Хродир Две Секиры

Глава 45. Союзники

Шум Тарара был слышен издалека. Сначала Хродир даже не понял, что за легкий, едва заметный шорох он слышит – шорох, становившейся всё громче, пока войско шло на восток. Шорох нарастал, превратился из почти неслышного легкого шепота в непрерывный шелест, а затем, когда из-за поворота лесной дороги показались постройки Теронгхафена – в сильный, непривычный шум. Слышать речь собеседника этот шум не мешал, однако звучал постоянно – именно это и было непривычно и Хродиру, и большинству воинов в его войске, никогда не бывавших рядом с могучей рекой, катящейся по каменистому руслу.

Нельзя сказать, что войско Хродира было лишь тенью того, что он привёл под Теронгхусен. Однако воинов с ним шло заметно меньше. Победа у Теронгхусена обошлась большой кровью – пусть убитых было не так уж и много, но раны получила едва ли не треть войска. Больше всех пострадали сотня дружины вопернов, возглавляемая Уртаном – в ней осталось в строю от силы полтора десятка, остальные пали или получили раны, с которыми не могли продолжить поход, и сарпесская сотня дружины, которую повел в бой Хродир – в ней уцелело всего двадцать воинов. Рикс возносил славу Сегвару, что и его сарпескам, и бойцам Уртана надо было просто стоять шельдваллой и держаться, не пропуская дружину Стригульда за свой строй, к вершине холма и домам Теронгхусена.

Сам Хродир получил несколько легких ран и ушибов, но сражаться мог и дальше. Доспех рикса, однако, пришел в негодность – шлем был промят в двух местах, а удобная и красивая лорика сквамата, подарок ферранов, переданный Фламмулом, лишилась множества чешуек, хоть и спасла жизнь своему хозяину. Хродир понимал, что если бы он надел на бой не ферранскую лорику, а таветскую кольчугу – раны его были бы куда серьезней: дружинники Стригудьда крепко знали, как бить копьем так, чтобы наконечник раздвинул кольца, заставляя их лопнуть и открыть путь к телу цели. Ранен был и Уртан – дважды: в плечо, под короткий свес-рукав кольчуги, и в бедро, под кольчужную юбку. На коне с такими ранами он держаться не мог, поэтому поход не продолжил, оставшись с другими ранеными в Теронгхусене.

Много потеряло и ополчение – особенно те отряды, что пытались сдержать натиск четырех сотен дружины теронгов, помогая воинам Уртана и Хродира. Менее умелые бойцы, чем дружинники, они потеряли почти две сотни убитыми и столько же ранеными, но не бежали и врага не пропустили.

Вопернские дружинники, стоявшие во фланговых отрядах, потеряли гораздо меньше. Да, у них тоже были убитые и раненые, но в целом четыре сотни вопернской дружины сохранили боеспособность, хоть полными сотнями теперь уже не были. Мало потерь было и у ополченцев, шедших с вопернскими сотнями – этих разило в основном стрелами, выпущенными теронгскими лучниками поверх голов своих ополченцев и попадающими как раз по задним рядам вопернских отрядов. Лучники Хродира тоже понесли потери, но ни один из их отрядов не истаял настолько, чтобы не идти дальше со всем войском. Обоз обошелся почти без потерь – лишь нескольких женщин, выносящих раненых с поля, зацепило случайными стрелами.

Харр... Харр потеряла нескольких волколаков убитыми и чуть больше ранеными. А вот простых волков теронги перебили целую сотню – впрочем, для Харр серые лесные обитатели были просто расходным материалом. Харр их оплакала... и забыла. По-настоящему Харр горевала лишь по одной потере – своему черному мечу. Когда ее после боя нашел Ремул – нашел, сидящую на поле и нежно прижимающую к груди, будто баюкая, обломки меча – та рыдала в голос, не стесняясь своих воинов, стоящих рядом. Те, впрочем, горе госпожи понимали и стояли с опущенными к земле под ногами взглядами, будто и не победители.

На взгляд Ремула, с клинком ничего страшного не случилось – он просто стал размером с нормальную спату, да еще и приобрел довольно удобное для заточки скошенное острие, какое когда-то, еще лет двести назад, придавали своим клинкам таветские кузнецы. Рукоятка, правда, для спаты была длинновата, а потому баланс был теперь смещен – но в целом черный клинок не перестал быть хорошим оружием. Впрочем, Ремул пока поостерегся успокаивать Харр этими мыслями, решив дать ей время, чтобы пережить такое горе.

Уцелели и все Вместилища. Несмотря на то, что Стригульду удалось прервать связь между ними и Красным Сыном, от их клинков пало немало дружинников-теронгов, шедших в первых рядах ударного отряда. Лишившись присутствия Красного, Вместилища испытали то же, что Хродир после Утганова Холма – только вот Хродира Красный покидал медленно и плавно, а здесь связь оборвалась резко, почти мгновенно – и так же мгновенно, ударом тяжелого боевого молота по шлему, обрушилась на них смертельная усталость. При всё желании, при всём напряжении воли держаться на ногах Вместилища, чьи мышцы в один миг утратили способность к напряжению, уже не могли. Их сил хватило на то, чтобы убраться с пути врага ползком – но и это было чудом, плодом чудовищного волевого усилия, пробивающегося через сомкнутые щиты боли и усталости. Вместилищам удалось избежать того, чтобы их лишенные нечеловеческой силы тела теронгские дружинники пригвоздили копьями к склону холма лишь потому, что их вовремя подхватили и вынесли с поля успевшие подбежать раньше врагов воперны из сотни Уртана.

Востен утверждал, что своих способностей Вместилища не утратили – но им точно понадобится день, чтобы восстановиться. Хродира интересовало, смогут ли они через день сражаться, впустив в себя Красного Сына – Востен заверил, что смогут, и рикс решил взять их с собой на Теронгхафен.

Именно Вместилища послужили причиной того, что Востен отправился вместе с Хродиром на последний город теронгов. Колдун не хотел идти дальше с войском, справедливо полагая, что Хродир и Ремул справятся с остатками сил Стригульда, прижатыми к реке, и без его участия – тем более, что по плану Ремула к Теронгхафену должны подойти также рафары Хальнара и тарутены Хартана, а если Гронтар успеет справится со своей задачей – то и его отряд. В любом случае, даже без Гронтара, вся эта сила явно превосходит то, что сможет собрать в Теронгхафене Стригульд, даже если отведет войско от Суденуфера и сумеет как-то вернуть все пиратствующие по Тарару корабли теронгов домой так быстро. При таком чудовищном превосходстве в числе, особенно в числе дружинников, какое могли создать полные силы Хродира вместе с Хартаном над теронгами, никакие Красные сыны были не нужны. Стригульда с его силами можно было просто закидать снятыми сапогами, причем для этого хватило бы сапог ополчения. Востен считал, что ему следует остаться в Теронгхусене – черный алтарь скрывал множество тайн, которыми необходимо заниматься прямо сейчас. Используя силу алтаря, можно было очень быстро излечить от ран и даже спасти от смерти воинов, что остались в Теронгхусене и не могли продолжать поход. На это Хродир велел Востену оставить в Теронгхусене учениц – раз те уже освоили основы крофта, то пусть они и занимаются ранеными, а сам Востен может вернуться сюда после того, как поможет риксу в Теронгхафене. Колдуну ничего не оставалось, кроме как согласиться, хотя покинуть «свой» алтарь он смог с видимым трудом – Востена влекло к черному камню, будто магнитом.

К Теронгхафену Хродир повёл всех, кто не был ранен. Набралось три полные сотни дружины вопернов, примерно две с половиной тысячи ополченцев – остальных, во главе с Рудо, наскоро поставленным временным ландариксом Теронгхусена, пришлось оставить в городе для борьбы с разбойными шайками и на случай, если жители Теронгхусена попробуют напасть на раненых, около пятисот лучников, отряд Харр – правда, без диких волков, и Вместилища вместе с Востеном, причем Вместилища в этот раз не ехали верхом, а передвигались на телегах обоза. Половину обоза пришлось также оставить в Теронгхусене – раненым требовался уход, и с ними остались их сестры и жены, и до того находившиеся в обозе. В одиночку, конечно, такими силами взять Теронгхафен представлялось сложным, но Ремул и Хродир рассчитывали, что Хальнар и Гронтар сумеют в точности выполнить приказ, да и Хартан не станет сильно задерживаться в Суденуфере.

Радости и рикса, и хейрцога не было предела, когда, подъезжая лесной дорогой к Теронгхафену, они услышали, как в мерный шум Тарара вплетается другой звук – гул сотен воинов, стоящих лагерем.

Под стенами, хоть этот частокол и сложно было назвать полноценной стеной, Теронгхафена собрались две огромных толпы. Одна из них носила красные повязки вокруг шлемов и красные щиты, цвет же щитов и герулок второй был белым. Рафары и тарутены. Хальнар и Хартан. Их лагеря стояли рядом, плавно, без четкой границы, переходя один в другой – сразу становилось понятно, что тарутенарикс и главный мистур рафаров нашли взаимопонимание.

Появление Хродира было встречено громким радостным воплем – оба войска, казалось, уже давно его ждали, хотя по плану Ремула день общего сбора у Теронгхафена был всего лишь вчера. Встречать Хродира Хальнар и Хартан выехали вместе, держась на конях бок-о-бок. Зрелище было забавным – широкоплечий Хальнар на таветской лошадке смотрелся сущим карликом по сравнению с восседающим на катафрактном Ветре Хартаном, хоть сам Хартан ростом и уступал рафару.

– Вы так рады нас видеть? – улыбнулся Хродир, обменявшись приветствиями и дружескими объятьями с командирами рафаров и тарутенов, – неужели боялись, что мы с Ремулом не побьем Стригульда у Теронгхусена?

– В твоей победе никто не сомневался, – усмехнулся Хартан, – воины радуются, потому что ждут штурма. Без тебя и твоих воинов мы просто не штурмовали.

– Ждут штурма? – удивился Хродир, – неужто сам Сегвар снизошел на них, вселив в сердца жажду крови теронгов?

– Не крови, – рассмеялся Хартан, – добычи. Это тебе удалось взять добычу в Теронгхусене, да рафарам в Одурарсхольме – а нам достался пока только Суденуфер. Там из добычи только доски, гвозди и вяленая рыба. Так что, как понимаешь, мои воины злы, голодны ждут сигнала.

– Моим людям надо отдохнуть после марша, – Хродир качнул головой, – раньше вечера к бою готовы не будут.

Хартан шумно выдохнул.

– Ладно, – сказал он, – тогда утром на штурм пойдем. Кстати, о штурме. Я тут подумал, – тарутенарикс почесал нос, – точнее, не я, а Ларций. Пусть он и расскажет, как мы штурмовать город будем.

Хродир и Ремул взглянули на Ларция.

Ферранский посланец прокашлялся.

– План такой, – сказал он, – смотрите: город окружен частоколом. Частокол невысокий – в рост человека. Выходов из города всего два: один – на север, на дорогу к Нортенуферу, второй – на восток, к Теронгхусену. Еще есть береговая линия – город прямо на берегу стоит, там порт и верфи. Я предлагаю...

Выслушав план Ларция, Хродир одобрительно покачал головой и посмотрел на Ремула – мол, одобряешь?

– Отличный план, – усмехнулся Ремул, – узнаю родную ферранскую схолу.

– Вот и отлично, – резюмировал Ларций, – тогда пускай ополченцы берут топоры и отправляются в лес. А мы и дружина пока отдохнем – утром нам силы понадобятся.

Поздним вечером Хродир, Ремул, Хелена, Хальнар, Востен, Ларций, Хартан и его племянник Друнго сидели у лагерного костра.

– И как тебе удалось разбить тех, кого Стригульд оставил у Суденуфера? – спросил Хродир, обращаясь к тарутенариксу.

– Да было бы, что разбивать, – Хартан улыбнулся, не выпуская из уголка рта стебель пряного злака, – там дружины всего сотня была, остальное – ополчение. Правда, понял я это не сразу. Я и до этого знал, что Стигульд хитер и коварен, но даже не догадывался, насколько. Когда он ушел на Теронгхусен, я это понял не сразу. Он оставил несколько сотен ополченцев, причем эти ополченцы каждый раз строились против ворот Суденуфера так, что в передних рядах стояли воины в кольчугах – поэтому непонятно, ополчение это или дружина.

– У Стригульда набралось столько окольчуженных воинов в ополчении? – спросила Хелена, – я это еще у Теронгхусена заметила. Откуда вообще у их ополченцев доспехи?

– Это же теронги, – поднял палец Хартан, – они люди небедные. У них не только дружина ходит по Тарару пощипать купцов, поэтому и у ополчения есть, что в бой надеть. Их ополчение легко с дружиной спутать, особенно если они шельдваллой стоят. Поэтому я, признаться, целых два дня не рисковал выйти из Суденуфера и дать бой в поле перед ним – если бы меня атаковала дружина Стригульда в тот момент, когда мои воины выходили за ворота – шансов на победу у меня бы не было.

– Почему? – не поняла Хелена.

– Потому что воины Стригульда почти всегда стояли в поле перед воротами Суденуфера, – терпеливо, как ребенку, пояснил Хартан, – причем я думал, что это дружина. Они не атаковали, не приближались к воротам – просто стояли за щитами. Иногда походили, и из-за их спин стреляли лучники – но мои стрелки их отгоняли. Если бы я начал выводить войско, оно бы не смогло выйти сразу – через ворота много людей в один миг не пройдет. Поэтому выводить бы пришлось отрядами, причем небольшими – потому что даже сотню в колонне по четыре вывести в единый миг не получится. Так вот, как только я начал бы выводить через ворота войско – теронги бы быстро приблизились к ним, и моим отрядам пришлось бы драться с гораздо большими силами врага. Это слабость всех узких мест – выход их них всегда ловушка для наступающего.

Хелена понимающе покивала.

– Но ты же вышел, – сказал Хродир.

– Спасибо Ларцию, – усмехнулся Хартан, – и Друнго. Как только я понял, что если буду сидеть в Суденуфере дальше, то нарушу свое слово тебе, Хродир, то есть не смогу вовремя привести воинов сюда, к Теронгхафену, так сразу сел думать, как вырваться из Суденуфера, не положив половину своего войска в воротах. И придумал – дай, думаю, назад на корабли сяду, и Тараром к Теронгхафену подойду, и Духи Ночи с этим Суденуфером – пусть Стригульд его назад забирает. Правда, получалось, что тогда и Стригульд – я думал, он всё ещё рядом со мной, у Суденуфера – поняв, что я ушел на кораблях, пойдет берегом вслед за мной. И тогда я проиграю. Потому что одно дело – высаживаться на пустой берег, как в Суденуфере, и совсем другое – на берег, где тебя встречают враги. Вон, теронги попытались высадиться на берег Суденуфера, когда его сотня Друнго стерегла – и проиграли, хоть их и больше было. Я не знаю, во сколько крат нужно врага превосходить, чтобы на занятый им берег высадиться, не потеряв войско – но рисковать понапрасну не стану. И я поделился своими мыслями с Ларцием, а он предложил мудрейшую вещь, которую я слышал. Ларций, расскажи ты.

– Да что там мудрейшего, – отмахнулся, всё же довольно улыбаясь, ферран, – я предложил часть войск на нескольких кораблях поднять на пять-шесть миль по реке, высадить их там в любом удобном месте нашего берега, довести их до дороги, идущей от Суденуфера на Теронгхафен, а потом одновременно ударить по стоящим у Суденуфера теронгам с двух сторон – и от ворот, и снаружи, с северной дороги. А чтобы теронги маневр с переброской по реке не раскрыли, отправить отряды глубокой ночью.

– Так я и сделал, – подхватил Хартан, – отправил той же ночью Друнго с четырьмя сотнями дружины и парой сотен стрелков вверх по реке. А утром начал атаку через ворота. Вперед сотню пустил, остальных за воротами держал. Теронги, естественно, попытались зажать нас в воротах – и послали сюда почти всё войско. Я им ловушку устроил – как только они в бой с моей сотней, из ворот вышедшей, вступили, я эту сотню тут же назад отозвал – они отступали, пятясь, как будто поддаваясь натиску теронгов, и получилось, что теронги через ворота в Суденуфер вошли.

– И оказались в «ловушке узкого места», – догадался Ремул, – мудр ты, Хартан.

Хартан хохотнул, и потянулся за новым стеблем злака взамен выпавшего из губ.

– А то, – гордо сказал тарутенарикс, – мои четыре сотни дружины встречали сразу за воротами тех теронгов, что перли через них. Я тогда даже не сразу понял, почему они на такую простую уловку попались. Я же знаю Стригульда – он бы, увидев, что происходит, тут же отозвал атакующих назад, а эти прямо пёрли, как кабан на рогатину. Потом пригляделся – да это же ополченцы! Они, если в раж войдут, команд слушаться не привыкли. Может, тот, кого Стригульд за себя оставил, и командовал им отход – только они не слышали. Как же, враг бежит – значит, надо преследовать!

Тарутенарикс рассмеялся, держа стебелек злака пальцами, и вслед за ним улыбнулись все сидящие у костра.

– В общем, набилось их к стене и воротам – что туча, – продолжил Хартан, – тысячи три, наверное. Давка страшная, зато от них прямо разило победным духом – враг, мол, трусливо за ворота бежит. Их задние ряды даже не видели, какую скотобойню мы за воротами устроили. Я свои четыре сотни построил шельдваллой в виде полумесяца, что рогами упирался в стены слева и справа от ворот, и все, кто за ворота набивался, были обречены. Назад-то они никак выйти не могли – свои снаружи давят, а впереди только моя шельдвалла. Сколько мы их там положили – я со счету сбился. А потом Друнго подоспел – прямо с ходу ударил им в тыл. Снес их стрелков, а потом за ту толпу, что в ворота рвалась, принялся. Резали теронгов, как баранов, – Хартан снова рассмеялся.

Хродир уважительно покачал головой.

– Я потерял где-то два десятка воинов, – продолжил Хартан, – а теронги – я даже не считал. Тысячу точно. Раненых, считай, вдвое больше. Пленных у меня столько, что я даже не знаю, что с ними делать – если я их ферранам в рабы продам, это цену на рабов сильно уронит. Надо решить, что с ними теперь делать...

– Славная победа, – Хродир протянул союзнику руку, и тот ее пожал по ферранскому обычаю – у локтя.

– Да, – сказал он, – только добычи с такой победы... Не считая рабов и оружия, вообще без добычи остался.

Хродир вздохнул, понимая, куда клонит Хартан

– Поэтому, – продолжил тарутенарикс, – я рассчитываю на добычу с Теронгхафена. Ты-то уже взял Теронгхусен, да и Хальнар собрал всё, что мог, от Одурарсхольма до Нортенуфера. А я, считай, голый. Как-то неправильно так поход заканчивать, тебе не кажется?

Хродир прикусил губу.

– Ты хочешь забрать всю добычу с Теронгхафена? – спросил он.

– Ну... – Хартан пожал плечами, – я же понимаю, что если я сейчас скажу «да», то ты заберешь всё войско и уйдешь в Теронгхусен. И мне придется брать Теронгхафен в одиночку.

– Верно понимаешь, – фыркнул Хродир.

– Четыре пятых добычи мои, одна пятая – твоя, – Хартан протянул руку собеседнику.

– Три четвертых твои, – Хродир сделал вид, что хочет пожать протянутую руку, но в последний миг остановил ее, внимательно следя за лицом собеседника.

Хартан поморщился, как от зубной боли.

– Три четверти, – медленно произнес он, – хорошо. Четверть твоя, но свои три четверти я отберу сам. И сам Теронгхафен мой.

– Я думал, мы сам Теронгхафен тоже поделим, – пожал плечами Хродир.

– Зачем он тебе? Ты же по рекам не ходишь. Это мы и теронги – славные речники, а тебе-то Тарар зачем? И Теронгхафен, который без Тарара вообще ничего не стоит?

– Но это же порт, – пожал плечами Хродир, – я хотел через него с ферранами торговать, а там, может, и с хаттушами и мирийцами, если Боги позволят.

– Да в порт я тебя и так пускать буду, – усмехнулся Хартан, – я думаю, вряд ли ты сам будешь по Тарару ходить. Тарар – он капризный и опасный. Чтобы его понимать, надо рядом с ним родиться, в воде и громе его с рождения плескаться. Быть тарутеном или теронгом. Ты по рождению воперн, тебе Тарар не доверится. Не обижайся на мои речи, это просто правда.

– Я не обижаюсь, – сказал Хродир, – ладно, давай так: чей Теронгхафен – твой или наш – это мы после победы решим. На три четверти добычи ты согласен? Можешь отобрать их сам, раз так хочешь.

Хартан усмехнулся и пожал протянутую союзником руку.