Хродир Две Секиры

Глава 41. Белый дым

– Даже барабаны достал где-то, – скрипнул зубами Ремул, слушая бодрое бум-бум-бум, отлично знакомое ему по легионному прошлому, – ну, Стригульд, ну, удивил...

Стоящий рядом Хродир кивнул и сказал:

– Ремул, – рикс хмурился, но не злясь, а напряженно о чем-то думая, – объясни еще раз свой план. Я до сих пор в толк не возьму, почему мы встали именно так, – он обвёл рукой войско.

– Потому что Стригульд построился в линейно-штурмовой порядок, – ответил Ремул, произнеся название построения по-феррански, но тут же поправившись, – построил так, чтобы применить один хитрый хаттушский воинский крофт. Смотри: сейчас его ополчение сблизится с нашим войском и вступит в бой, будет разбирать наши заграждения. В это время вся его дружина будет ждать, пока Стригульд не поймет, где надо ударить...

– А почему дружина у него стоит так странно? – перебил Хродир.

– Не странно, – вздохнул Ремул, – колоннами она стоит. Чтобы быстрее до нужного места дойти, а там уже в один отряд собраться.

– А почему сразу большим отрядом не встать?

– Потому что пока Стригульд не знает, где именно своей дружиной ударить, – пояснил ферран, – бить он будет там, где почувствует нашу слабость. Для этого он соберет все четыре отряда в один большой, а собрать его из колонн проще, чем гнать одной шельдваллой через всё поле. Удар четырех сотен дружины в одну точку мы не выдержим, а уж если эта точка будет слабой – то и подавно.

– И что мы с этим будем делать? – еще больше нахмурился рикс.

– Покажем, куда именно надо бить, – усмехнулся Ремул, – пусть туда и направит дружину.

Хродир удивленно поднял бровь – мол, поясни.

– Если мы знаем, куда он ударит, – Ремул потянулся, расправляя затекшие под тяжестью кольчуги плечи, – то мы сможем подготовить встречу. У нас есть, чем встретить удар дружины теронгов – это Красные.

Лицо рикса просветлело.

– Красные могут сдержать даже такой удар, – кивнул он, – а что дальше?

– Главное – разбить дружину Стригульда, – сказал Ремул, – а потом займемся их ополчением. Это уже проще. У нас-то дружина уцелеет, ей же только с ополчением столкнуться придется.

Хродир восхищенно покачал головой:

– Теперь я точно вижу, брат, что ты отмечен Белым...

Барабаны хорошо играли свою роль: всё войско Стригульда, подчиняясь их ритму, шло в едином темпе, будто одно огромное существо. Большие прямоугольные щиты ополченцев, чем-то напоминающие ферранские скутумы, несли на себе рисунок в виде стилизованных волн, символизирующих Тарар, отчего всё войско Стригульда, идущее почти в ногу, издали напоминало огромного чешуйчатого змея.

– Востен! – подозвал Ремул, – вселяй Красных по моей команде! Не раньше!

– Да понял я, – нехорошо осклабился колдун, – у меня всё готово, хейрцог Ремул. Жду твоей команды.

– Слушай, – сказал Хродир, – а почему не прямо сейчас? У них ополчение впереди? Давай сейчас Красных на него выпустим, и дружиной их прорыв подопрём! Разорвем их строй, а там...

– А там нас встретят четыреста их пеших и сто конных дружинников, – покачал головой Ремул, – а еще и ополчение, как змеей вокруг кролика, охватит. Нет, брат. Пусть лучше под нашими стрелами вверх по холму карабкаются. И я очень рад, что мы возвели заграждения – так у наших дружинников меньше соблазна рвануть без приказа вперед, показать свою удаль во вред общему делу.

– Не пойму я этот ферранский крофт дисциплины, – покачал головой Хродир, – побеждает доблесть, а не послушание.

– Брат! – Ремул обернулся к Хродиру, почти в упор уставившись на него, – ты рикс или кто? Твоей воле должна быть покорна дружина! Твоей воле, а не своей слепой доблести! Нам не героический порыв нужен, а победа!

Хродир успокаивающе поднял ладони:

– Да ты прав, – примирительно сказал он, – я тебя не просто так командовать поставил. Как ты скажешь – так тому и быть.

Грохот идущих теронгов вместе с грохотом барабанов слышался всё громче. Ремул, облизывая сухие губы, зорко смотрел на приближение вражеского строя. Вот до него осталось полтысячи шагов, четыреста, триста, вот первый ряд теронгов прошел по месту, где торчали из земли стрелы с хорошо заметным издали красным оперением...

– Лучники – залп! – скомандовал Ремул, и команда его пошла по цепочке хундрариксов. Через мгновение сзади раздался скрип сотен натягиваемых луков, и по строю теронгов забарабанил дождь стрел.

– Стрелять без команды! – отдал следующий приказ Ремул, убедившись, что стрелы находят цель, – остановиться, когда подойдут к заграждению, не то своих заденем!

Теронги чуть ускорили шаг и подняли щиты – так, что большинство стрел теперь застревали в них. Большинство, но не все – иные стрелы нет-нет, да и находили щель между неплотно сомкнутыми щитами, и теронгские ополченцы, не сумевшие правильно удержать щит, выходили из строя назад, зажимая рану. Самые же невезучие, которым досталась слишком точная стрела, оставались лежать на земле. Шельдваллы двигались дальше – что дело и Стригульду, и Сегвару, по-настоящему ведущему воинов в бой, до каких-то отдельных раненых и убитых?

В дело вступили терогские лучники – дойдя то черты, стрельба с которой могла поразить передние ряды хорошо видимого хродирова воинства, но при этом стрелы вражеских лучников, стоящих в глубине строя, могли достать лишь на излете.

Последние разделяющие стороны триста шагов теронгские шельдваллы ополченцев преодолели быстрее, чем рассчитывал Ремул. Всё-таки слухи о том, что ополченцы теронгов – лучшие в Таветике, оказались правдой. Такие ополченцы прекрасно знали, как вести себя, сближаясь с врагом под обстрелом.

Последние десять шагов теронги не прошли, а пробежали – и остановились только перед заграждением, за которым ощетинилась копьями такая же шельдвалла, только не из ополченцев, а традиционного для таветов состава – дружина впереди, ополчение в задних рядах.

Стригульд, поняв, как построил войска Ремул, испытал двоякое чувство. Радость и разочарование одновременно. Радость оттого, что враг не понял замысла Стригульда, и построил войска слишком предсказуемо, да и слишком по-таветски – нормальный ферран оставил бы место для маневра силами, а не пытался выстроить монолит, одинаково сильный по всей ширине фронта. «Видимо, Ремул слишком много времени провел среди варваров, – думал теронгарикс, – настолько много, что даже азы ферранской тактики забыл. Ничего, сейчас напомним...»

Да, строй войска Хродира был устойчивей, чем ополченческие шельдваллы Стригульда. Но устойчивость передней линии не значила ничего, если у врага есть подвижный резерв, который можно собрать в единый кулак и ударить этим кулаком в любое место на выбор. Да, если бы бой был ограничен только схваткой шельдвалл – смешанная шельдвалла Хродира без труда бы одолела ополчение теронгов. Но от теронгских ополченцев и не требовалось разбить противостоящие шельдваллы – достаточно просто стоять да пробовать разобрать заграждения, разделяющие врагов. Где это быстрее получится – туда и нанесут удар четыре сотни дружины сразу, а против них окажется лишь сотня или две дружинников Хродира – они-то по всему фронту растянуты, а значит, не успеют сойтись к точке прорыва.

Оттого и испытывал Стригульд разочарование. Хотел сразиться с ферраном – сражается с таветом, хоть и ферранской крови. Тоже славная будет победа, но... не настолько славная, как бы хотелось.

Ремул, стоя верхом прямо за центром своего построения, нервно покусывал губу. Центральной сотней, держащей позицию перед ним, была сотня вопернских дружинников Уртана, усиленная тремя сотнями ополченцев из того же племени. Уртан был готов стоять насмерть, искупая свою ошибку со Скодвальдом, однако как раз этого от него и не требовалось. Впрочем, исполнять приказы рикса и хейрцога, как и заставлять своих воинов исполнять собственные приказы, Уртан был готов не меньше, чем исправить свою ошибку кровью.

В грохот и треск, с которым теронги ломали ограждения перед шельдвалой войск Хродира, рубя и отбрасывая доски, вплеталась какофония из воплей раненых, гула рогов, громовой «Славы!», которой бойцы распаляли себя перед лицом врага. Шум не то, чтобы раздражал или мешал, но Ремул боялся, что его команда – та самая, что должна быть подана вот-вот, может не дойти до бойцов.

Пока всё шло по плану. Вернее, по обоим планам – и Стригульда, и Ремула.

Да, ополченцы-теронги, пытаясь развалить заграждение перед собой, десятками гибли и получали раны под ударами копий дружинников Хродира. Да, воины Хродира стояли твердо, и никакой натиск врага, казалось, не мог их сдвинуть – в чем сильно помогало заграждение. Но с каждым ударом, с каждым мигом заграждение становилось всё слабее, всё более и более хрупким... пока не развалилось сразу в нескольких местах, где тут же шельдваллы теронгов и Хродировых воинов сошлись щиты-в-щиты, оглашая склон холма новой волной шума битвы – лязга железа, треска дерева, криков людей. Голосом самого Сегвара, где вместо слов – звон, треск, крик.

Вот теперь настал тот момент, которого ждал Ремул.

– Уртан! – перекрикивая бога битв, заорал хейрцог, – Уртан! Действуй по плану!

Уртан услышал. Сжигатель Селений, стоявший во втором ряду своей сотни, поднес к губам сигнальный рог – и два коротких низких сигнала вплелись в какофонию боя. А затем еще два. И еще. Пока все воины сотни – и те ополченцы, что стояли за ними – не услышали.

– Востен! – Ремулу не надо было орать, чтобы стоящий рядом колдун услышал, – твоя пора! Пробуждай Красных!

Востен немедленно отправился к стоящим в готовности позади центральной сотни Вместилищам. Все нужные для крофта фигуры уже были начерчены заранее – Востену осталось лишь провести сам ритуал. Подняв руки с посохом, он запел – и Вместилища, уже полностью готовые к бою, внимали ему, сжимая рукояти щитов и оружия. Лишь последние слова своей литании надо было произнести Востену – и тогда Красные устремятся на врага, являя всю свою – или даже не свою – мощь, принося на поле битвы гнев и ярость сына самого Сегвара. Колдун, однако, не спешил произносить эти слова.

Ремул одобрительно кивнул, увидев плоды своих усилий – пусть неполную, пусть не до конца отточенную, но всё же дисциплину, которую он сумел привить дружине. Услышав гул рога Уртана, дружинники сделали шаг назад. А потом еще один. И еще. Ополченцы, пусть и не сразу, но поняли, что отчего-то надо не давить вперед, как они привыкли, а отходить назад – и последовали тому же сигналу. Ремул опасался, что ополченцы могут принять отступление «своей» сотни дружины за результат натиска врага и обратиться в бегство – но и это не произошло; видимо, ополченцы, видя, что строй дружины остается монолитным, поняли, что всё идёт по плану, и отошли на несколько шагов.

Стригульд, как и Ремул, тоже испытывал сильное волнение. Но он не кусал губы, а лишь сжимал челюсти и напряженно всматривался в ту линию, которую образовывали шельдвалла его ополчения и противостоящие ей отряды Хродирова воинства.

И вот он, наконец, дождался. В самом центре этой линии, там, где за спинами своих воинов стоял верхом сам Ремул, враги подались назад. Теронгарикс хищно усмехнулся, поднёс рог к губам – и над полем боя раздался низкий гул. Дружинники во всех четырех колоннах подобрались; те, кто в ожидании атаки присел на щит – поднялись на ноги.

– Центр, – сказал Стригульд четверым худрариксам дружин, стоявшим рядом с ним, и те, выкрикнув «Слава!», бегом отправились к своим сотням.

Все четыре колонны пеших теронгских дружинников направились к одной точке – туда, где отступала шаг за шагом вверх по склону холма сотня вопернов. Вот они идут шагом, вот переходят на бег, разогревая мышцы перед схваткой – и вот они упираются в спины своих ополченцев, давящих на центральную сотню линии войска Хродира. Расступаются ополченцы, и колонны дружинников сходятся вместе, формируя шельдвалу в шестнадцать щитов по фронту и двадцать пять человек в глубину. Невиданный ранее в Таветике живой таран, способный продавить, пробить, растоптать любую обычную шедьдваллу, вставшую у них на пути.

Ремул был восхищен. Стригульд, оказывается, не хуже него смог вбить дисциплину в своих воинов. Перестроение из четырех колонн в один ударный кулак – сложнейший маневр, и ожидать его от варвара, каким себя всячески показывал Стригульд... Что ж, тем больше славы принесет победа.

– Уртан! – закричал Ремул, и голос его, усиленный крофтом Востена, был услышан вопернским хундрариксом, – разводи строй! Раскрывай!

Нет, всё-таки дисциплина у сотни Уртана была, пожалуй, повыше, чем даже в войске Стригульда. То ли то было причиной, что Уртан понял свою ошибку в Скодвальде и всеми силами пытался ее исправить, то ли то, что сотня Уртана была с Хродиром и Ремулом еще с ухода Хродира от вопернов, и Ремул занимался их обучением целых полгода – но воины этой сотни исполнили команду по-феррански точно и выверено. Сотня разошлась ровно на две половины, открывая широкий – двадцать воинов рядом пройдут – коридор.

Востен выкрикнул последнее слово заклятья – и замершие Вместилища вдруг ожили. Колдун указал им посохом вдоль открывшегося коридора, туда, откуда шли, уже рыча в предвкушении победы, дружинники Стригульда.

Ремул ликовал. Ему удалось повторить схему древнего ишимского малеха, заманив ударный отряд врага туда, где его ждет не победа, а смертельная ловушка. Четыреста дружинников, сколь бы грозной силой они не были, не смогут одолеть даже десяток Красных Сынов – а в распоряжении Ремула было шестнадцать этих порождений самого Повелителя Битв, вечно жаждущего крови и никогда ей до конца не насыщающегося.

Красные Сыны шли неторопливо, уверенно – поступью, что пугала не только врагов, но и своих. Особенно если взглянуть им в глазные прорези шлемов, где разгоралось багрово-алое пламя, имя которому – Ярость. Красные ремни кольчуг-переплетенок, красные щиты, красные повязки вокруг шлемов – и готовые искупаться в крови врагов существа, у которых от людей были лишь тела – да и те менялись под действием страшной силы, что овладевала ими. Увидев такое, теронгские воины переднего ряда остановились – и вслед за ними остановились все четыре сотни дружины Стригульда. Барабаны продолжали отмерять шаг, но воины этот шаг делать не спешили.

Востен, убедившись, что крофт сработал, мигом взлетел на коня – и во весь опор рванул к восточному склону холма. Обе помощницы проследовали за ним. Спустившись с холма, колдун обогнул его в северном направлении, оказавшись там, куда стремился уже несколько часов – у входа в пещеру, где уже стояли, ожидая его, Ульнар, пятеро воинов и два пастуха, чьи овцы щипали травку между камней рядом. Руки старого колдуна дрожали в предвкушении – даже отсюда, от самого входа в пещеру, он чувствовал отголосок магической мощи, исходящей из-под скалы.

– Гроткрофтман Востен, – осторожно обратился к нему один из воинов, – разреши нам, дружинникам, вернуться к нашей сотне. Мы же слышим, какая там лютая сеча идёт. Мы лишними там не будем, а здесь, в крофтманском деле, мы только обузой станем.

Востен отрицательно мотнул головой.

– Нет, – сказал он, – вы даже не представляете, с чем можно столкнуться в этой пещере. Даже я толком не представляю. Но знаю, что мне сильные руки, держащие оружие, помехой не будут. Вам что Рудо велел? Меня сопровождать и мне помогать. Вот и выполняйте приказ.

– Слава Сегвару, – буркнул дружинник, – воля твоя, гроткрофтман.

Востен кивнул и прошел под скалу, согнувшись, дабы протиснуться в невысокий проход. Вслед за ним зашли помощницы, воины и Ульнар, а уже за ними – пастухи со стадом.

На западном же склоне холма Ремул с нехорошей, кровожадной усмешкой наблюдал, как Красные Сыны сближаются с врагом. Вот они подняли в боевую позицию оружие, вот их шаг стал боевым – упругим, пружинистым, словно сталь хорошего клинка...

Но тут внимание его привлекло странное движение в рядах теронгов. Присмотревшись, Ремул увидел, как дружинники Стригульда наматывают на лица какие-то тряпки – судя по стекающей с них воде, тряпки эти были мокрыми. Зачем? Вот из задних рядов вперед начали передавать какие-то... Ремул даже не понял, что это. Какие-то мешки из грубой холстины? И почему от этих мешков идет, клубясь в воздухе над головами воинов, белёсый дым?

– Что это? – Хродир, стоящий рядом с Ремулом, нахмурился, и это было видно даже под шлемом со сплошной кольчужной бармицей, – что за крофт? Духи ночи, невовремя Востен ушел...

Когда Хродир опрометчиво демонстрировал гостям свадьбы Ремула боевые возможности Красного, настоящие воины – а таких среди риксов-гостей было большинство – с интересом следили за движениями Торстана, стараясь запомнить боевые приемы, что показывал воплощенный сын бога битв. Однако среди гостей был тот, кто гораздо внимательнее наблюдал не за боем, а за тем, что ему предшествовало. Стригульд понимал, что вселение Красного Сына в человека происходит не само по себе, а направляется ритуалом крофтмана, и теронгариксу было чрезвычайно любопытно, в чем суть такого ритуала.

Догадался Стринульд довольно быстро.

Теронги пиратствовали по всему Тарару – от порогов у отрогов Льдистого Хребта до населенных мирийцами и ишимами берегов Узкого залива, куда впадала эта река. Без чего нельзя обойтись пиратам? Не только корабли и команды, умеющие держать оружие, нужны в таком деле. Нужны и места, где можно сбывать добычу. У теронгов такие места, разумеется, были. Большую часть добычи теронги сбывали вовсе не через Теронгхафен, куда торговцы заходили нечасто, а через мирийцев – благо, мирийцы до сих пор ценили свободу и независимость своих полисов больше, чем политическое единство, почему в свое время и стали легкой добычей сильных в своей сплоченности ферранов. Мирийский портовый полис, чьи купцы оказались достаточно сговорчивыми и беспринципными, чтобы скупать добычу пиратов, теронги нашли еще лет двести назад, и обе стороны были весьма довольны таким промыслом. В этом полисе, носившем название Акропорос, теронгов с их добычей привечали с радостью, так что неудивительно, что между мирийцами Акропороса и теронгами завязались если не дружеские, то приятельские связи – узы взаимного гостеприимства. У Стригульда в Акропоросе тоже был гостеприимец – мирийский купец Евтихос, по прозвищу Кердон, то есть по-мирийски «выгода». И имя, и прозвище полностью соответствовали характеру купца – тому действительно везло с выгодными сделками. Познакомились они еще тогда, когда Евтихос был всего лишь старшим приказчиком у хозяина большого портового склада, а Стригульд – просто племянником теронгарикса. Оба были молоды и еще совсем по-мальчишечьи искали необычных приключений. Еще тогда, лет двадцать назад, Евтихос познакомил Стригульда с культом, весьма влиятельным в Акропоросе – мистерианским культом Порумоса, местного божества, имеющего три ипостаси: Эмпориос – торговец, Криптос – контрабандист и знаток тайных путей, и Мистикос – главная ипостась Порумоса, способная... вселяться в человека. Стригульд настолько сдружился с Евтихосом, что даже был допущен до ежегодной мистерии Порумоса в храме Порумейон, под которым была огромная пещера, где в абсолютной тьме и проходила сама мистерия. Стригульд тогда, как и все участники-порумиты, шел на мерцающий во тьме свет факела, слыша гремящий под сводами голос жреца, провозглашающего «Зетей тон криптон порон!». Стригульд не понимал значение этих слов – уже после ритуала Евтихос перевел их как «Ищи скрытый путь», и, надо заметить, Стригульд воспринял это как совет, которым пользовался до сих пор. Однако, блуждая во тьме пещеры, следя за мерцающим огнем, шаря перед собой руками, Стригульд почувствовал... почувствовал, как в его сознание что-то входит. Что-то чужое, что-то не по Таво, но... приятное. Нашептывающее советы, причем по-таветски. Указывающее пути, неведомые тому, кто живёт только по Таво. Что-то, частица чего осталась с молодым теронгом навсегда.

Поэтому Стригульд отлично понимал и суть мистериального ритуала, и суть божественного вселения. Благо, опыт был.

Увидев то, что происходит перед боем на арене Марегенбурга между крофтманом Хродира – кажется, Востеном его зовут? – и воином с красными волосами, Стригульд сумел сложить два и два, разгадав природу этого крофта. Всё та же мистерия, только вместо мирийского Порумоса – наш, родной таветский Сегвар, или его Красный Сын. И, кажется, вселяется здесь Сегвар более... более полно, что ли. Порумос – бог хитрости и скрытых путей – вселялся мягко и оставался надолго, Стригульд до сих пор чувствовал его неявное присутствие; Сегвар же, видимо, входил в сознание жестко, но и покидал, наверное, довольно быстро. Постоянно, особенно в мирной жизни, жить с Сегваром внутри всё-таки довольно сложно.

Дружба с Евтихосом принесла Стригульду еще одно интересное знание. Евтихос как-то собрался сотворить одну шалость – абсолютное мальчишество, для взрослого мужа неприемлемое. В этом деле ему нужен был надежный товарищ, и как раз так совпало, что в нужный день в Акропорос прибыли теронги, нагруженные добычей. Евтихос воспринял это как подарок Богов, рассказав другу Стригульду о своем замысле – сорвать мистерию адептов Телесии Хейрестиры, покровительницы нерушимых клятв и законов. Телесианцы всегда недолюбливали порумитов, считая их разрушителями нравственности, приносящими хаос в налаженную жизнь полиса; порумиты же презирали телесианцев, полагая их закостенелыми приверженцами догматизма, не способными принять новое и служащими мертвому закону вместо живого поиска путей. Ежемесячную мистерию Телесии обязательно проходили городские стражи-фулакесы и низшие, «народные», судьи – древняя традиция предписывала им «жизнь в законе», и мистерия была своего рода залогом того, что именно так стражники и судьи останутся истинными законниками.

Весь день перед мистерией Стригульд и Евтихос собирали стебли и листья тресифюллона. Под этим загадочным мирийским названием скрывался обыкновенный, знакомый всем таветам дыролист, вечный обитатель лесных опушек и задворок селений. Вечером, когда храм Телесии, раскинувший свои жесткие, чрезмерно правильные и аскетично-выдержанные формы на самом акрополе, освещался сотней жаровен, купец и пират уже были наготове. Они легко затерялись в толпе зевак – правда, Стригульду пришлось переодеться в мирийское и скрыть светлые волосы под просторным капюшоном. Оба удальца несли за спиной мешки, отчего походили на путешественников, коих в торговом приморском городе всегда было в избытке. Мистерия Телесии не была тайной, как мистерия Порумоса – а оттого и поглазеть на нее каждый раз собиралась толпа, заполонявшая всю храмовую площадь акрополиса. Сейчас в толпе, правда, было полно порумитов, но на это мало кто обращал внимание – порумиты такие же граждане полиса, как и все остальные, и запрещать им присутствовать здесь никто права не имел.

Церемония началась, как обычно. Ничто не предвещало, что может случиться нечто незапланированное. Вот настала пора кульминационной части – когда стражники и судьи, все вместе, все две сотни, одновременно впустившие в себя Телесию, будут изрекать Клятву Нерушимости. Их устами будет говорить сама Телесия, поэтому клятва зазвучит торжественно, в один голос – пусть и в двести глоток. Залог нерушимого владычества Телесии Хейрестиры, Телесии Автократоры, над Акропоросом. И вот хор зазвучал.

«Я, Телесия...»

Евтихос, схватив за руку Стригульда, резко рванул из толпы к ступеням храма, на ходу развязывая мешок. То же самое со свои мешком делал теронг. Добежав до жаровен под удивленные выкрики толпы, они опорожнили мешки прямо в огонь. Белый дым немедленно заклубился вокруг жаровен – и в нем быстро скрылись и оба возмутителя спокойствия, и две сотни участников мистерии.

Купец и пират быстро, как могли, спустились по храмовой лестнице, и толпа – в которой отчего-то оказалось множество порумитов – как-то очень организованно сомкнулась за их спинами, мешая стражникам догнать наглецов. Сами же шутники немедленно скрылись в переулке, хохоча во все горло и держась от смеха за животы.

Адепты Телесии же попытались продолжить мистерию – но у них не получалось. Вместо единого голоса божества они говорили слова Клятвы вразнобой, и даже не все смогли вспомнить их – еще бы, ведь каждый раз Клятву за них проговаривала сама Телесия. Теперь же отчего-то ее в сознании адептов не было.

– Это же тресифюллон, – сквозь смех пояснил Евтихос, – лучшее средство, чтобы помешать кому-то вселиться в человека. И даже выгнать уже вселившуюся сущность. Ишимы всегда окуривают человека таким дымом, если считают, что им овладел зловредный даймон, в коих они верят. Мне об этом ишимский купец рассказал, когда увидел нашего портового безумца.

Конечно, следующий год пришлось Евтихосу, пользуясь правом гостя, прожить в Теронгхафене – пока совет судей Акропороса не простил его шалость, посчитав годовое добровольное изгнание достаточной мерой. Но оно, как утверждал Евтихос, того стоило.

Стригульд никогда не забывал такой опыт. Может, ему никогда не пригодилось бы это знание – подумаешь, какой-то дыролист и какие-то мирийские игры с божествами – но свой давний «подвиг» в далёком Акропоросе теронгарикс помнил в подробностях и по сей день.

До переднего ряда шельдвалы теронгов Красным Сынам оставалось пройти лишь пару шагов, когда из второго ряда в них полетели те самые мешки. Некоторые из них раскрылись, и оттуда повалил густой белый дым. Ткань других мешков на глазах истлевала искрами – через пару мгновений дым повалил и оттуда.

Красные Сыны молча и страшно врубились, вломились в передний ряд дружинной шельдваллы теронгов, выдергивая щиты врагов топорами, врезаясь в них с прыжка своим щитом или нанося удар копьем в лицо врага поверх верхней кромки щита. Кровавый пир Красного Сына, пребывавшего сейчас не в одном, а в шестнадцати телах сразу, начался.

Однако наблюдать за работой этой кровавой мельницы, перемалывающей теронгских дружинников руками вместилищ Красного, вышло недолго. Белый дым, вытекающий из брошенных теронгами мешков, становился всё гуще, и всё больше разрасталось образованное им облако. Что творилось внутри облака – ни Ремулу, ни Стригульду было попросту не видно; лишь лязг, треск и крики давали понять, что бой всё еще продолжается.

Прошло лишь несколько мгновений, как облако дыма загустело настолько, что, казалось, просунь в него руку – и не увидишь не только пальцев, но и локтя. А затем оттуда начали выбегать, кашляя, протирая глаза и отплевываясь, воины из сотни Уртана... и Красные Сыны.

Вид у Вместилищ был сейчас попросту жалкий. Многие из них даже не бежали, а брели из дымного облака, на ходу падая на четвереньки – таких подхватывали под руки дружинники Уртана, спешно волоча подальше от белого дыма. Лица Вместилищ несли печать усталости, и вовсе не были теми каменными масками, по каким можно было узнать, что Красный находится внутри человека. Даже глаза их не горели алым, а были обычными, голубыми, как у всех таветов – только выражали жуткую, почти смертельную усталость.

Ремул не верил тому, что сейчас видел.

Красные Сыны. Даже не люди. Воплощения божественной сущности, не знающей ничего, кроме боя, не видящей ничего, кроме уязвимых мест врагов, не желающей ничего, кроме вражеской крови – бежали от какого-то дыма? Они же вообще не могут бежать от врага, их природа, природа самого Сегвара, попросту лишена этого! Бог войны может жаждать лишь крови, но не спасения! У Сегвара есть умение защищаться, но нет страха! Он не бежит просто по своей сути, просто потому, что не умеет и не знает, как это – бежать от врага!

Стоящий рядом Хродир, кажется, оцепенел от увиденного.

– К... – рикс лишь указывал рукой на дым, не не в состоянии выразить мысль от шока, – как это? Сегвар не может бежать! Где Востен, что вообще происходит?

Тем временем Востен остановился на самом краю пещерного зала, который освещался хоть как-то проникающим снаружи светом. Ульнар достал походную масляную лампу, зажег ее – а от ее огня зажгли припасенные факелы воины.