Хродир Две Секиры

Глава 4. Сыны Сегвара

Слова Востена оказались верны – Хродир проспал весь вечер, ночь и последующий день, проснувшись, когда ало-малиновый, предвещавший ветер, диск солнца уже скрылся за горизонтом, оставив лишь угасающую полосу.

Едва он открыл глаза, Фертейя, не отходившая от него всё это время, немедленно позвала Востена – на случай, если понадобится помощь колдуна. Востен явился в покои рикса незамедлительно, и застал Хродира хоть и лежащим на кровати, но пребывающим во вполне ясном сознании.

Пока Востен добирался до покоев рикса, Фертейя вкратце рассказала Хродиру, не понимавшему спросони, почему его жена в таким взволнованном состоянии, о том, что с ним произошло и кто был «виновником» случившегося. Стоило Востену войти в комнату, как Хродир задал вопрос, который Фертейя совсем не ожидала услышать:

– Можешь сделать так еще раз? – рикс смотрел на Востена взглядом, в котором не было ни капли осуждения, зато восторга – чистого, на какой большинство людей способно разве что в детстве – восторга было с избытком. Хродир просто лучился, будто не пролежал сутки без сознания от нечеловеческой – в самом прямом, буквальном смысле – усталости; похоже, рикс нашел ответ на какой-то мучивший его вопрос.

Востен даже растерялся – помня вчерашний настрой Фертейи, он ожидал упрека от Хродира и был к этому готов. Еще вчера колдун перебрал все аргументы, дабы убедить Хродира в правильности своих действий, и, в частности, в колдовстве на рикса без его дозволения. Среди таветов колдовать на человека без ведома и разрешения этого человека считалось крайне враждебным поступком – нападением. От такого нападения, согласно Таво, можно было защищаться оружием – ведь нападающий был вооружен крофтом. Конечно, Хродир не стал бы вредить Востену, которому обязан очень многим, однако выразить недовольство и начать относиться с долей недоверия рикс мог.

– Эээ, – протянул Востен, отводя взгляд, – могу. Но не советую.

Хродир скривил губы:

– Что значит «не советую»? – сказал рикс, – мы, получается, всё это время могли выставить на поле боя богоподобных воинов, а ты сейчас отказываешь своему риксу в этом? Я же верно понимаю, что любой воин сможет так же, как и я, рубить двумя тяжелыми секирами сразу, видеть бой во все стороны одновременно, чувствовать следующие движения врагов? Отчего же я слышу твой отказ, колдун? Хотя бы со мной так получится еще раз?

– Цена! – громко сказал, почти выкрикнул, Востен, – рикс, с тобой я сглаживал последствия такого крофта, как мог – и всё равно тебе пришлось лежать сутки без движения. А мне пришлось принимать жертву – целого коня, чтобы восстановить силы после такого. С одним человеком – тобой, и один раз, я могу это сделать, с несколькими – уже не смогу. Тебе же явно нужно, чтобы таких воинов было больше одного?

Хродир тяжко выдохнул. Огонёк, загоревшийся в его глазах минуту назад, начал затухать – весь вид рикса говорил о разочаровании.

– А если я прямо прикажу? – спросил Хродир, – ты же меня риксом признал, значит, приказы выполнять должен.

– Я выполню, – поклонился Востен, – но давай определимся, что именно тебе нужно.

Хродир попытался сесть – но не смог, снова свалился спиной и плечами на постель.

– Помоги сесть, – сказал рикс, и Востен немедленно подошел к нему – чтобы вместе с Фертейей усадить Хродира, прислонив его спиной к подушкам.

– Фертейя, сходи, позови Ремула, – сказал рикс, – а Востен пока мне расскажет о сути того, что со мной случилось. Я с твоих слов не всё понял.

Фертейя тревожно взглянула на мужа, перевела недовольный взгляд на колдуна – но просьбу выполнила, выйдя за дверь.

– Я без Ремула решать такое не буду, – сказал Хродир, – а пока он идёт, расскажи мне то же, что рассказал ему и Фертейе. Я не всё понял со слов жены, ей горячий нрав мешает суть изложить.

Востен, не вдаваясь в подробности, пересказал Хродиру всё то, что поведал Ремулу – о Сынах Сегвара, о ритуале вселения и о его последствиях. Хродир слушал внимательно, понимающе кивая и не переспрашивая. Когда Востен закончил, рикс сказал:

– Я вроде всё понял. У меня только один вопрос – можно ли провести такое же вселение, только не с одним, а со многими воинами сразу?

Востен огладил бороду, намереваясь ответить, но тут открылась дверь, и в комнату вошёл Ремул в сопровождении Фертейи и Хелены. Вошедшие сразу направились к Хродиру, тревожно спрашивая его о самочувствии.

Рикс отмахнулся от них, бросив, что «всё с ним в порядке», и снова посмотрел на Востена – мол, я жду ответа.

– Так же, как я это сделал с тобой у Утганова холма – нельзя, – сказал Востен, – никакой силы не хватит, даже если я не один буду, а с десятком помощников. С целым отрядом – я так понимаю, что ты именно про это спрашиваешь, рикс? – с целым отрядом такое не выйдет.

Хродир медленно покачал головой.

– Ты, рикс, просто скажи, что именно и для чего тебе нужно, – Востен сделал шаг вперед, – возможно, мы что-нибудь придумаем.

Хродир бросил взгляд на стоящих у его постели сестру, жену и названного брата, а затем, с усилием приподнявшись, посмотрел за окно, на догорающее бледно-сиреневым цветом небо.

– Нужно, – сказал рикс, – чтобы у нас в каждой битве был отряд, все воины в котором обладали бы той же силой, какая была у меня после твоего заклинания, – Хродир отбросил со лба волосы, – и нужно, чтобы ты, мудрейший Востен, нашел путь к тому, чтобы это сделать.

Востен глубоко вздохнул.

– В целом, путь есть, – промолвил колдун, – но я тебе скажу сразу: цена будет огромной. Возможно, она покажется тебе даже чрезмерной…

Хродир перевёл взгляд на Востена.

– О цене здесь могу судить только я, – сказал он и тяжело вздохнул.

Повисла тишина, которую никто не смел нарушить – пока этого не сделал сам рикс, тихо сказав:

– Востен, послушай меня внимательно. Мне нечем оборонять Марегенбург. То есть, пока я с дружиной здесь – мы можем оборонять город. Но как только я уйду – город беззащитен. А вокруг одни хищники. Теронги, тарутены, ратарвоны и прочие. Останусь в Марегнбурге – Сарпесхусен пожгут. Или Рафархусен пограбят…

Слова давались риксу с некоторым усилием; Хродир говорил короткими, рублеными фразами, будто человек, берегущий дыхание.

– Рикс, – сказал Востен, – если даже я дам тебе отряд таких воинов, как ты просишь, я бы не доверил им защиту города.

– А я и не собираюсь, – всё так же тихо произнёс Хродир, – для защиты Марегенбурга нужна всего полусотня дружины. Но мне надо будет заменить эту полусотню в походе. А менять их некем. Взять лишнюю полусотню мне тоже неоткуда. Но десяток таких воинов – это полноценная замена полусотни дружинников на поле боя. Поэтому, будь у меня такой десяток – и я спокойно оставлю полусотню в Марегенбурге. Смогу и уйти в Сарпесхусен, и в походы ходить с войском.

Востен покачал головой и посмотрел на Хродира с некоторым сожалением.

– Хорошо, – сказал колдун после короткой паузы, – я могу предложить тебе один… выход. Я могу дать тебе целый отряд таких воинов – десяток или два, но… – колдун снова замолчал.

– Цена будет высокой, – продолжил за него Хродир, – я уже слышал это. Трижды или четырежды. Говори по существу, Востен.

Колдун присел на лавку рядом с постелью рикса.

– Есть один способ, – сказал Востен, – сделать из воина то, что мы называем «Вместилище духа». В данном случае это будет не дух, а Красный Сын Сегвара – воин будет готов в любой момент превратиться в то же самое, чем был ты при Утгановом Холме. Моя помощь при этом будет минимальной – мне не понадобится петь заклинание так же, как я это сделал тогда.

Ремул вмешался в разговор:

– Кто будет определять этот «любой» момент? – спросил он, – сам воин?

Востен отрицательно помотал головой:

– От самого воина нужно будет только небольшое действие, «малая жертва», – сказал колдун, – чаще всего это, например, небольшой порез, который воин нанесёт сам себе. От меня при этом будет требоваться пропеть короткое и несложное заклинание – главное, чтобы воин его услышал.

Ремул и Хродир переглянулись.

– И всё? – спросил рикс, – любой воин просто царапает себя, слышит твою песнь – и становится таким же, как я при Холме?

Длинная фраза далась Хродиру тяжело, и, сказав ее, рикс пару мгновений восстанавливал дыхание.

Востен снова помотал головой:

– Нет. Не любой воин. Для того, чтобы это работало, необходимо, чтобы воин прошел Перерождение. Умер человеком и восстал Вместилищем, посвященным Красному Сыну.

– Как это? – спросил Хродир.

Востен задумался, оглаживая рукой бороду. Подобрать верное объяснение казалось довольно сложной задачей – Хродир всё-таки не был глубоко знаком с ритуальной магией.

– Ты никогда не задумывался, как появился первый волколак – предок Харр? – спросил колдун, – легенда о жрецах Светлого объясняет очень многое, но не всё.

Хродир пожал плечами – мол, не задумывался, и колдун продолжил:

– А я, похоже, знаю, – сказал он, – самый первый волколак, будучи еще человеком, был принесен в жертву. Умер он человеком, но Светлый его воскресил – однако человек вернулся… скажем так, не весь. Не целиком. Часть его осталась там, за гранью мира живых – а вместо этой части подселился… волк. Волк из свиты Светлого.

Хродир и Ремул внимательно слушали.

– Ровно то же могу сделать и я, – сказал Востен, – я, конечно, далеко не Бог, и не смогу сделать так, чтобы дети Вместилища становились такими же – как дети волколаков рождаются волколаками, однако само по себе Вместилище я сделать могу. Только вместо волка будет Красный Сын Сегвара.

– Да это просто… потрясающе! – воскликнул Ремул, – мы можем создать, получается, оборотней в Красного Сына?

Востен утвердительно кивнул.

– Можно и так их назвать, – пожал плечами колдун, – наверное, вам будет так понять проще.

Хелена и Фертейя, похоже, не совсем понимали, о чем идет речь – но вот Хродир и Ремул сразу ухватили суть сказанного Востеном.

– Чего мы ждем? – Ремул аж вскочил, – надо приступать!

– Ты о цене говорил? – вслед за названным братом попытался приподняться Хродир, – называй цену. Я готов дать тебе любое количество овец для такого дела. Или даже коней. Или даже рабов.

– Овцы, кони и рабы тут не подойдут, – Востен сделал ладонью жест – мол, садитесь, – не всё так просто. Ритуал очень сложен, это Светлому было просто – Он всё же Бог. А я – человек, и мои силы, равно как и способности, ограничены моей человеческой природой.

– А что вообще за ритуал? – спросил Ремул, – как он должен проходить?

Востен вздохнул.

– Этот ритуал завязан на жертве, – поморщился Востен, – жертва – сам воин. Это жертва Сегвару, а Сегвар принимает жертвы только одним способом – забирает павших в бою. Ритуал действует так, что Сегвар слышит зов жреца и возвращает часть жертв назад, но... не совсем такими, какими принял. В них остается часть Красного Сына, которую я могу потом... пробудить.

– А Сегвару это зачем? – спросил Хродир, – почему бог вообще должен отказаться от жертвы себе?

– Потому что тот, кто вернулся от него с частицей Красного, принесет ему гораздо больше жертв вместо себя, – пояснил Востен, – Сегвар выбирает достойных павших.

– То есть возвращает не всех? – уточнил Хродир, – а кого?

– Тех, кто телом и духом готов служить Сегвару, – сказал Востен, – воинов, чье тело может вместить в себя силу Красного Сына, а дух – нести его ярость. Чтоб вы понимали, в ходе такого ритуала вернется по моему зову каждый пятый. То есть для получения десятка Вместилищ необходимо пять десятков воинов. Вернее, сорок воинов падут в битве, десять станут, как ты, Ремул, выразился, оборотнями в Красного. Готов ли ты к такому, рикс Хродир? – Востен перевёл взгляд на рикса.

Рикс молчал. Ремул было открыл рот, чтобы сказать за названного брата, но Хродир взял его за руку – мол, молчи; Хелена, судя по взгляду, была шокирована услышанным, а Фертейя о чем-то глубоко задумалась, сев на струганный подоконник и свесив одну ногу.

Хродир оглядел присутствующих.

– Я хочу услышать ваше мнение, – сказал он, – а также я хочу, чтобы всё, что вы только что услышали, равно как и сказанное здесь до моего решения, осталось в этой комнате. Хелена, ты говори первой.

Риксова сестра помотала головой:

– Я бы посоветовалась еще с Хадмиром и Уртаном, – сказала она, – мне кажется, их мнение тут тоже важно.

– Тогда уж еще с Рудо и Гронтаром, – вставила Фертейя, – учитываем мнение вопернов – давайте советоваться и с сарпесками. Ты, муж мой, всё же Сарпескарикс.

– Нет, – сказал Хродир, – в том-то и дело, что такие вопросы должен решать я. И я спрашиваю ваш совет. Я и так знаю мнение что хундрариксов, что мистуров: «не дадим своих людей на растерзание крофтману». Я дорожу их мнением, но здесь речь идёт о том, стоит ли нам жертвовать людьми ради будущих побед. И ради сохранения плодов побед свершившихся. И это – не дело мистуров и хундрариксов. Итак, Хелена, твое мнение.

Хелена прикусила пухлую верхнюю губу – как она часто делала, волнуясь при трудном решении.

– У нас сколько осталось дружинников-вопернов? – спросила она, – полсотни-то наберется? Как мы сейчас пожертвуем сорока дружинниками?

– А почему вопернами? – спросила Фертейя, – чем сарпески хуже? Я бы вообще не стала класть все яйца в одну корзину – то есть делать этих Красных Оборотней только из воинов одного племени.

Женщины взглянули друг на друга как-то не очень дружелюбно.

– Востен, – Хродир недовольно глянул на жену, затем – на сестру, и обратился к колдуну, – скажи, эти твои Воины-Вместилища могут… эээ… вмещать – я правильное слово использую? – по своему желанию? Могут они без твоей песни становиться такими, как я у Холма?

– Нет, – сказал колдун, – по своей воле, без меня – не могут. Их воля нужна, но не достаточна.

Хродир снова глянул на женщин.

– Тогда вопрос, из какого племени воин, вообще не важен, – сказал рикс, – я понимаю опасения вас обеих, но они напрасны. Какая разница, что за дверью, если ключ только у меня?

Рикс снова глянул на Востена.

– И еще вопрос, – рикс слегка приподнялся, подтянув ноги, – важен ли материал? Обязательно ли, чтобы приносимый в жертву воин был дружинником?

Востен пожал плечами:

– Да нет, – сказал он, – главное – чтобы он был достаточно выносливым. Сам же знаешь, как Красный Сын с телом человека обращается.

Стоило Востену произнести эти слова, как Фертейя, нахмурившись, сказала:

– Я еще что-то не знаю? – темные брови первой красавицы лесов сомкнулись над переносицей, – что значит – «как обращается с человеческим телом»?

Востен ответил:

– Красный Сын – не человек. Более того, у Него нет даже своего тела. Поэтому, вселяясь в человека, он не понимает границ, что определили Боги, создавая человеческое тело, и использует его на полную силу – свою, божественную, силу. Отсюда и невероятная усталость с необходимостью спать сутками. Я знаю случаи, когда люди даже умирали, не выдерживая в себе сущности, подобные Красному Сыну.

Фертейя нехорошо сощурилась и оскалилась – сарпесская красавица, кажется, была готова взорваться гневом, что было заметно не только колдуну, но и Ремулу, и Хелене. Востен сразу же поспешил добавить:

– Случая с Хродиром это не касается. Там всё было под моим контролем, и я потратил больше сил, чем рикс. Можно сказать, Хродир частично пользовался моей силой, поэтому ему ничего не угрожало.

Гнев во взгляде Фертейи сменился на подозрительность. Ремул в очередной раз поразился тем чувствам, которые испытывала Фертейя к Хродиру. В искренности этих чувств сомневаться не приходилось – Фертейя не умела сдерживать сильные эмоции, лесную красавицу никогда не учили этому. Однако что это было за чувство – сказать было сложно. Несомненно, это была разновидность не просто привязанности, а любви, но это была любовь разрушительная, огненная, опаляющая; беспокойство Фертейи о Хродире объяснялось, по мнению Ремула, ревнивой боязнью потери. Фертейя была готова сражаться за Хродира с кем угодно – с людьми, духами, Богами и Предками, хоть Востеном, хоть самой Смертью – но Хродир, насколько знал Ремул, и так всецело принадлежал Фертейе. Будь оно иначе – у той же Харр, к примеру, скоро появились бы дети с мягкой шёрсткой пшеничного цвета и голубыми, как небо Таветики, глазами...