины и попали в плен Хродиру. Доспехи отличались разнообразием: кольчужные тораксы обычного, как у кулхенов и ферранов, плетения соседствовали с кольчугами-переплетенками таветской работы; пятеро воинов – несмотря на то, что явно были дружинникми – имели лишь кожаные колеты с нашитыми бляхами; один из марегов, высокий, мускулистый и очень широкий в плечах, был с голым торсом, но в широком кожаном поясе, усеянном овальными железными клепками – будто не тавет, а кулхен. Шлемы были у всех воинов, причем шлемы единообразной конструкции – обычные таветские уфухельмы, различающиеся лишь деталями. Все шлемы были с кольчужными бармицами, у некоторых свисавшими на затылок, а у некоторых закрывающими и лицо под полумаской.

Ни на одном из марегов не было видно ран или следов побоев, все двигались настолько свободно, насколько позволяли связанные руки.

Замыкали шествие четыре дружинника-воперна, нагруженные оружием и щитами – как раз на всех вышедших бойцов.

– Это, – Хродир указал на связанных воинов, – дружинники-мареги, уцелевшие при Утгановом Холме и при взятии Марегенбрга. Я думаю, каждый из них питает острое желание мести мне и моим людям. Я добрый рикс, – на этих словах многие из гостей улыбнулись, – и я дам им шанс. Я клянусь, – Хродир патетически приложил руку к груди, – что те из марегов, кто выживет на этой арене сегодня – от начала боя и пока не закончится песок в верхней чаше этих часов, – на этом моменте Хродир поднял над головой песочные часы ферранской работы, – будут отпущены мной на все четыре стороны – и им будет дана полная свобода: если захотят – могут убираться к любому из вас, а если захотят – могут остаться здесь, в Марегенбурге или Марегенхеме. Я даже буду готов принять их в свою дружину – раз уж они выживут в битве с самим Красным, то мне явно нужны такие воины!

Зрители одобрительно загудели, хотя среди гула отчетливо слышались саркастические смешки.

Пока Хродир говорил свою речь, Востен что-то тихо пел, и слышал его песнь лишь Торстан. Мышцы денарикса будто росли на глазах, наливаясь кровью и мощью – впрочем, кто, кроме Востена смотрел сейчас на Торстана?

– Крикнем же славу! – Хродир поднял обе руки, – и узрим мощь сына самого Сегвара!

– Слава! – немедленно грохнуло со зрительских трибун.

Хродир поднялся с Арены по пандусу и занял место во втором ряду, рядом с Фертейей, Хеленой и Ремулом. На Арене тем временем сарпески разрезали веревки, связывающие руки пленным марегам, и ушли через пандус; вслед за этим воперны оставили оружие и щиты на площадке – у ног марегов – и также быстро покинули Арену.

Руки пленных, видимо, затекли от веревок, и они не сразу взяли оружие – с минуту воины растирали запястья и подпрыгивали на месте, разгоняя кровь.

Востен замолчал – видимо, ему осталось произнести лишь последнее слово, чтобы сознанием Торстана полностью завладел Красный; пока же Торстан стоял ровно, будто парализованный. Ремул, наблюдая за этим, сделал вывод, что Красный уже находится внутри Торстана – но магия Востена пока сдерживает тело денарикса, не давая Красному пошевелить и пальцем; одно слово колдуна – и Красный, полностью завладев телом, примется за единственное известное ему дело.

Один из пленных марегов вышел к краю Арены, ближе к Хродиру, и сказал:

– Я – денарикс Наро сын Хуннара из марегов, и я могу говорить от имени всей нашей оставшейся дружины. Мы не будем биться тебе на потеху и тебе во славу, Хродир! – воин сплюнул под ноги, – ты пленил нас, ты обратил в рабов наши семьи и наших друзей – с чего мы должны биться на твоем празднестве?

Хродир пожал плечами:

– Тебе назвать причину? – спросил он, – их целых две. Первая – победу над вами, марегами, мне даровал Сегвар – и его же волей вы все у меня в плену. Ты хочешь оспорить решение Сегвара, волю бога? Ты должен был делать это у Утганова Холма, а не здесь. Вторая причина, – Хродир, не вставая с места, возвысил голос так, чтобы его точно слышал весь амфитеатр, – помнишь ли ты, Наро, сын Хуннара, как я разбил вас у Утганова Холма, сражаясь двумя секирами сразу? Сейчас в двух десятках шагов от тебя стоит воин, который умеет так же, как я сумел у Холма. Это всё, что он сейчас умеет. Убивать. И ему абсолютно всё равно, вооружен ты или нет, сопротивляешься или нет, нападаешь или нет – он тебя убьет в любом случае, потому что ему указали на тебя как врага. Но шанс у тебя – и твоих людей – есть. Ты можешь попробовать защититься, можешь попробовать убить этого воина, можешь попробовать хотя бы просто выжить. В этих часах, - Хродир снова поднял песочные часы, – песка на четыре минуты. Кто уцелеет – того бережет сам Сегвар, а я своё слово держу. Раненых мы вытащим, мы это умеем.

Наро покачал головой, но, похоже, задумался. Хродир продолжил:

– У меня нет желания тебя уговаривать, – рикс вздохнул, – хочешь умереть бараном под ножом мясника – твой выбор. Хочешь умереть, как воин, сражаясь – твой выбор. Во втором случае у тебя даже есть шанс выжить. Решай – у тебя есть время, пока мой помощник поднимается к нам.

Востен действительно поднялся с Арены и встал так, чтобы его голос был точно слышен Торстану.

– Всё, начали, – сказал Хродир, перевернул часы и кивнул Востену.

Колдун сложил руки лодочкой – Хелена помнила этот жест по Утганову Холму – навёл пальцы на Торстана и выкрикнул всего одно слово: «Алуду!»

Стоявший столбом Торстан внезапно пошевелил головой, будто разминая затёкшие мышцы шеи. Он медленным движением надел шлем, и, несмотря на солнечный день, гости с трибун с удивлением и легким испугом увидели алое свечение в глубине глазниц стальной маски с широким наносником.

Неторопливым движением Торстан поднял правой рукой тяжелую двуручную секиру, небрежно крутанув ей над головой, будто просто разминая суставы, и встряхнул щит в левой руке, чтобы его рукоять удобней легла в ладонь.

Торстан – или Красный в его теле – сделал шаг вперед.

Мареги, похоже, приняли решение. Во славу ненавистного им Хродира или ради собственного спасения – неважно – но они схватили оружие, оставленное для них. Оружие было настоящим - Хродир не стал подменять его тупыми клинками, как сделали бы в таком случае ферраны. Видимо, Наро сын Хуннара был толковым денариксом - ему хватило нескольких мгновений, чтобы построить вполне приличную двойную шельдваллу, где первый ряд составили мечники, а второй – копейщики, способные работать и поверх плеч и щитов первого ряда.

Учитывая, что враг имел только одного воина, длина шеренги в десять человек была более чем достаточна. При атаке шельдвалла бы завернулась вокруг цели, как это делает змея-плетенница, охотясь за некрупной птицей или зайцем – и, насколько бы умелым и сильным враг ни был – он был обречен: десятки ударов мечей, топоров и копий со всех сторон сразу отразить невозможно. А ведь каждый из этих ударов, будучи нанесен опытной и сильной рукой, нанесет рану - даже если и не пробьет доспех, сломает кость, а то и остановит сердце. Четырех минут, отведенных песочными часами Хродира, хватит, чтобы убить Торстана, будь он хоть сыном Сегвара, хоть кем. Тело-то человеческое, из крови, мяса и костей. Кажется, шансы были не только на выживание, но и на победу.

Мареги не рассчитали только одно. Против них был не человек, пусть даже и в человеческом теле.