Хродир Две Секиры

Глава 12. Ars Gladiatoria

Грохоча топорами и мечами о щиты, марегская шельдвала двинулась вперед. Этот грохот обычно лишал врага воли, заставлял стоять на месте – и шельдвала могла сближаться с вражеским строем на нужное расстояние, а враг не мешал производить маневры вроде флангового охвата или окружения. Обычный враг, думающий, как человек.

Сейчас же против шельдвалы стоял всего один воин. И обычным человеком он не был.

Торстан бросился вперед, замахиваясь тяжелым топором с такой легкостью, будто это была не тяжеленная секира, и даже не меч, а легкий прутик. Вмиг оказавшись возле центра вражеской шельдвалы, он пнул ногой в щит стоявшего перед ним воина – тот отлетел назад, увлекая за собой идущего за его спиной копейщика. Не теряя импульса движения, Торстан рубанул занесенным топором оказавшегося слева воина – тот успел подставить щит, но щит от такого удара разлетелся в щепы с жутким треском, и топор перерубил и руку, державшую щит, и корпус воина вместе с кольчугой. Тут же Красный развернул корпус и двинул рукоятью секиры назад – под маску шлема воина, оказавшегося справа от него; этот удар выбил зубы воина, и тот с диким криком упал на спину, выпустив и оружие, и щит, чтобы схватиться за челюсть. Торстан же сделал еще шаг вперед, оказавшись за спиной шельдваллы, и с невероятной быстротой опустил лезвие секиры на окольчуженную грудь лежащего перед ним воина – того, что упал от пинка в щит.

Три врага были повержены в первый же миг схватки: двое убиты, один ранен настолько, что не мог продолжать бой; еще один – копейщик – пытался встать на ноги. Шельдвала распалась, будучи пробита в центре, что в сражениях дружин не случалось почти никогда.

Ближайшими к Торстану врагами оказались теперь бойцы второй линии шельдваллы – то есть копейщики. Они немедленно атаковали Красного, не пытаясь соблюдать уже ненужное место в строю и полагаясь на длину своего оружия больше, чем на крепость щитов. Один из них нанес быстрый удар, удерживая копье двумя руками на уровне пояса и направив его в живот Торстана – но тот отбил удар кромкой щита вниз, одновременно подпрыгнув, ставя ступню на толстое крепкое древко у самого наконечника. Воин не успел выпустить древко копья, и его пальцы оказались прижаты к земле, что заставило марега взвизгнуть от боли. Торстан быстро сделал шаг вперед, уходя этим же движением от копейного укола другого марега, и ударил снизу вверх носком ноги в подбородок копейщика, чьи руки были прижаты к земле. Раздался неприятный громкий хруст, тело воина, подчиняясь импульсу удара, дернулось назад, на всю длину рук – и тут же опало вперед. Удар Торстана был такой силы, что, похоже, сломал шейные позвонки врага.

В тот же миг копейщик, что стоял слева от Торстана, в один шаг оказался точно у него за спиной. Отбросив щит, марег широко перехватил копье двумя руками, перекинул свое оружие через голову Красного, сумев прижать древко к горлу врага – и откинулся всем корпусом назад, пытаясь задушить грозного противника. Даже если бы задушить так не получилось, этот захват отвлёк бы Торстана, вынужденного выпустить оружие и схватиться за душащее его древко - любой другой марег сумел бы атаковать, не опасаясь ответного удара.

Однако Торстан оружия не выпустил.

Более того, когда через мгновение справа приблизился копейщик, занесший свое оружие для удара в бок Торстана, под его нижние ребра – Торстан сумел повернуться к нему спиной в точно рассчитанный момент, так, чтобы копье поразило бок душащего его воина. Повернись Красный мигом раньше – враг бы сумел остановить удар, а мигом позже было бы поздно – копье пронзило бы самого Красного; только сын самого духа битвы мог рассчитать миг, необходимый для движения, с такой точностью. Копейщик, нанесший удар, замер от ужаса: он никак не рассчитывал поразить своего… и тут же его голова отделилась от тела, взлетая над площадкой от мощного удара секиры Торстана.

Со зрительских мест раздались восторженные крики.

Пятеро убитых, один выведен из строя – и ни царапины на одном-единственном противнике. Однако мгновения, что понадобились Торстану для расправы над тремя копейщиками, мареги сумели использовать для окружения Красного – теперь враги были со всех сторон.

Сразу два копейщика напали спереди – одно копье устремились в лицо Торстана, под полумаску шлема, другое – в живот. Летящее в лицо копье денарикс отразил щитом вверх-влево, направленное в живот – отвел вправо боковым движением секиры; одновременно с этим он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию и лишая обоих копейщиков возможности быстро нанести следующий удар. В этот миг один из мечников, стоящий сзади-справа от Красного, сумел сделать глубокий выпад – и рубануть мечом на уровне бедра Торстана; единственное, что смог противопоставить этому удару сарпеск – поднять правую ногу так, чтобы удар пришелся вскользь по крепкому кожаному сапогу, а не по закрытому всего лишь тканью штанов бедру. Рубящий удар превратился скорее в режущий, не столь опасный – таветский меч всё же не степная сабля-сикка и не мирийская махайра, и плохо справляется с режущими ударами – но это был первый за весь бой удар марега, достигший цели. Мечник занес оружие для следующего удара, но тот пропал втуне – Торстан уже сделал шаг вперед, оказавшись вплотную к двум копейщикам. Тут же его спину поразил удар топором – его нанес воин, оказавшийся слева-сзади. Уклониться или закрыться от такого удара не получалось – но, словно предвидя удар, Торстан чуть повернул корпус, и лезвие топора соскользнуло с двойного доспеха Красного.

Торстан же не терял ни мгновения. Обычный человек, несомненно, обернулся бы к явной опасности – двум воинам, нанесшим удары со спины – но Красный действовал по-иному: то, что выглядело нормальным для человека, не было лучшим путем для сына Бога битв и побед. Щит Торстана был поднят – он не успел опустить его после отвода копейного удара в лицо – и кованой кромкой этого поднятого щита он, в продолжение своего шага, двинул под полумаску копейщика, миг назад целящегося в лицо самого Торстана. Громкий хруст снова раздался над Ареной. Копейщик рухнул на спину, и кровь хлынула на его бороду; воин отчаянно кашлял и выплёвывал выбитые зубы – ближайшую минуту угрозы от него ждать не стоило. Тут же Торстан развернул корпус вправо, и кромка щита с такой силой врезалась в купол шлема второго копейщика – того, что миг назад направлял копье в живот Красного – что шлем вмялся внутрь, круша кости черепа и сминая его содержимое.

Торстан, закончив разворот, оказался лицом к лицу с воинами, только что атаковавшими его со спины. Мечник ударил снова, целя в бедро – но на этот раз это было левое бедро Торстана, и Красный просто опустил щит, поймав удар на умбон. Одновременно с атакой мечника мечником марегский воин с топором рубанул на уровне шеи или плеча Красного – ни один человек не обладал нужной ловкостью, чтобы защититься от двух ударов, одновременно нанесенных с разных сторон и на разном уровне. Удар, несомненно, достиг бы цели, если бы мишенью не был Красный. Торстан сумел поднять секиру, причем сделать это так, будто заранее знал путь удара – топор марега лишь звякнул о лезвие секиры и отлетел, будучи не в силах даже сдвинуть оружие, удерживаемое рукой сына Сегвара. Используя этот момент, Торстан быстро, без замаха, послал секиру торцом вперед – будто не секиру, а дротик, удерживаемый «нижним» хватом. Марег успел поднять щит и принять удар на него – но импульса даже такого необычного удара хватило на то, чтобы отбросить воина, отправляя его спиной на землю. Следующим движением Торстан, резко развернув корпус, послал секиру влево – и перерубил щит мечника вместе с его рукой, вогнав секиру в корпус врага на всю длину лезвия.

Тратить отдельное движение на то, чтобы извлечь секиру из полуразрубленного тела врага, Торстан не стал – просто сделал шаг назад, дернув секиру на себя, и, развернув корпус вправо, направил широкой дугой высвобожденное оружие в очередного подбегающего мечника. Удар секиры угрожал марегу справа, и тот не успевал развернуться щитом – поэтому подставил под удар меч. Столкнувшись с секирой Торстана, клинок разлетелся на несколько ярко блеснувших в солнечных лучах частей, а секира с лязгом разлетевшегося кольчужного плетения и жутким чавканьем разрубаемой плоти и костей прошла сквозь тело очередной жертвы.

Даже если бы доспехи Торстана изначально были не красными, а любого иного цвета – к этому моменту они бы окрасились алым полностью. То, что Торстан сейчас является не человеком, а чем-то иным в человеческом теле, было очевидно любому, кто его видел: денарикс был покрыт чужой кровью от шлемового навершия до сапожных подошв; кровь ручьями стекала по его усам, бороде и волосам, придавая воину вовсе уж чудовищный вид. Каждому, кто видел это кровавое создание, тратящее всего один удар на каждого врага, становились понятны слова Хродира, сказанные перед битвой. Теперь зрители отчетливо осознавали – на площадке Арены стоял не человек, а Красный Сын Сегвара.

– Ну и мясник, – раздался полный восхищения голос с трибуны: похоже, впечатлён был Туро Думаренарикс.

Догадаться о ближайшем собственном будущем оставшимся марегам было несложно. На ногах осталась половина отряда – десять человек; еще двое были живы, но сражаться не могли – оба испытали на себе удары, лишившие зубов и сознания; восемь были мертвы – причем, что выглядело совсем уж чудовищно-нереальным, на каждого из них жуткое существо в теле сарпесского денарикса потратило лишь несколько мнговений.

Сейчас это существо, разорвав круг окружения, стояло в боевой стойке – корпус слегка наклонен вперед, левая нога чуть согнута в колене, правая отставлена назад, щит перед левым коленом. Существо крутило секирой, и с ее широкого лезвия во все стороны летели капли, минуту назад составлявшие жизнь товарищей уцелевших марегов.

Можно – или нужно – было попробовать снова, и мареги, пользуясь тем, что Торстан стоял на месте, вновь попытались окружить его – но в этот раз уже не столь уверенно: воины жались друг к другу, и, как сказала бы Харр, будь она сейчас не на трибунах, а на Арене, пахли они уже не уверенностью и надеждой, а страхом.

Один из марегов – вооруженный легким одноручным топором – боком отходил к краю Арены. Зрителям казалось, что он пытается встать так, чтобы солнечный свет бил с его стороны в глаза страшного врага, мешая тому сражаться; для этого воин перемещался в сторону трибун, сооруженных с западной стороны Арены.

Внезапно он развернулся лицом к зрителям – вернее, к Хродиру, размахнулся - и топор вырвался из его руки, направившись по дуге туда, где сидел рикс. Сам Хродир не успевал среагировать, да и нечем ему было закрыться – щита рикс с собой на трибуну не взял; всё, что он смог – резко вскочить и повернуться спиной к посланному умелой рукой летящему оружию, закрывая своим телом Фертейю.

– Умри! – раздался голос марега с Арены, однако вместе с этим криком воздух пронзило еще несколько звуков.

Звон тетивы – причем не одной, а сразу двух, прозвучавших в единый миг.

Шелест двух стрел.

Звук удара стрелы о твёрдую преграду.

Хлюпающий звук, с которым стрела входит в плоть.

Затухающий стон, с которым последний вздох покидает тело.

Хродир ждал удара топора в спину – и надеялся лишь на две вещи: что топор ударит не лезвием, а рукоятью, и что его спина достаточно широка, чтобы закрыть Фертейю.

Не дождался.

Зрители закричали только сейчас – когда прошло слишком много времени, чтобы топор достиг цели; Хродир развернулся и осмотрелся.

Ремул, только что сидевший рядом с ним, тоже стоял на ногах, закрывая Хелену – только не спиной, а грудью, широко расставив руки. Ферранский героизм, духи ночи…

Почти все зрители вскочили с мест – но один, то есть одна, осталась сидеть спокойно. На губах Агнаваль играла усмешка, и она с выражением, где нарочитое спокойствие смешалось с показным любопытством, осматривалась вокруг.

На последнем – самом верхнем – ряду амфитеатра, два дружинника-скардага, поднявшись с мест, держали луки. Их тетива всё ещё вибрировала после выстрела.

На земле Арены лежал топор, из рукояти которого торчала стрела с бело-оранжевым оперением, выпущенная из одного из этих луков. Такая же стрела торчала из глазницы шлема марега, лежащего, широко раскинув руки – того самого, что метнул топор.

– Чего испугались? – спокойный мелодичный голос Агнаваль услышали все зрители, несмотря на шум, – мои лучники с вами, бояться нечего. Давайте лучше досмотрим бой – мне, например, интересно, - сестра скардарикса демонстративно достала яблоко из поясной сумки, вытерла его о шелковый подол и с хрустом надкусила.

На Арене же некоторые мареги стали оборачиваться на привлекший их шум на трибунах, временно выпуская противника из вида.

Зря.

Красному была неинтересна какая-то возня людей, сидящих на трибунах, как и сами эти люди – они были «своими». Зато стоящие в нескольких шагах… жертвы, жертвы Отцу, пока еще живые – отвратительно живые, излучающие страх и опасность, ощетинившиеся сталью и спрятанные сталью – вот эти были действительно интересны. Своим существованием, своей угрозой, даже своим страхом они бросали ему вызов – словно овцы, бросающие вызов мяснику; и они имели наглость смотреть не только на него?

Два шага вперед – огромных шага, показавшихся бы прыжками обычному человеку – и Красный в теле Торстана оказался на расстоянии, позволявшем нанести удар. Рука его, заранее отведенная назад, понесла секиру по широкой дуге навстречу полным ужаса глазам, навстречу поднимающемуся щиту – и слух его усладился треском разлетающегося в щепы щита, шелестящим звоном рассекаемой кольчуги, скользким чвканьем мяса под стальным широким лезвием, тяжелым звуком падения двух половин того, что миг назад было живой угрозой.

Гибель еще одного мечника будто вывела оставшихся марегов из ступора.

Ближайшим к жуткому Красному оказался сам Наро сын Хуннара. Увидев, что Торстан замахивается секирой для горизонтального удара на уровне головы или шеи, Наро сумел поднырнуть под летящее секирное лезвие, одновременно полоснув мечом по бедру страшного врага – и, похоже, ранил Красного: меч марега оставил глубокий и длинный разрез на ткани штанов Торстана и явно задел бедренную мышцу. Обычный человек после такой раны припадает на поврежденную ногу, или сгибается, закрывая всеми доступными средствами бедро и открывая для удара спину – это Наро знал по своему немалому опыту. Однако Красный никак не отреагировал на рану – даже лицо его сохраняло всё то же сходство со злобно оскалившейся маской – и последним, что увидел Наро, выпрямляясь и разворачиваясь лицом к врагу, была «пятка» секирного древка, с невероятной скоростью несущаяся в лицо.

Зрители же увидели, как от удара реверсом древка секиры в маску шлема денарикс марегов оторвался ногами от земли, описал в воздухе дугу и грохнулся на землю, подняв пыль. Красный оказал ему особую честь – вмиг оказавшись возле поверженного врага, рубанул секирой, рассекая наискось от плеча до паха вместе с кольчугой.

Однако когда Торстан делал это, он обернулся спиной к оставшимся врагам – и они бросились на выручку своему командиру, скорее инстинктивно, нежели понимая, что делают.

Лишь Торстан начал распрямлять корпус после размашистого добивающего удара, лишь начал он оборачиваться к врагам – копье марега, оказавшегося справа, ударило его в бок – копейщик послал его в цель силой прыжка, разворота корпуса и распрямления тренированной руки. Такой удар называли «щитобойным», потому что именно так пробивали копьем деревянный таветский щит. Копье пробило двойной доспех и поддоспешник Красного, и должно было, по идее, вонзиться в его плоть – вернее, в плоть Торстана – на полную длину наконечника, разрывая внутренности; это бы сразило любое живое существо, и неважно, одержимо ли оно сейчас страшным божеством боевой ярости или нет.