Хродир Две Секиры

Глава 44. Крофт и меч

Харр подгадала момент очень удачно. Пока сотня Стригульда направлялась к новой цели, дружинники-теронги смотрели на врага, в сторону поля у западного подножья холма Теронгхусена – то есть попросту не могли видеть, как из леса несутся воины Харр. В этот раз ульфрикса превзошла себя – на теронгов бежали не только волколаки, но и обычные лесные волки, видимо, подчиненные воле ночной владычицы лесов. Волков было на вид втрое больше, нежели оборотней – ульфрикса, кажется, собрала несколько обитающих на ее землях стай, причем она даже не рассказала об этом Хродиру.

Серая орда достигла воинов Стригульда в самый подходящий момент – когда те спешивались с коней, еще не успев не только встать шельдваллой, но и даже собраться в какое-то подобие строя. Да, люди Стригульда увидели приближающуюся опасность, но как ей противостоять – сообразить не успели. Как и не успел отдать нужную команду сам Стригульд, никак не ожидавший подобной атаки. Он, конечно, знал, что Харр сейчас находится в войске Хродира – но полагал, что ее волколаки заняты разведкой, а значит, какая-то их часть рассредоточена по всему Теронгенланду, и довольно значительный отряд этих чудищ должен идти с войском Хальнара; как полагал теронгарикс, те волколаки, что находятся при войске Хродира, сосредоточены в Теронгхусене как резерв. Увидеть полсотни тварей, идущих в атаку, да еще в сопровождении обычных волков, Стригульд никак не рассчитывал.

Одиночный волк не представляет для дружинника опасности. Хорошо обученный, опытный воин способен убить лесного хищника даже обычной палкой, а то и вовсе без оружия. Хватит одного точного удара мечом, чтобы рассечь волчий череп или ребра, да и топор в руке дружинника не оставляет серому никаких шансов. Но волки не атаковали по одному – они набрасывались на ближних к ним воинов группами, сбивая прыжками с ног, вцепляясь в руки, ноги и в горло. Обычные волки никогда бы так не поступили – умные и хитрые лесные звери боятся вооруженных людей – но сейчас, кажется, их вёл куда как более сильный страх. Страх перед поработившей их разум, подчинившей их волю Харр, существа в глазах волков куда как более жуткого, чем любые вооруженные, пахнущие железом и кровью люди, или даже чем чужая стая.

Хуже всего для дружины Стригульда было то, что лошади, с которых сейчас спешивались воины, испугались волков и перестали слушаться всадников. Конечно, на охоте или в походе обученный таветский конь волка не боится – но здесь и волков было слишком много, и, главное, вместе с волками шли волколаки – а этих тварей лошади инстинктивно боялись до паники. Именно паника их и охватила – сначала побежали, прыснули, словно стая вспугнутых хищником птиц, ближайшие к волкам кони, а затем, подчиняясь из порыву – и остальные лошади, вся сотня. Кто из дружинников успел спешиться – тем повезло, кто не успел – сейчас пытались хоть как-то остановить своих скакунов. Больше всего пострадали те воины, кто прямо сейчас слезал с седла, оставив в стремени одну ногу – сейчас этих бедолаг волокло по неровному полю за собственным конем.

Одним из немногих теронгов, сумевших и удержаться в седле, и удержать от паники своего коня, оказался Стригульд. Конь теронгарикса – настоящей амасской степной породы, купленный жеребенком у хаттушских купцов, был обучен так хорошо, что воля хозяина была для него куда важнее волчьей угрозы. Конечно, этот конь не шел ни в какое сравнение с Хартановым Ветром, но в послушании всаднику мог дать фору, наверное, и катафрактному чудищу, на каком ездил тарутенарикс.

Волки вели себя совсем не так, как положено настоящим диким волкам. Они не охотились – они именно сражались, как сражались бы на их месте люди. Они гибли под ударами клинков и копий, их хребты ломались от опускаемых сверху с силой щитовых кромок, они отлетали с болевым визгом от молодецких ударов тяжелыми кавалерийскими сапогами – но уцелевшие упорно продолжали идти вперед, смело набрасываясь на вооруженных железом врагов, вгрызаясь в незащищенные места, разрывая зубами не закрытую кожей и кольчугой плоть.

А сразу за волной волков пришли, ворвались в бой волколаки. Эти были вооружены уже не только зубами – в руках, подобных человеческим, они несли обычное оружие. Волки, хоть и не справились со всей сотней Стригульда, хоть и потеряли едва ли не треть своих, сумели сделать главное – не дали дружинникам-теронгам построиться шельдваллой, взять которую волколакам было бы сложно. А вот в поединках один-на-один, а не строем против строя, волколаки точно не уступали дружинникам, даже если это были старшие дружинники Стригульда. Завязавшийся бой был не правильным столкновением отрядов, а множеством одиночных, очаговых схваток, где сражались и один-на-один, и в одиночку против нескольких, и небольшими группами против небольших групп. Шельдваллу не могла построить ни одна из сторон.

Сама Харр шла среди своих волколаков. Сейчас она была не командиром – а риксом, и место рикса с его воинами. Черный меч Харр разил врагов с невероятной скоростью, и даже неглубокой раны от этого зачарованного клинка хватало, чтобы противник, схватившись за нее и пытаясь унять нестерпимую даже для свирепого воина боль, мог лишь орать и кататься по земле, даже не помышляя о сражении. Возле ульфриксы крутились, не мешая ей, крупные волки – стоило лишь теронгскому дружиннику принять стойку, готовясь встретить удар Харр на щит или занести для атаки клинок, как двое или трое зверей впивались, вгрызались теронгу в ноги выше голенищ сапог из грубой кожи, не давая ему нормально двигаться и отвлекая от разящего движения ульфриксы.

Востен недолго размышлял, как применить алтарь. Светящийся, вопреки здравому смыслу, тусклым ровным светом черный камень излучал такую силу, обещал такую власть способному взять ее, что его мощь ощущали не только Тана и Ультена, ведьмина кровь которых чувствовала готенкрофт, но, похоже, даже тот воин, что уцелел в схватке со змеем. Применить сейчас можно было практически любую известную Востену магию, и, похоже, у колдуна был заранее заготовлен план.

Колдун приказал пригнать в зал всё стадо, оставшееся у входа. Поручение это было настолько важным, что исполнять его отправились даже Тана с Ультеной. Через пару минут криков, звуков ударов и громкого протестующего блеяния отара вошла в храм.

Первую овцу Востен пустил на то, чтобы подготовить небо над Теронгусеном. Не успела кровь жертвенного животного спуститься по канавкам под алтарный камень, как воздух над холмом и полем боя заметно изменился: он будто загустел, снова стал туманным, как утром, когда войско Хродира входило в город. Вторая овца – и туман поднялся вверх, так, что над холмом явственно проступила пока еще легкая серебристая дымка. Следующая овца – и дымка загустела, наливаясь непрозрачностью; следующая жертва – и облако разрослось до горизонта; следующая – и то, что было только что облаком, почернело изнутри, превращаясь в тучу, немедленно разразившуюся редкими каплями.

Еще овца – и Востен запустил привычный «Взор дождя».

Воины на поле – не в передних рядах, занятые сражением – удивленно смотрели на небо. Еще минуту назад безоблачное, теперь оно было полностью, от горизонта до горизонта, затянуто не просто темной, а налитой глубокой сине-коричневой тьмой грозовой тучей. Воины Хродира разразились внезапными криками радости – они помнили смерч у Вопернхусена, и прекрасно понимали, что, или точнее, кто мог нагнать такую тучу – и что может за этим последовать. Победа – дар Сегвара – уже воссияла если не в небе, то в сердцах вопернов и сарпесков.

Стригульд же зло взрыкнул. Он понимал, что просто так, безо всякого ветра, такая туча над сушей появиться не может. И знал, слишком хорошо знал, что именно лежит в тоннелях под его городом. Тайное предание о темном алтаре – источнике силы крофтманов – передавалось в его семье многие поколения, сам Стригульд узнал об артефакте от дяди еще в ранней юности. Знал он и о том, что алтарь этот нельзя использовать простому смертному, не владеющему крофтом тех, кто этот алтарь строил, не знающему их языка и песен, что могут вдохнуть жизнь в черный камень.

Стригульд даже пытался подчинить себе скрытую в глубине силу. Ничего не понимая в таком крофте, он собрал лучших крофтманов, каких смог найти в своих землях и даже у племени роданов, обитающих на левом берегу Тарара. Впрочем, те тоже не разобрались в секретах алтаря, но хотя бы сумели подсказать правильный путь к знанию – надо было найти того, кто может прочесть загадочные надписи, обильно покрывающие стены и пол пещеры-святилища. Тащить сюда, в Теронгхусен, совсем уж чужеземного крофтмана, да еще и способного разгадать опасный древний секрет, Стригульд не рискнул. Вместо этого он тщательно зарисовал на пергаменте и сам алтарь, и чудное, похожее на паутину, переплетение линий вокруг него, и даже, хоть и не с первой попытки, перенес на пергамент ряды странных закорючек, не похожих ни на ферранские, ни на хаттушские, ни на мирийские буквы. Эти рисунки он показал Евтихосу, и тот свёл его с толмачём, живущим в Акропоросе – торговый порт всегда нуждался в толмачах. Седой мудрец с не по-мирийски черными глазами и горбатым носом долго качал головой, рассматривая рисунок, после чего спросил, где уважаемый племянник таветского басилеоса мог видеть надписи... на ныне мертвом языке, каким говорили и писали древние ишимы еще до того, как стали именоваться ишимами? Сами надписи мудрец перевести не смог – сказал лишь, что почти уверен, что они описывают какой-то ритуал и повествуют об «ужасе из камня», если он, толмач, правильно понял древние символы. Пришлось Евтихосу искать очень странный товар – настоящего ишимского крофтмана, который согласился бы посетить Акропорос для разговора с северным пиратом. Евтихос не был бы собой, если бы не нашел искомое – правда, Стригульду пришлось заплатить за это столько, что... Впрочем, древняя тайна того стоила. Ишимский крофтман, а точнее, служитель какого-то ишимского божества, прибыл через месяц. Он-то и сумел прочитать надписи, перерисованные Стригульдом – правда, теронга это не обрадовало. Оказывается, алтарь был запечатан древним крофтом, натравливающим непобедимого каменного стража на того, кто попытается снять печать. Стригульду нечего было и думать пытаться лезть в эти древние, опасные даже для такого сильного и храброго воина, как он, тайны. Ничего, кроме смерти, воин при попытке вскрыть печать не получит.

И вот теперь, кажется, Хродиру – или точнее, его крофтману – удалось... Видимо, снять эту печать.

Это значит, что битва проиграна. На поле мечей и копий Стригульд победить может. На поле крофта и древних тайн – нет. Нет у теронгов такого крофтмана, как этот Востен, который отчего-то решил помогать выскочке Хродиру. Хотя, на самом деле понятно, почему – даже крофтманам хочется власти и сытости, и кто их может дать, как не тот, кто обрел силу благодаря помощи крофтмана?

Стригульд зло сплюнул. Битва точно проиграна. Можно, конечно, попробовать вывести из боя дружину, всё еще пытающуюся пробиться в центре построения Хродира – но это... неоправданно рискованно. Можно собрать вместе лучников, что сейчас помогают ополченческой шельдвалле – но у лучников нет коней, они не смогут оторваться от погони...

Надо просто бежать. Бежать в лежащий неподалеку Нидерлег – там должно быть собрано много ополченцев, да и сотня Герстена стоит сейчас там. Это хотя бы какие-то силы... С ними можно будет отступить в Теронгхафен. Пусть казну Теронгхусена уже не спасти – но и в Теронгхафене хранится много ценностей. С сотней Герстена и ополченцами, собравшимися в Нидерлеге, можно попробовать защитить Теронгхафен – войско Хродира же тоже после Теронгхусена сильно уменьшится, куча раненых в строю будет. А если не получится защитить Теронгхафен – то оттуда можно погрузиться на корабли и... Пока есть товар и казна – есть и надежда. Купить наемников в землях роданов несложно – хоть конаса со всей его дружиной, если часть сразу заплатить, а в оплату второй части пообещать добычу. Откажутся роданы – пойти к шавонам, эти вообще грабежом живут, им даже залог платить не надо.

Осталось только уйти с поля боя. Это не трусость, это – единственный шанс спасти теронгов. Да, если погибнет дружина – племя все равно будет жить, а вот если погибнет Стригульд – то человека, который сможет вернуть теронгам Теронгенланд, придется ждать еще очень долго.

Стригульд развернул коня, направляя его на юг, к лесу. Удержавшиеся в седле и удержавшие коней дружинники – таких оказалось всего пятеро – поняли правильно: повернули коней туда же, намереваясь сопровождать рикса. Что ж, все шансы уйти живым есть.

Востен всматривался в лужицу овечьей крови на полу – воды рядом не оказалось. В крови, впрочем, видно было даже лучше и отчетливее. Востен четко видел покрытый крышами домов холм Теронгхусена. Город-то, оказывается, далеко не маленький – когда по нему идешь, это не так заметно, а вот сверху становятся понятны его размеры. Бой шел с юго-западной стороны города. Основная линия боя выстроилась большой и немного кривой ферранской буквой «V», острием повернутой на восток, в сторону центра города. Внутреннюю кромку этих «ножниц» образовывали теронги, внешнюю – воины Хродира. Угол, направленный на восток, был составлен теми самыми дружинниками-теронгами, навстречу которым Востен выпустил Красных Сынов... Только вот самих Красных Сынов на поле не было. Как, отчего, почему – разберемся потом. Сейчас теронгской дружине, насчитывавшей уже не четыре сотни, а заметно меньше, противостояли примерно полтысячи ополченцев, две полусотни вопернов Уртана и... сам Хродир во главе сарпесской сотни. Золотой шлем рикса ни с чем спутать было невозможно. Теронги, выходит, все-таки прорвались через Красных и оказались в окружении – прямо перед ними ополченцы, что раньше стояли за спинами сотни Уратана, и сотня сарпесков с самим Хродиром, а по флангам – две вопернских полусотни, получившиеся от разделения шельдваллы Уртана. Только ополченцев за сотней вопернов стояло, как помнил колдун, триста – а теперь их было пятьсот. Значит, подошли от обоза или от ближайших, соседних, шельдвалл. Над теронгскими дружинниками развеивался белесый дымок – уж не он ли послужил причиной, по которой сейчас не видно Красных? Ладно, это тоже на потом.

А вот на флангах – тех, что образовывали «рожки» буквы V – весы Туранэха склонялись в сторону победы Хродировых воинов. Словно подтверждая схожесть с ножницами, шельдваллы вопернов сходились к центру, тесня теронгское ополчение. Теронгские стрелки сейчас вообще были зажаты между своими же рядами ополченцев, и попасть хоть куда-то уже не могли, убирая луки и хватая копья и длинные охотничьи ножи.

На левом фланге шла... схваткой это назвать сложно. Свалка. Свалка между теронгами, часть из которых почему-то была конной, и воинством Харр.

Что ж, куда и чем бить – стало понятно. Жаль, что такой же смерч, как у Вопернхусена, здесь не применишь – силы-то для этого алтарь мог дать с избытком, но сам смерч, если его выпустить, непременно заденет и своих, не разбираясь, чьи воины стоят у него на пути. Здесь нужно более точное, но не менее мощное, и, главное, зрелищное заклинание.

– Тана, Ультена, – сказал колдун, – подержите «Взор дождя» для меня. Мне надо видеть, куда бить. А ты, – Востен ткнул пальцем в уцелевшего после схватки со змеем воина, – помоги девушкам с овечками, их держать и резать надо, чтобы крофт длился.

Воин кивнул.

Стригульд вырывался из схватки. Его конь откидывал наседающих волков корпусом и копытами, его меч – тот самый, с клинком голубой стали – разил подбегающих волколаков, и вот перед ним открылся свободный путь. Медлить было нельзя.

Но едва Стригульд дал коню разогнаться, перейти с рыси на галоп – прямо перед ним выросла Харр. Длинный, гораздо длиннее обычной спаты, черный клинок ульфриксы не предвещал врагу ничего хорошего. Харр взяла короткий, мощный, «волчий» разбег – и прыгнула навстречу скачущему теронгариксу, занося меч для уже хорошо знакомого ей удара – того самого, каким она сняла голову Атмара, брата Таргстена, у Утганова Холма.

Стригульд оказался куда более умелым и расторопным бойцом, чем бывший рафарикс. Он не стал поднимать тяжелый щит, пытаясь закрыться им. Он сделал гораздо более простое и быстрое движение – поднял клинок, поставив его вертикально на пути черного лезвия повелительницы волколаков.

Голубой и черный клинки столкнулись со страшным, оглушающим лязгом. Снопы искр – темно-красный от черной стали, ярко-белый – от голубой, брызнули в лица бойцов. Голубое лезвие вгрызлось, вошло в черную, древнюю сталь, и тысячи лет служивший повелителям волков меч не выдержал. Верхняя треть клинка, отрезанная, отрубленная жутким оружием теронгарикса, отлетела в сторону.

Стригульда от этого удара сильно развернуло вправо – теронгарикс почувствовал резкую боль в растянутых мышцах спины и почти вывернутом плече, но в седле удержался. Харр же в прыжке закрутило и отбросило от противника – но она со звериной ловкостью сумела упасть так, что тут же пружинисто встала на ноги, принимая стойку. Страшный меч, теперь утративший треть длины, в падении пришлось выпустить.

Стригульд даже не остановился. Путь к бегству был открыт.

По лицу Харр прочертили дорожку горькие, злые слёзы. Духи Ночи с этим Стригульдом – хоть и обидно было упустить негодяя, обещавшего сделать из ее шкуры герулку, но вот по-настоящему жалко было верный меч. Починить столь древнее оружие, секрет создания которого давно канул в вечность, было невозможно...

Востен запел новую песнь. Уже не «Взор дождя», заученные слова которого сейчас пела Тана, а нечто иное, с гремящими, рычащими, раскатистыми переливами. Кровь жертвенных овец исправно орошала магические фигуры перед ним – дружинник как-то сразу понял, что от него требуется, и Ультене было не сложно помогать сестре.

Туча над Теронгхусеном набухла чернотой, внутри нее бешено завертелись вихри – и первая молния, ветвистая, толстая, ослепительно – ярче солнца - блестящая, с оглушающим грохотом разорвала небо, ударив точно в центр построения теронгских дружинников. А затем вторая. И третья...

– Славься, Сегвар! – сам Хродир моментально понял, что произошло, едва отошел от длившейся какой-то миг слепоты и глухоты, – славься, Востен! Я клянусь, я тебе статую воздвигну в Марегенбурге!

Залитый своей и чужой кровью, уже с трудом держащий щит – третий за эту битву щит, ведь два первых уже развалились от ударов врагов, и приходилось, пропуская вперед бойцов из идущего следом ряда, подбирать щиты павших бойцов – рикс был страшен. Верно говорил Востен, что любой, кто впустил в себя Красного однажды, сможет принять его и без крофта. Красный помнит свои Вместилища и может приходить туда, где ему понравилось. Сейчас Хродир чувствовал Красного в себе – пусть не полностью, пусть не так, как у Утганова Холма, но свирепый сын Сегвара был вместе с ним, был в нем, не давая плечам устать и едва ли не самостоятельно, помимо воли рикса, двигая щитом и мечом.

После третьей молнии обезумевшие от ужаса теронги, утратившие остатки мужества, начали бестолково метаться и бросать оружие. Ни о какой правильной шельдвалле речь уже не шла. Перед воинами Хродира стоял не грозный строй, а толпа. Толпа, где каждый был уже не воином, а испуганной, трясущейся жертвой.

Атакуй сейчас – и можно перерезать теронгов, как стадо.

Но атаковать ни сарпески, ни ополченцы, ни воперны на флангах не спешили – молний они боялись не меньше, чем их враги. Кто ж его знает, может, крофтман бьет не по теронгам, а по земле под ними – ступишь на такую землю, и небесный огонь не будет разбираться, теронг ты или воперн...

Теронги стали всё чаще бросать оружие и показывать пустые, поднятые над головой руки. Дружина Стригульда перестала существовать.

Востен закончил песнь. Не потому, что закончились силы – напротив, у алтаря Востен мог тратить сколько угодно сил, не уставая, а будто напитываясь ими. Закончились враги. Уцелевшие в бою – под клинками, стрелами, волчьими зубами и колдовскими молниями – сейчас бросали оружие, давая связать себе руки, или стремительно бежали с поля. Бежавших даже не преследовали – в отличие от Востена, войско Хродира падало от усталости.

– Отлично, – Востен улыбнулся, – мы молодцы. Хорошо поработали.

– Не мы, а ты, – сказала Ультена, – змей бы нас всех тут и оставил. Но твоя песнь змея убила, изнутри выжгла. Мы все это видели.

– Если бы ты ему факел в пасть не воткнула, – Востен запустил пальцы в пышные волосы Ультены, нежно поглаживая ее голову, отчего девушка, казалось, готова была растаять, – я бы ни за что не догадался, что эта тварь уязвима к огню. Она же хтоническая, земля и тьма, то есть. Земля обычно к огню... ну, не сильно уязвима. Но конкретно эта погань, – Востен пнул поверженного змея, – оказалась исключением. Или такой вот странной разновидностью.

– Он что, – Тана наступила на шею чудища, – сидел в камне со времен создания Алтаря? Ты говорил, ему же тысячи лет. Чем он питался всё это время? Камень ел?

Востен хохотнул.

– Это Ша зумуршу кишпи, – пояснил Востен, но тут же перевел на привычный таветский, – «тот, чье тело – злой крофт». Жизни в нем только половина, вторая половина – чистый, а точнее, нечистый, крофт. Таким тварям не нужна пища. Вернее, их пища – это немного другое, не то, что едим мы или звери.

– А что же? – пожала плечами Тана.

Колдун качнул головой, поворачиваясь и направляясь к выходу.

– Либо ничего, либо... Я не удивлюсь, если прямо над нами, – он указал пальцем в свод скального потолка, – Священная роща Теронгхусена. Или погребение. Жаль, Ульнар удрал – но и без него проверим.

– Великий гроткрофтман, – дружинник обратился к колдуну с поклоном – и теперь, кажется, Востену придется принимать поклоны от всей дружины, ведь рассказ о его победе над змеем долго тайной не останется, да и за молнии теперь многие обязаны ему жизнью, – позволь спросить.

Востен разрешающе кивнул.

– Я был с тобой при Утгановом Холме, – сказал дружинник, – я был с тобой, когда ты поднимал тех, кто принял Красного сына. И каждый раз ты, чтобы сотворить крофт, рисовал на земле. Даже сейчас, когда мы овец жертвовали, на земле уже был рисунок. Но змея ты победил без рисунка – только посохом и песней. Как так?

Колдун покачал головой, во взгляде его читалось любопытство.

– Как твое имя, воин? – спросил он.

– Труно сын Арвальда, – представился дружинник, – хусберд из вопернов.

– Вот что, Труно сын Арвальда, – вздохнул Востен, – мне нужен ученик-мужчина. Ты задаешь очень интересные вопросы, и я вижу... у тебя может получиться. Тогда и поймешь, почему не всякий крофт требует рисунка...