Хродир Две Секиры

Глава 14. Ставки

– Вы оба – гости на свадьбе! – возмущенно воскликнул Хродир, – вернётесь к себе в земли – там хоть битву устраивайте, здесь-то зачем ваша ссора?

Хартан смущенно опустил взгляд, но Стригульд, наоборот, распалялся:

– Рикс Хродир! – прорычал теронгарикс, – не лезь в чужие речи! Это моя и Хартана вражда – и только нам ее решать, не тебе! Запретишь нашим воинам драться на своей Арене – они будут драться прямо в твоем тереме!

Хродир даже опешил.

Нет, для таветов не было необычным, если на пиру вспыхивала ссора, доходило до рукоприкладства или даже до кровопролития – но по Таво это не одобрялось; а уж приносить на чужой пир свою давнюю вражду, и открыто угрожать хозяину дома кровопролитием под его крышей – это было высшей наглостью.

Тем не менее, Стригульд был гостем, и прогонять его с пира было куда большим нарушением Таво, нежели даже допускать смертельный поединок – особенно если этот поединок состоится не под крышей дома, где пируют, а под небом, пусть даже и недалеко от этого дома.

Все гости смотрели сейчас именно на Хродира – ждали его слова. Злость переполняла Хродира, и он пытался ее унять, чтобы рассудить по Таво – хотя, признаться, желание выгнать Стригульда сейчас в нём боролось с желанием Стригульда зарубить. Рука даже сама потянулась к мечу, но рикс вовремя опомнился и завёл пальцы за пояс – будто это и хотел сделать.

– Ладно, – сказал он, – я вижу, что твой гнев, Стригульд, сильнее тебя самого.

– Что ты сказал? – взвился было теронгарикс, но Хродир остановил его жестом; да и взгляды лучников Агнаваль как-то нехорошо сузились на лице и шее теронгарикса – настолько нехорошо, что Стригульд, похоже, почувствовал эти взгляды кожей.

– Я говорю, – сказал Хродир, – что ты, похоже, попал под волю Красного Сына Сегвара, которого мы видели несколько минут назад, – рикс умело не допустил потерю Стригульдом лица, – и, раз ты так жаждешь боя – я разрешу его, но с условием.

Стригульд ухмыльнулся:

– Каким?

Хродир улыбнулся в ответ:

– Разве есть смысл сражаться без добычи? – рикс пожал плечами, – я понимаю – вражда между тобой и Хартаном давняя, и не в моих силах сейчас ее остановить – поэтому поединок ваших воинов неизбежен. Но я против бессмысленного кровопролития.

– Бессмысленного? – скривился Стригульд.

– Без добычи даже победа бессмысленна, – изрёк Хродир, вызвав одобрительные кивки окружающих, – что ты готов отдать, если твой боец падёт?

Стригульд на миг задумался. Не согласиться со словами Хродира было невозможно – это были мудрые слова, достойные рикса, вершащего справедливый суд. Чтобы не осрамиться, Стригульду оставалось одно – назвать цену проигрыша, и теронгарикс, казалось, на миг опешил.

Думал он с полминуты, оглаживая бороду, и, наконец, крикнул своим людям:

– Приведите Ульнара!

Два воина-теронга ушли к хозяйственным постройкам, где гости складывали свое имущество, и вскоре вернулись, ведя с собой довольно худого человека, чьи волосы и борода были неаккуратно обрезаны. Человек был немолод, худ и изможден. Одет он был странно: и его блуза, и его штаны были когда-то очень добротными и недешёвыми, но теперь прохудились, истершись на коленях и в локтях. Герулки у него не было, как не было и ножа на поясе.

– Раб? – спросил Хродир, – ты ставишь раба как добычу?

– А почему нет? – спросил Стригульд, – это же не простой раб. Это бывший купец, причем удачливый купец. Только он мне денег задолжал – взял у меня, а вовремя не вернул, вот я его и остриг.

– А зачем его с собой возишь? – спросил Хродир, – он же купец, белоручка, за лошадьми ухаживать да чужие портки стирать не привык.

Стригульд вновь улыбнулся:

– Он проныра, – сказал теронгарикс, – он знает четыре языка, ведает все дороги в наших лесах, знает русло Тарара от Мирийского Моря до Ледяного Хребта. Он в дорогах незаменим, особенно когда торговаться надо. Я его когда-нибудь даже отпущу – когда долг отработает.

Хродир взглянул на Хартана.

– Принимаю как добычу, – сказал тарутенарикс, – сам ставлю своего коня, Ветра, со всей сбруей.

Ставка Хартана была куда ценнее Стригульдовой. Конь по имени Ветер достался тарутенариксу еще жеребенком – это был дар от большого каравана хаттушских купцов, договаривавшихся несколько лет назад о свободном проходе по Тарутенланду. Жеребенок вырос в огромного боевого конягу катафрактной породы – такое чудище могло нести в бой хаттушского катафрактария, чья броня вместе с оружием весила иногда тяжелее самого воина. Для коней этой породы не было трудности и в том, чтобы носить в бою свой собственный доспех. Подобные кони стоили неимоверно дорого, отчего в Таветике встречались крайне редко. Ферраны за такого скакуна, не торгуясь, платили серебряными сестерциями по весу животного, а амасские воительницы, вечно испытывающие недостаток в боевых лошадях для тяжелой кавалерии, могли отдать за особо красивого и сильного коня до полусотни рабов.

– Веет-раа, – протянул Стригульд, – его я видел. Ты дурак, Хартан. Твой Ветер дороже этого червя стоит. Принимаю как добычу.

Хартан пожал плечами:

– А у твоего воина всё одно шансов нет, – Хартан сохранял каменное выражение лица, – так что я не рискую, Ветер со мной останется. А купчишка твой мне пригодится.

Хродир смотрел не на торг враждующих риксов, а на раба Ульнара.

– Стригульд, – сказал Хродир, – позволь, я перекинусь парой слов с твоим рабом.

Стригульд равнодушно поджал губу – мол, говори, от меня не убудет. Хродир повернулся к Ульнару:

– Ответь, раб, – сказал рикс, – сколько ты задолжал риксу Стригульду?

– Полтысячи ферранских денариев, славный рикс Хродир Две Секиры, – тихо ответил Ульнар, – столько я взял у него.

– А вернул сколько? – строго спросил Хродир.

– Две сотни и пять десятков, – вздохнул Ульнар.

– То есть ты остался должен столько же? – уточнил Хродир.

– Нет, – вставил Стригульд, – не столько же. Он должен мне еще пять сотен денариев. Я ему в рост давал, да он еще мои деньги для своего роста использовал – он должен мне заплатить за это пользование.

– И сколько он у тебя отработал? – спросил Хродир у Стригульда.

– Год, – сказал Стригульд, – я оценил этот год в двадцать денариев. Я щедрый.

Хродир фыркнул. Да уж, щедрость.

– А что он этот год у тебя делал? – спросил уже Хартан, – ты-то о моем Ветре знаешь, а мне вот интересно, что я получаю.

– Дороги указывал, – сказал Стригульд, – переводил для меня речи иноземных купцов, мыл ночные горшки, давал советы по торговле, стирал мне портянки, рассказывал о проходящих по Тарару купцах…

– И ты ему всего лишь двадцать денариев засчитал? – поднял брови Хартан, – ты ж на нём, небось, впятеро больше заработал.

– Так эта скотина жрёт за мой счет, – возразил Стригульд, – не глядите, что худой – как не в себя жрёт. Я даже посчитать боюсь, на сколько он наедает, – о том, сколько теронгарикс заработал на помощи Ульнара, он скромно умолчал.

Стригульд и Хартан, обменявшись тяжелыми взглядами, нехотя пожали руки, подтверждая заключение пари. Оба согласились с залогами, и теперь дело было за самим поединком. Риксы отошли к своим воинам, определяя, кто пойдет на Арену. Теронгарикс обещал, что в случае победы его воин получит риксова коня – сам же Стригульд возьмет себе Ветра, знаменитого скакуна Хартана; Хартан был в обещаниях проще – за победу обещал должность десятника старшей дружины.

От теронгов вышел огромный воин по имени Урфо. На этого гиганта – рослого даже по таветским меркам, широкоплечего, пузатого – гости обратили внимание хотя бы потому, что тот ни на миг не отходил от своего рикса – видимо, был личным охранником. Для поединка он взял целый комплект оружия – копье, топор, щит, кинжал – в подобных поединках, когда рикс выставлял за себя воина «во свою славу», Таво не регламентировало ни тип, ни количество оружия. Одоспешен был Урфо тоже достаточно тяжело – доходящая до колен кольчуга правильного, «кулхенского» плетения на поддоспешнике, подпоясанная широким кожаным поясом с крупной круглой бляхой; шлем, любимый теронгами – с лобовой пластиной, переходящей в длинную, до подбродка, маску; железные наручи мирийскго образца, закрывающие руку от костяшек пальцев до локтя. Щит был обыкновенным, круглым, с изображением речных волн – излюбленным рисунком теронгов. Герулка была теронгского образца – на широких лентах через пройму.

От тарутенов вышел гораздо менее внушительный – во всяком случае внешне – воин. Среднего роста, довольно худой и жилистый, да еще и возрастной – лет сорока, не меньше. Звали воина Дитмар, и, если об Урфо среди тарутенов хотя бы что-то слышали – уж очень заметен он был в неоднократных стычках между этими племенами, то о Дитмаре среди теронгов не знали ничего – какой-то невзрачный воин, незаметный в общем строю. Вооружился Дитмар не столь обширным комплектом, как его соперник – тарутен взял лишь меч и простой щит традиционного для тарутенов белого цвета без рисунка, да на поясе его висел в кожаных ножнах обычный таветский нож – скорее хозяйственный, чем боевой, инструмент. Из доспехов Дитмар носил недлинную и безрукавную кольчугу-переплетенку, да еще и не поддоспешнике, а похоже, просто на толстом меховом жилете; кольчуга едва доходила бойцу до верха бедра. Кожаные наручи да шлем, причем не тяжелый шлем дружинника – с полумаской и бармицей-свесом, а легкий шлем с наносником, какой носили лучники – в таком шлеме лучше обзор, составляли вместе с кольчугой весь комплект доспехов Дитмара. Белую – по тарутенскому обычаю – герулку Дитмар и вовсе снял, бережно сложив и отдав в руки соратнику.

Судя по тому, о чем говорили между собой гости, предпочтения были явно на стороне Урфо. Гора мышц, закованная в крепкую броню, и вооруженная так, чтобы продолжать поединок даже при поломке оружия, смотрелась явно выигрышней гораздо более возрастного, не обладающего внушительными размерами воина в каких-то очень уж неказистных доспехах. Лишь немногие – в том числе Ремул и Хродир – обратили внимание на детали облачения Дитмара; как раз детали могли сказать многое, что не бросалось в глаза с первого взгляда. Легкий и на первый взгляд дешевый шлем тарутена, например, имел золоченые обод и гребень, переходящие в наносник – по обоим этим элементам шлема шел затейливый узор. Наручи – простые, кожаные, на шнуровой завязке – глянцево блестели: они были покрыты лаком, придающим коже прочность металла при сохранении веса кожи. Кольчуга-переплетенка была собрана не на кожаных ремешках, а на толстых шнурах, и по отсутствию «распушения» Ремул понял, что шнуры эти – шёлковые; кольца же были не скруткой из проволоки, а довольно массивными толстыми дисками вроде монет; плетение было выполнено столь искусно, что ряды колец шли не в стык, а внахлёст, причем в шашечном порядке. Всё это говорило об одном: Дитмаровы доспехи – далеко не дешевые, и сделаны они, судя по всему, на заказ: одни только шёлковые шнуры, использованные в переплетенке тарутена, стоили в комплекте не дешевле хорошего боевого коня. Судя по тому, как ладно эти доспехи сидели на воине – мерки для кольчуги и шлема снимали с самого Дитмара, и заказчиком был он. Немолодой – а значит, опытный, боец в дорогих заказных доспехах, вне всяких сомнений, был опасным противником.

Стригульд обратился к Ремулу:

– Скажи, уважаемый ферран, – начал он, но Ремул перебил:

– Прошу, не называй меня ферраном, – названный брат рикса поморщился, – я тавет.

Теронгарикс фыркнул:

– Хорошо, тавет Квент Ремул Ареог, – кивнул Стригульд, – скажи мне, как знаток этой вашей глади… гладут… этих ферранских поединков: что считается победой? Смерть врага?

Ремул вздохнул:

– Не обязательно. Победой считается, если враг не может дальше сражаться, и жизнь его – в воле победителя.

– Ага, – Стригульд почесал бороду и повернулся к своему воину, – Урфо, ты слышал слова фе… то есть Ремула? Так вот, я говорю тебе: убей врага, залей его кровью площадку. Покажем южным неженкам, каковы наши правила этой игры.

Урфо, уже надевший шлем, расхохотался – этот хохот звучал из-за сплошной железной маски глухо, жутко – будто замогильно.

Зрители расселись по местам, и оба воина вышли, наконец, на площадку Арены.

– Мне аж интересно, – громко сказал Хартан, – среди нас есть хоть кто-то, кого сегодня не оскорбил Стригульд? Кого наш славный теронгарикс обошел своим вниманием?

Негромкие смешки были ему ответом. Стригульд смолчал, глядя на Арену.

Хродир внезапно встал с места:

– Я готов сделать ставку на победителя этого боя, – сказал он.

– Ставку? – поднял брови Стригульд, – что ты имеешь в виду?

Другие риксы, за исключением Агнаваль, также с интересом воззрились на Хродира.

– Мой заклад на победителя, – пояснил Хродир, и видя, что никому не стало понятнее, продолжил, – я попытаюсь угадать, кто победит, и даю что-нибудь в заклад. Если кто-то считает, что победит другой боец, он тоже может сделать свой заклад. Кто угадает победителя – забирает оба заклада. Мне об этом обычае Ремул рассказал.

Ремул кивнул.

– Интересно, – протянул Стригульд, – но я свой заклад сделал, второго делать не буду.

– А я, наверное, сыграю, – сказал хундрарикс Альтмар, – это же верный способ забрать чужой заклад. Тут же очевидно, кто выиграет – Урфо явно сильнее.

Хродир усмехнулся:

– Урфо? Очень хорошо. Что ж, а я считаю, что победит Дитмар. В заклад кладу... вот этот браслет.

Рикс поднял левую руку, показывая всем золотой браслет, охватывающий спиральными витками его запястье поверх рукава блузы. Браслет был выполнен в виде змеи – он имел и хвост, и голову, а по всей его длине была нанесена чеканка в виде чешуи. Сняв браслет с руки, Хродир положил его рядом с собой на скамью.

– Хорошая вещь, – Альтмар почесал бороду, – мне нравится. Что ж, мой заклад... – хундрарикс задумался.

– Уважаемый Хродир, – пробасил Туро Думаренарикс, – скажи, в эту игру могут играть больше двоих?

– Могут, – сказал Хродир, – главное – чтоб победители потом заклад поделили. А ты, уважаемый Туро, тоже хочешь сделать ставку?

– Да, – сказал Туро, – я считаю, победит Дитмар. Мой заклад – вот эта цепь.

С этими словами Туро полез пальцами под ворот блузы, пошевелил ими там и извлек на свет толстую, в два пальца шириной, цепь из плоских золотых звеньев.

На эту цепь немедленно упало несколько жадных взглядов. Украшение было действительно достойно рикса – на вид цепь стоила не меньше хорошего коня. Ставка была даже более ценной, чем Хродиров браслет.

– Ладно, – протянул Альтмар, – есть у меня, чем ответить даже на такой заклад.

Хундрарикс полез в свою поясную суму и извлек оттуда небольшой мешочек. Раскрыв его, он показал содержимое Туро и Хродиру. Мешочек был полон крупными, с ноготь большого пальца, кругляками янтаря.

Эта ставка была даже выше, чем у Туро.

– Я тоже сделаю ставку, – неожиданно сказал хундрарикс Фриддир, – очень уж мне цепь Туро Думаренарикса понравилась. Да и дело верное – Альтмар прав, Урфо точно победит.

Посланец ратарвонов отстегнул от герулки фибулу – большую, в ладонь размером, явно золотую, инкрустированную небольшими рубинами и изумрудами. Судя по характерным плавным узорам, искусно нанесенным на поверхность, фибула имела кулхенское происхождение. Игла-застёжка этой фибулы, правда, была не золотой – она тускло поблескивала голубоватым металлом.

– Эта игла, – пояснил Фриддир, – сделана из голубого булата. Второй такой нет, от Аре до Тарара – точно.

Риксы с удивлением рассматривали необычную вещь, которую ратарвон положил на скамью рядом с собой.

– Очень дорогая ставка, – покачал головой Хродир, – уважаемый Фриддир, ты точно уверен, что готов рискнуть такой роскошной вещью?

– А я разве рискую? – пожал плечами Фриддир, – Урфо же явно победит, это и младенцу понятно. Я даже не понимаю, зачем ты, уважаемый Хродир, просто так отдаешь свой браслет...