Хродир Две Секиры

Глава 42. Вверху и внизу

Пещера оказалась огромной. Даже примерно понять, насколько глубоко и далеко тянется хотя бы тот зал, куда зашли люди, было невозможно. Свет факелов выхватывал лишь ближние пять-десять шагов, освещая неровный, с уступами неправильной формы, пыльно-грязный пол, понижающийся дальше от выхода, ломаные изгибы оказавшихся близко стен, и сталактитово-сталагмитовые пары, похожие в неверном свете на зубы огромных чудовищ. За пределами неровного, дрожащего пятна света не было видно ничего, и густая тьма, казалось, шевелящаяся при движении пламени факелов, скрывала истинный размер и глубину зала.

– Веди, – Востен обернулся к купцу, – и поторопись. Я чувствую, наверху нужна наша помощь. Но помочь мы сможем, только найдя тот алтарь, о котором ты говорил.

Ульнар пошел впереди, сразу за ним – воин с факелом, затем Востен с помощницами, а замыкали группу двое дружинников, один из которых нес факел. Последнего дружинника они оставили вместе с пастухами и овцами в первом зале, недалеко от входа. Овцы отчего-то боялись идти глубже, в темноту пещеры, и пока их решили туда не гнать.

Купец не врал – первый зал заметно сужался дальше от входа в пещеру, пока не превратился в коридор. Востен ощущал, как его спутники начинают чувствовать себя неуютно – сходящиеся стены, напоминающие воронку, что копает в земле паук-мышеед, навевали мысли о ловушке.

Стены коридора оказались гладкими, будто их много сотен лет точила вода... или же обработали чьи-то руки. Востен, не веря своим глазам, положил ладонь на стену и провел по ней, убедившись, что это не обман зрения – поверхность действительно была ровной и гладкой. Колдун понимал, что природа не может сотворить такую пугающе-правильную форму, без единой трещинки или выступа. Да и следов водяного потока, размывавшего в камне коридор, тоже не наблюдалось – слишком уж ровным был пол, хоть и уходил с небольшим уклоном вниз. Вода проточила бы себе круглый или овальный проход, прямые формы духи воды не любят. Присев на корточки, Востен осмотрел стык пола и стены – идеально прямой угол, точно в половину дуги. Природные силы так не строят. Коридор – явно дело рук... человека? Или... иного существа, имеющего способные держать инструмент руки?

Ремул быстро, как мог, соображал, что сейчас можно сделать. Сражение, подобно взбесившемуся коню, стремилось вырваться из-под контроля. Основа плана битвы – использование Красных Сынов для контратаки на прорвавшийся ударный отряд Стригульда – рухнула. Чем бы ни был тот белый дым, который сейчас выходил из мешков, заброшенных теронгами в центр схватки – он явно изменил Красных, хоть и неясно, как именно. Лишил их сил? Выгнал Красного Сына из Вместилищ? Вселил во Вместилищ кого-то вместо Красного – какой-нибудь дух трусости и слабости? Ничем иным объяснить то, что воплощенные Сыны Красного вдруг повели себя, как обычные воины, было невозможно. Стригульд, к сожалению, всё продумал. Даже неважно, кто или что подсказало ему такое решение – но оно оказалось удачным.

Надо было срочно что-то делать. Четыреста дружинников Стригульда, можно считать, уже прорвали центр строя Хродира, и теперь битва явно шла по плану теронгарикса. Несложно было понять, как сражение пойдет дальше: дружина Стригульда пройдет в разрыв шельдваллы Хродира, как острие копья через разорванную кольчугу, а дальше ее единый строй разделится на несколько отрядов, каждый из которых атакует свою цель: обрушится на лучников, стоящих за шельдваллой, нападет с фланга на внутренние края разрыва строя, разгонит женщин из обоза, вытаскивающих раненых. Всё это закончится тем, что шельдвалла, стоящая на склоне холма, распадется – часть ее останется против теронгского ополчения, но лишь потому, что поворачиваться спиной к явной и близкой опасности они не станут; другая же, тыловая, часть вопреки любой команде и начальному плану рванет назад – спасать обоз. После этого говорить ни о сохранении управления над войском, ни о победе уже не придется. Правильное сражение распадется на кучу схваток, где исход будет решаться не искусством полководца, а умениями и числом воинов, и главное – числом бойцов, способных действовать совместно, собирать шельдваллы, подчиняясь своим командирам. Теронги, сохранившие свои сотни, пусть и не полностью, и своих хундрариксов, на это способны – каждая сотня будет, скорее всего, действовать, как единое целое. А вот наши, вопернские, сотни будут вынуждены разделиться, как раз чтобы и ополчению теронгов, поднимающемуся на холм, противостоять, и спасти лучников и обоз, и всё это одновременно. Рассчитывать на ополчение не особо приходится – в отличие от своих теронгских «собратьев», без дружины вопернское и сарпесское ополчение нормально сражаться не может.

Ремул скрипел зубами, пытаясь придумать решение.

Однако первым сориентировался Хродир. Выхватив меч, он обернулся на сотню сарпесской дружины, оставленную им в резерве. Изначально Ремул предполагал, что эта сотня может понадобится, если Стригульд введет в бой свою конную сотню на фланге – но, похоже, час сарпесков настал прямо сейчас.

– Славься, Сегвар! – выкрикнул рикс, – сарпески, за мной! Добудем славу или погибнем в бою!

– Куда... – начал было Ремул, но Хродир его уже не слушал. Подавая пример воинам, он спешился и бросился вперед – туда, где из белого клубящегося облака выходили, сохраняя почти в идеальном порядке ряды шельдваллы, дружинники Стригульда.

Сарпесская сотня ответила многоголосым «Славься, Хродир! Славься, Сегвар!» – и, на ходу формируя шельдваллу, направилась вслед за риксом.

Ремул сжал челюсти. Хродир, похоже, поступил, как обычно – ринулся своими руками выручать войско, даже не взвесив опасности для себя. Ровно, как на Утгановом Холме – только там рядом был Востен, который смог помочь, не пожалев себя. Сколько не учи Хродира правильному искусству войны, сколько не объясняй, где настоящее место командира в бою – всё равно Хродир остаётся сначала риксом, а потом уж полководцем. Место рикса со своей дружиной, место полководца над битвой... осталось только, чтобы Хродир понял, что он полководец.

«Что теперь?»

Ферран постарался отбросить эмоции и сосредоточиться. Не зря же на нем благословение Белого, а не Красного Сына.

«Что сейчас происходит?»

Центральная сотня вопернов, под командованием Уртана, разошлась по сторонам от наступающего отряда Стригульда. Перед этим отрядом сейчас находятся только три сотни ополченцев, что раньше стояли за сотней Уртана, да еще на помощь им идет шельдвалла сарпесков. Что это значит? Что некоторое время всей дружине теронгов придется вести бой в полуокружении – с флангов им противостоят воперны Уртана, с фронта – сарпески под командованием самого Хродира и часть ополченцев. Конечно, четыреста теронгов рано или поздно справятся с вдвое меньшим количеством дружины Хродира, да и триста ополченцев для них не преграда. Но сделать это они смогут далеко не сразу – слишком плотно стоят теронги, и в бою одновременно могут принимать участие не все четыреста воинов, а лишь те, что стоят в крайних рядах. К тому же сейчас эти теронги остановились, уперевшись в центре в ополчение и сотню сарпесков, причем остановились так, что мешки, из которых идет дым, оказались прямо у них под ногами – то есть теронги стоят прямо в середине дымного облака. Судя по тому, как кашляют и отплёвываются те воины, что вдохнули этот дым – долго дышать им невозможно. Значит, теронги, хоть и повязали мокрые тряпки на лица, тоже долго не выдержат – вынуждены будут или отойти, или прорываться.

«Что же мы можем сделать?»

Ремул еще раз окинул взглядом поле боя. Внимательным взглядом, высматривающим детали. В центре ситуация развивалась быстро и пока непредсказуемо, но на обоих флангах мало что менялось – шельдваллы ополчения теронгов уперлись в смешанные шельдваллы Хродира, благо заграждения, разделяющие их, почти везде уже были сломаны.

«Стоп. У нас же смешанные шельдваллы. Передние ряды – дружина, задние – ополчение. Всё по таветскому воинскому крофту. Но это и есть наше преимущество!»

Ремулу очень повезло, что заклинания Востена могли держаться долго и без подпитки. «Сильный голос», позволявший полководцу докричаться до любого отряда на расстоянии почти трехсот шагов, всё ещё работал. А воины во фланговых шельдваллах, судя по стойкости рядов, всё ещё слушались приказов, а не действовали по своей воле.

Что ж, пришла пора показать, насколько ферранская полководческая школа выше командирских талантов таветского рикса. Пусть даже такого неожиданно умного рикса, как Стригульд.

И Ремул сложил руки «рупором» перед лицом, набирая воздух в легкие.

Востен чувствовал, как сердце его забилось быстрее. Зов алтаря, мощнейшего источника магии, превратился из слабого шума на краю сознания в гул большого колокола, находящегося совсем рядом.

Едва группа, ведомая Ульнаром, миновала коридор и вошла в новый зал – Востен понял, что перед ним. Колдун уже с трудом сдерживался, чтобы не пуститься в пляс – увиденное даже в неверном свете факелов оказалось... знакомым. Нет, Востен никогда раньше не видел ни таких статуй, ни таких рисунков на стенах – но всё это было ему понятным, ничего не составляло загадки, которую нельзя было разгадать почти сразу. Даже язык надписей оказался пусть и смутно, но знакомым – очень похож на тот, которым пару тысяч лет назад пользовались ишимы.

Буквально выхватив факел у идущего рядом воина, Востен рванул к алтарю – хоть он и не видел в темноте черный алтарный камень, но не чувствовать его не мог.

– Три овцы сюда, быстро! – выкрикнул он на бегу, и один из замыкающих воинов немедленно побежал назад, во входной зал, где громко блеяло от страха всё загнанное сюда стадо.

Колдун подбежал к алтарю... и встал, как вкопанный, не дойдя до черного камня нескольких шагов. Тана и Ультена – помощницы-ученицы – вопросительно смотрели то на алтарь, то на самого Востена, не понимая, что происходит.

– Что-то тут не так, – пояснил Востен, – что-то мне не нравится...

– А что не так? – поинтересовалась любопытная Тана, – даже я чувствую силу этого камня...

– Не в силе дело, – нахмурился колдун, опускаясь на колени и смахивая пыль, обильно покрывающую пол перед алтарем, полой своего плаща, – тут иное странно...

Обе сестры подошли ближе и по примеру учителя тоже опустились на колени.

– Это алтарь, – Востен показал на черный камень, – на алтаре приносят жертвы. Этот алтарь, он... если попросту, он усиливает любой крофт во множество множеств раз. А теперь подумайте – не просто же так его построили, верно? Если это алтарь, то и жертвы на нем приносили? Мы в пещере. Судя по следам на полу, а точнее, по тому, что их тут нет, звери сюда не заходят.

– К чему ты клонишь? – вставила Ультена, – что не так?

– Не перебивай, – нахмурился Востен, – звери сюда не заходят, но жертвенных костей нет. В пещере бы они сохранились долго – но их нет.

– Может, те, кто приносил жертву, их вынесли наружу? – спросил Ульнар, подошедший и вставший позади Востена и девушек, – ну, чтобы...

– Нет, – сказал Востен, – я что-то таких ритуалов с подобными алтарями не знаю, чтобы останки жертвы надо было от них сразу убирать. Тут что-то другое...

Востен опустил факел вниз, посветив на пол перед собой. На полу явно читались линии и буквы незнакомого никому из тех, кто был рядом, кроме самого Востена, алфавита.

– Ну-ка, разгребите пыль вокруг алтаря, – скомандовал колдун, и сам приступил к этому.

Воины и помощницы колдуна сняли плащи – иных тряпок не было – и приступили. Менее минуты – и вокруг алтаря на несколько шагов пол очистился от пыли и паутины. Весь рисунок, начерченный вокруг артефакта, стал виден в свете факела.

Больше всего рисунок, составленных из вышлифованных в каменном полу канавок, походил на паутину или сложный кольцевой лабиринт. Концентрические круги пересекались радиальными линиями, казалось, довольно хаотично – но все эти линии уходили под черный камень алтаря. То тут, то там, вплетаясь в общий узор, древним автором были вставлены круги поменьше – на первый взгляд довольно бессистемно. Внутри некоторых кругов явно читались странные символы, иные же были пусты. В некоторых «ячейках», образованных концентрической паутиной канавок, были вырезаны ряды символов поменьше – явно письменный текст, буквы которого не имели ничего общего с ферранским алфавитом.

– Печать, – промолвил Востен, обойдя рисунок и проследив пальцем по линиям, – здесь печать.

– Что это значит? – спросила Тана.

– Что алтарь не ответит на жертву, пока мы эту печать не снимем, – пояснил колдун, – вот поэтому тут костей и нет. Здесь попросту не приносили жертвы, по крайней мере с тех пор, как эту печать поставили. А поставить ее могли, судя по таким буковкам, очень и очень давно...

– Значит, надо ее снять? – подняла брови Тана.

Востен мотнул головой:

– Для снятия тоже нужна жертва, – пояснил он, – считайте, отдельный ритуал. То есть сначала – ритуал снятия печати, затем – тот ритуал, что нам нужен.

– Тогда чего мы ждем? – Тана кивнула в сторону коридора, откуда посланный за овцами воин уже гнал этих самых овец пинками внутрь зала, – давайте начнем снимать печать!

– Такие печати обычно не столь просты, – нахмурился колдун, – иногда они бывают... с сюрпризом. Я сейчас начну ее снимать, но вам всем, пожалуй, стоит отойти подальше. Тана, Ультена – я не хочу рисковать вами. Выйдете из зала.

– Нет, – одновременно ответили девушки, и Тана добавила:

– Мы с тобой, учитель Востен. Мы тебя в таком деле не оставим.

Востен лишь покачал головой и жестом велел подвести к нему овцу.

Набрав полные легкие воздуха, Ремул закричал:

– Воперны! – голос его звучал над полем громовым раскатом, и ферран сам испугался, настолько это оказалось неожиданным даже для него, – дружина! Это я, ваш хейрцог, говорю! Все сотни, кроме центральной! Вперед! Давите теронгское ополчение! Вперед! Славься, Сегвар! Славься, Хродир!

– Славься! – грохнули в ответ воины, и этот выкрик оказался даже сильнее, чем раскаты его усиленного магией голоса.

Вслед за этим выкриком раздалось дружное «Э-эх!», с которым дружинники бросились в атаку, сомкнувшись щиты-в-щиты с теронгским ополчением. Рывок четырех сотен хорошо обученных и истомившихся по настоящей битве, где можно отпустить себя, отдавшись на волю Сегвара, дружинников оказался по-настоящему страшен. С грохотом, криками и треском ломающихся копий дружинники опрокинули первые ряды ополченцев-теронгов, выучки которых хватало лишь на то, чтобы пытаться крепко стоять, закрывшись своими огромными неуклюжими щитами, но не на то, чтобы остановить такой удар.

– Дави их! – продолжал кричать Ремул, – загоняй к центру!

Кажется, вопернские дружинники не уступали ни по выучке, ни по дисциплине своим сарпесским собратьям. Да, Ремул обучал сарпесскую дружину гораздо дольше, чем вопернскую – но, видимо, близость к ферранам и их союзнические намерения сказались на выучке вопернов и без усилий Ремула. Там, где сарпески брали боевой яростью и напором, воперны действовали умением и сплоченностью. Почти как ферраны. Что ж, предшественники Ремула на посту «ферранского гостя», видимо, не зря ели свой цибус с оливковым маслом.

Ремул даже залюбовался зрелищем боя. Внутри него разливались гордость и ликование – и Ремул с удивлением осознал, что это не совсем его собственные чувства. Ликовал Белый, безо всякого крофта Востена оказавшийся вдруг – пусть и не полностью – в сознании хейрцога. Шельдваллы вопернских дружинников, казалось, идут, как тяжелый каменный цилиндр-каток, каким трамбуют щебень при устройстве настоящих ферранских дорог; идут, подминая ряды пятящихся теронгских ополченцев под себя, опрокидывая теронгов на землю и добивая упавших ударами копий воинов второго ряда.

И главное – шли вопернские сотни, будто вел их один человек, одна воля. Крайние сотни, как и желал Ремул, действительно начали слегка поворачивать к центру – так, что весь строй стремился стать похожим на полумесяц, повернутый рогами на запад. Да, полумесяц получался кривым и не симметричным – на правом фланге, где склон холма был круче, продвигаться получалось быстрее, чем на левом – но общий замысел Ремула на этот маневр соблюдался. Как и почему это получалось – не понимал даже Ремул: да, воины услышали его приказ, но это же не легионеры, а дружинники-варвары. Боевых умений у них через край, но тактическая дисциплина-то явно не на высоте... Уртан вряд ли сейчас руководит этим маневром – ему не до того, ему бы сейчас со своей сотней разобраться. Как и Хродиру, чей шлем с золотым ободом и красной повязкой сейчас блестит в гуще схватки – там, где сотня сарпесской дружины, поддержанная ополчением и двумя полусотнями дружинников Уртана, встала насмерть на пути вчетверо большего количества дружинников-теронгов. Надо бы помочь брату...

– Лучники! – снова загрохотал голос Ремула, – навесом по дымному облаку! Стрелять без команды!

Уже через секунду за Ремулом поднялась огромная шелестяще-свистящая волна. Волна из стрел, выпущенных так, чтобы, пролетев по высокой крутой дуге над головами своих воинов, обрушиться на вражеские плечи и головы. Пусть таветские лучники не обучены точной стрельбе навесом, но попасть по хорошо видимой из-за белого дыма цели шириной в полсотни шагов они точно способны, тем более, что попасть надо не в отдельного теронгского воина, а, как говорится, «на кого Сегвар пошлёт». Или, раз уж стреляют лучники-охотники – не Сегвар, а Релева.

Востен указал Ультене на овцу:

– Подтащи к этой линии, – он ткнул посохом в прочерченную в каменном полу перед алтарем черту, – и держи ее крепко. Горло ее держи ровно над линией, над вот этой надписью, – колдун снова ткнул посохом в пол.

Когда Ультена выполнила его просьбу, Востен продолжил, обращаясь ко второй помощнице:

– Тана, как услышишь в мой песне «Салумар», режь овце горло, – глаза колдуна сверкнули отблеском пламени факела, – нож, надеюсь, у тебя с собой?

– С собой, – усмехнулась девушка, – всегда с собой.

– Отлично, – улыбнулся колдун, поворачиваясь к воинам.

Все три дружинника смотрели на него со страхом и напряжением.

– Вы трое, – сказал Востен, – будьте готовы... ко всему.

Воины кивнули – мол, поняли.

Колдун поднял посох над головой и запел. Язык, на котором он пел, был мелодичным, хоть и жестким, но слова песни не понимал никто из стоящих здесь людей.

Но понимали каменные своды пещеры-храма, где этот язык уже звучал однажды – тысячи лет назад. Понимали линии и буквы, высеченные, вышлифованные в те незапамятные времена. Понимал черный камень алтаря. Понимала печать, и та загадка, что за печатью таилась...

– Салумар! – слово это многократно отразилось от каменных стен, забилось внутри зала, звуча будто со всех сторон сразу. Казалось, это странные каменные статуи, строго наблюдающие из своих ниш за темным залом, повторяют искаженным голосом Востена его фразу.

Кровь жертвенной овцы брызнула из-под лезвия ножа Таны на камень пола, покрыла сверкнувшими в свете факелов каплями древние надписи. Ультена крепко держала жертвенное животное, и темно-рубиновая струя быстро заполняла линии сложного рисунка. Пламя факелов освещало далеко не всё, но и его хватало, чтобы видеть, как текущая по прорезанным в камне линиям-желобкам жидкость, наполнив рисунок, приблизилась к алтарю и затекла под него.

Несколько мгновений не происходило ничего. Конвульсивно дёргалась, пока не замерла окончательно, овца в руках Ультены. Тяжело дышал закончивший песню Востен, всё ещё не опустивший посох. Скрипела кожа ремней и позвякивали кольчужные кольца у воинов.

Тана, вытершая лезвие ритуального ножа о шкуру жертвы – как и наставлял Востен – обернулась к колдуну с немым вопросом во взгляде. Точно так же на него смотрели и Ульнар, и воины – мол, это всё?

– Ты говорил про какую-то печать с сюрпризом, мудрый Востен, – осторожно поинтересовался купец, – я верно понимаю, что печать снята? Значит, сюрприза не...

– Тихо! – перебил Востен, – прислушайтесь...

На грани слышимости действительно появился посторонний звук. Свист? Шипение? Шелест? С каждым мигом звук нарастал. Шел он явно со стороны алтаря – вернее, из глухой ниши в той стене, что была за алтарем.

– Бросай овцу и встань за меня, – Востен чуть наклонился и тронул спину Ультены, – Тана, тебя это тоже касается. Воины – держите оружие крепче.

Со страшным треском в камне ниши за алтарем образовалась дыра с неровными краями. Еще через мгновение дыра расширилась – став в ладонь шириной, а затем и в локоть.

А затем оттуда что-то начало, шурша осколками и отломками каменного крошева, вытекать в алтарный зал – что-то темное, не отражающее свет факелов. Темное, немыслимо древнее и немыслимо жуткое...