Хродир Две Секиры

Глава 8. Истинное имя

Из восьми приглашенных риксов прибыли четверо – Харр Ульфрикса, Туро Думаренарикс, Хартан Тарутенарикс и Стригульд Теронгарикс. Остальные риксы прислали только представителей. От наматеров, чья земля примыкала к Рафарланду с запада, и ратарвонов, живущих к северу от сарпесков, прибыли хундрариксы старших дружин; от скардагов прибыла женщина, отрекомендовавшаяся сестрой Ильтмара Скардарикса; от вопернов же приехал хундрарикс Скатир, троюродный брат Уртана.

При желании это можно было считать пусть маленькой, но победой Хродира на дипломатическом поле – те же ратарвоны, будучи извечными недругами сарпесков, могли и вовсе проигнорировать приглашение; вожди тарутенов и теронгов – народов, люто ненавидящих друг друга – вряд ли собрались бы за одним столом при других обстоятельствах; скардаги не любили общаться с миром, находившимся за пределами долины Скарде; а уж от вопернов, точнее, от Ильстана, Хродир и вовсе никого не ждал, направив приглашение не столько по совету Востена, сколько просто наудачу.

Ремул долго раздумывал, приглашать ли кого-либо из ферранов. Несмотря на всё произошедшее, у него оставались приятельские связи в лимессарном легионе, да и отца с матерью, хотя бы формально, необходимо было на собственную свадьбу пригласить. Ничто, в общем-то, не мешало позвать даже Серпула – Ремул понимал, что между ними есть конфликт, но не вражда. Однако, хорошо подумав, Ремул решил ферранов не приглашать. С легионными приятелями он общался последний раз очень давно, и приглашение на свадьбу Ремула их бы сильно озадачило: они бы, возможно, и прибыли, проходи свадьба с цислимесной стороны или хотя бы у вопернов или тарутенов, но ехать аж в неведомый Марегенбург, на «дикую» территорию, им бы явно не захотелось. Да и не отпустили бы их со службы ради столь странного визита, или отпустили бы, но вместе с представителями «гильдии путешественников» и в сопровождении целой преторианской центурии. Приглашение родителям было направлять поздно: от Ферры до Марегенбурга добраться за две недели было нереально. Да и не только поздно, но и бессмысленно. Отец Ремула, Марк Ремул Ареог, недвусмысленно изложил свое отношение к женитьбе сына на таветке в письме, переданном через Серпула; мать же Ремула, Кесилия, ни за что не пошла бы против воли мужа, которого не только до сих пор любила, но и уважала его решения. Братья Квента были раскиданы по всей известной Ферре ойкумене, служа на преторских должностях в легионах и провинциальных администрациях, и вовремя известить, а тем более собрать их было невыполнимой задачей. Против того, чтобы пригласить Серпула, высказался сам Хродир, когда Ремул озвучил ему эту идею. Рикс не желал видеть того, по чьей воле едва не погиб, уйдя в морозную ночную пургу. Может, где-то глубоко в душе Хродир признавал, что достиг своего риксрата благодаря зимнему решению Серпула – но простить ферранскому чиновнику грубое вмешательство в дела вопернов и собственную судьбу не мог.

Пока Хродир встречал гостей, пока Хадмир размещал их и сопровождающих их людей в покоях терема Марегенбурга, миновал целый день – до самой церемонии оставалось еще два дня.

Гости, следуя общетаветской церемонии, привезли с собой по два дара. Один из них, так называемый «малый дар», вручался жениху по прибытию в дом отца жениха – но в данном случае в роли «отца жениха» выступал сам Хродир, а в роли дома – Марегенбург. Другой же из них – «большой дар» – необходимо было вручить после ритуала, на свадебном пиру.

Жених-чужеземец не считался в таветской среде чем-то вовсе невиданным, даже наоборот – осознав за века относительной изолированности племен опасность близкородственных браков, таветы охотно женились на иноземках и выдавали дочерей за иноземцев замуж – при определенных условиях, конечно. Это лет двести назад, при Туро Могучем, представить такое было сложно – еще бы, ведь приходилось отбиваться и от ферранской железной поступи легионов, и от кулхенского боевого безумия одновременно, что автоматически делало любых чужеземцев врагами. Тем не менее, все гости, кроме Харр и Скатира, знающих Ремула лично, проявили истинно таветский юмор, решив – каждый по отдельности – вручить ферранскому патрицию, внезапно превратившемуся в тавета, те вещи, которые «точно сделают его таветом». В итоге Ремул в один день стал обладателем двух роскошных герулок – правда, только с заделкой под шкуру, которую по обычаю надо было добывать самостоятельно; двух традиционных таветских ножей с искусно инкрустированными рукоятями, из оленьего рога и красного дуба – такой нож должен был носить при себе каждый свободный мужчина-тавет; и двух шикарных золотых гребней для бороды – среди таветов даже безбородые имели такие гребни, считавшиеся, наравне с ножом, обязательным мужским атрибутом. Скатир привёз чисто утилитарный, весьма полезный подарок – седло с новомодными стременами, сделанное вопернскими мастерами по ферранскому образцу; если честно, именно этот дар Ремул счел бы наиболее достойным, если бы не подарок ульфриксы. Харр, хорошо зная страсть Ремула к древним и необычным вещам, вручила Ремулу массивный серебряный браслет агафской работы – артефакт, хранившийся у волколаков, похоже, еще со времен, когда Фебул даровал своим жрецам волчье умение. Когда Ремул понял, что именно вручила Харр – он долго стоял с отвисшей челюстью, любуясь игрой света на светло-желтом камне, соединяющем торцы разомкнутого кольца, а затем обнял ульфриксу так, что та тихонько и довольно запищала. Ферран подумал, что, присутствуй Хелена при этой сцены – ревнивого укора ему было бы не избежать.

Вечером того же дня Хелена поймала Ремула на наружной галерее, опоясывающей верхний этаж терема. Чтобы соблюсти все положенные таветские обычаи, Ремул и Хелена временно – до ритуала – обитали в разных комнатах, хотя всем и было очевидно, что это простая формальность.

– Квент, – Хелена нежно взяла жениха за рубаху, якобы случайно ущипнув за сосок сквозь тонкую ткань, – мне тебе кое-что сказать надо.

Ремул улыбнулся и, обняв невесту за талию, нежно поцеловал в губы. Поцелуй продолжался, пока у обоих хватило дыхания.

– Говори, – сумел наконец-то оторваться от губ возлюбленной Ремул, – это что-то срочное?

Хелена помотала головой, и ее тяжелые, но пышные золотисто-пшеничные волосы рассыпались по плечам.

– Не то, чтобы срочное, – сказала она, – просто положенное перед свадьбой по Таво.

Ремул поднял брови – мол, продолжай.

– Когда рождается таветская девочка, – Хелена прислонилась спиной к высоким резным перилам, ограждающим галерею, – ей дают имя. Это имя знают лишь ее родители, а всем остальным сообщают другое имя – обычно, очень похожее на настоящее. Настоящее же имя самой девочке родители говорят, когда ей исполняется двенадцать и у нее начинается… в общем, когда она из девочки становится девушкой.

– И? – спросил Ремул, когда Хелена замолчала.

– И за день до свадьбы девушка должна сказать своё настоящее имя жениху, – продолжила Хелена, – помнишь, когда нас только представили друг другу, ты удивился, отчего у таветской девушки мирийское имя?

– Ну да, – нахмурился, вспоминая, Ремул, – я тогда удивился, но потом как-то привык. У вас же даже некоторые мужчины носят не таветские имена…

Хелена приложила палец к губам Ремула.

– На самом деле я не Хелена, – сказала невеста Ремула, – я привыкла к этому имени, меня всю жизнь так называли, но при рождении мне было дано иное имя.

Ремул смотрел в ее глубокие глаза, казавшиеся в вечерних сумерках не столько голубыми, сколько, скорее, синими. Какое же имя могли дать столь прекрасному существу при рождении? Ремул, хоть и привык к имени «Хелена», был готов принять абсолютно любое имя возлюбленной, но всё же надеялся, что оно будет таким же сладкозвучным – а не слишком уж тяжеловесно-таветским вроде «Хронхильда» или «Торагтейя».

– На самом деле я Хельвена, – сказала, вздохув, Хелена, медленно перебирая пальцами кончики волос и опустив взгляд, – тебе нравится моё истинное имя?

– Очень, – сказал Ремул и поцеловал невесту в нос, – а как мне тебя называть? По-прежнему Хеленой или твоим настоящим именем?

– Моё настоящее имя из живущих сейчас знает только Хродир. При Хродире, или когда мы вдвоем, можешь называть меня Хельвеной. Это имя… Знаешь, это как мягкая улитка в твёрдой раковине. Раковина – это Хелена, мякоть – это Хельвена. Еще это имя должен знать Востен – он будет проводить ритуал, и он произнесёт его в тайной части, без свидетелей; ты женишься на настоящей мне, на Хельвене. Для всех прочих я – Хелена.

Ремул мягко положил ладонь на затылок Хелены, привлек ее к себе и поцеловал в губы.

– Погоди, – девушка положила ладонь на грудь жениха, – успеем еще. Теперь у меня к тебе вопрос – у вас, ферранов, есть настоящее имя? Ты Квент Ремул Ареог от рождения, или для посторонних?

Ремул развёл руками:

– От рождения и для всех, – сказал он, – у ферранов нет тайных имён.

– Как же мне называть тебя так, чтобы это имя было только между нами? – грустно спросила Хелена, заглядывая в глаза Ремула, – ты же знаешь моё настоящее имя, и я хочу, чтобы наедине ты называл меня им.

– Хельвена, – Ремул попробовал на вкус пока непривычную форму имени возлюбленной, – только ты из всего моего окружения называешь меня Квентом. Даже Хродир, мой названный брат, и тот именует меня по номену, а не преномену – Ремулом.

– Как у вас всё сложно с этими номенами и преноменами, – игриво вздохнула Хелена, – неужели вам одного имени не хватает?

– Нам? – улыбнулся Ремул, – я тоже, кстати, кое-в-чем должен тебе признаться.

Хелена едва заметно напряглась – Ремул почувствовал это своим прикосновением.

– В чем? – спросила таветка.

– У тебя, как только мы женимся, тоже появится второе имя, – хохотнул Ремул, – ты же за феррана замуж выходишь. Даже второе и третье – номен и когномен. Так что будешь ты Helena Remia Araeogul.

– Ремия Ареог? – Хелена попробовала свое новое имя так же, как Ремул настоящее имя невесты, – мне нравится! – она довольно улыбнулась.

Ремул положил ладони на талию девушки, чуть приобнимая и притягивая невесту к себе.

– Как будет по-феррански «я люблю тебя»? – спросила Хелена.

– Ti amo, – сказал Ремул, и Хелена повторила эту фразу, словно пробуя ее на вкус – так же, как Ремул пробовал ее истинное имя.

– Можно, я буду назвать тебя хотя бы иногда mi amarul Quente, – Хелена опустила взгляд, – я ведь правильно форму составила, да?

Ремул улыбнулся:

– Это звучит очень мило, dulcissima mia, – он подхватил невесту за крепкие бедра, приподнял и посадил на перила. Хелена лукаво закусила губу, игриво подтянула вверх подол платья и охватила бока Ремула ногами, чтобы случайно не упасть назад.

– Нехорошо будет, если нас так увидят, – сказал Ремул, – это вообще по Таво?

Хелена фыркнула.

– А то никто не в курсе, да? – спросила она, весело прищурившись, – мы так только чужих риксов смутить можем, и то вряд ли – они с дороги устали, сейчас спят все. Может, тоже спать пойдём? – Хелена выразительно взглянула на низ подола Ремуловой рубахи.

Ремул смущенно улыбнулся.

– Хельвена, мы три года ждали, – сказал он, – неужели пару дней не подождем? Еще успеем насладиться друг другом.

Хелена взяла его за уши, слегка царапая острыми ноготочками – отнюдь не случайно, притянула к себе и жадно впилась губами в губы жениха.

Западный горизонт, наконец, погас, и ночь сумела накрыть своими крыльями Таветику, вступив в законные права.

Первый же луч солнца, проникший сквозь окно и ярким пятном осветивший часть стены и потолка, разбудил Хродира. Открыв глаза и аккуратно освободившись из объятий крепко спящей Фертейи, рикс тихо поднялся с кровати – чтобы случайно не разбудить жену. День предстоял хлопотный. Хродиру казалось, что основной заботой будет не допустить открытой ссоры между гостями, и у него были все основания для такого предположения.

По сути, спокоен Хродир был только за одного из венценосных гостей – за Харр. Симпатизирующая и союзная ему ульфрикса, кажется, не была – и не могла быть – в ссоре с кем-либо из других риксов; если быть точнее, у нее не было претензий к кому-либо из соседних риксов, хотя нельзя было с точностью сказать, что у соседних риксов не было претензий к ней. Хродир подозревал, что у Харр есть договор не только с ним, и что ее охотничьи угодья простираются дальше границ его земель – во всяком случае, Хартан Тарутенарикс вчера приветствовал Харр по имени и весьма дружески. У Хродира даже возникло предположение, что Хартан – родич Харр, и возникло оно не на пустом месте.

Хродир был знаком с Хартаном Тарутенариксом очень давно; если быть точнее, Хродир видел его в детстве пару раз, когда тот приезжал в гости к Хельвику, с которым поддерживал союзнические отношения, и один раз – когда Хельвик взял подростка Хродира с собой, поехав в гости в Тарутенхусен.

Хартан Тарутенарикс, крепкий, несмотря на не очень высокий по таветским меркам рост, воин лет сорока, носил звучное прозвище Седой Волк. Был он, несомненно, таветом – черты лица и цвет глаз не оставляли в этом сомнений – но природный цвет его волос определить было сложно: Хартан был сед, и говорят, что сед от рождения. От иных таветов отличало Хартана и то, что его борода была неприлично короткой – такую бороду носили кулхены и ферраны, когда не имели возможности побриться – например, в походе. Ремул тоже некоторое время носил именно такую бороду, пока та не отросла до того, что можно уже было назвать бородой, а не длинной щетиной. Почему Хартан пренебрегал гордостью любого тавета – бородой, было непонятно: воины из его свиты были бородаты вполне по-таветски. То же самое касалось и волос тарутенарикса: у всех свободных таветов волосы были длинны и чаще всего уложены в косы либо узел, у Хартана же волосы были коротки, словно у ферранского легионера – или, как это ни странно бы звучало, у таветского раба. Лицо Хартана обладало жесткими, крупными, острыми чертами – действительно имелось некоторое сходство со старым матёрым волком; необычные причёска и борода лишь усиливали впечатление. Тарутенарикс имел привычку немного склонять голову вперед, будто готов был в любой момент закрыть мощным острым подбородком шею; из-за этого взгляд его льдисто-голубых глаз, и без того довольно жёсткий, становился подобен удавке, накинутой на шею собеседника. В присутствии Хартана отчего-то возникал слабо различимый, но всё же страх – определенно, рикс тарутенов умел внушать и боязнь, и необходимость подчинения.

Хродир задал Харр прямой вопрос – является ли Хартан ее родичем, на что получил весьма странный ответ:

– Не прямым, – сказала Харр, морща брови и нос так, будто обсуждение Хартана было ей неприятно, – и даже, в общем, не родичем. Хотя ему бы, наверное, хотелось. Не то, чтобы он был мне враждебен или, наоборот, дружественен, но… В целом, если возникнет вопрос, на чьей я стороне – твоей или Хартана, я однозначно буду на твоей стороне.

Сам по себе Хартан Тарутенарикс, похоже, не хотел создавать какие-либо проблемы – вёл себя так, как положено свадебному гостю; единственное, что явно и недвусмысленно злило его – это присутствие рядом рикса другого племени, чьи земли так же, как и земли тарутенов, выходили к Тарару. Племенем этим были теронги, и их рикс – Стригульд Теронгарикс – также не скрывал своей враждебности к Хартану. С остальными гостями он был не то, чтобы сдержан – похоже, слово «сдержанность» к Стригульду применить было невозможно – но, во всяком случае, не агрессивен, и иногда даже чрезмерно, показательно, хоть и фальшиво, дружелюбен; но стоило лишь Хартану оказаться ближе, чем на пять шагов – и лицо Стригульда, и без того «украшенное» мечевым шрамом наискосок от правой брови через нос и до левой челюсти, перекашивало злобой и презрением. В отличие от Хартана, Стригульд, похоже, эмоции умел сдерживать слабо, что в сочетании с его крупным – выше среднего таветского – ростом, придавало ему агрессивный вид. Бороду и волосы Стригульд не укладывал, а лишь перехватывал черными кожаными шнурами, отчего впечатление воинственности только усиливалось.

Даже одежда риксов словно бы подчеркивала их вражду. Хартан, да и все его люди, носили герулки белого цвета – белой была не только шерстяная ткань плаща, но и шкуры на плечах; похоже, тарутены умели выбеливать шкуры так, чтобы те при этом не теряли своей мягкости и гладкости. Стригульдова же герулка была чёрной – и ткань, и шкура; шкура была явно не окрашенной, а принадлежала волку редкой – чёрной – масти. Правда, теронги, сопровождавшие своего рикса, носили обычные, серые и коричневые, герулки – то есть если у тарутенов белые герулки были отличительным признаком племени, то у теронгов такого не было, а чёрную герулку Стригульд надел именно в пику Хартану.

Казалось, только присутствие важных гостей да Хродировых дружинников останавливало Стригульда и Хартана от того, чтобы с лязгом достать мечи и скрестить их прямо здесь, в стенах терема Марегенбурга.