Хродир Две Секиры

Глава 5. Два зайца, одна стрела

Хродир сумел полностью прийти в себя за три дня.

Как раз к этому времени начали возвращаться отряды, отправленные по селениям Марегенланда. Первыми вернулись рафары, затем – воперны. И те, и другие тащили за собой полные возы добра, набранного у марегов. Особенно довольны были рафары – в домах марегов они сумели найти множество вещей, некогда принадлежавших им самим, и теперь мстили марегам за пережитые унижения, забирая и свое, и чужое. Воперны, впрочем, тоже себя не обидели – если рафары забирали только вещи и рабов, то воперны, большинство из которых составляли ушедшие с Хродиром дружинники, забирали и приглянувшиеся им дома, выгоняя прежних хозяев. Благо, большинство по-настоящему хороших домов принадлежало марегским дружинникам, погибшим у Утганова Холма, и защититься от претендентов было некому. Поэтому рафары вернулись в Марегенбург в полном составе, а вот воперны – нет; два десятка дружинников остались обживать свои новые жилища, да распоряжаться доставшимися рабами.

Сарпесский отряд вернулся последним. Если рафарские и вопернские дружинники улыбались, входя в ворота Марегенбурга, то сарпески были мрачнее тучи. Причина стала понятна сразу – возы сарпессского отряда были полны не добычей, а... ранеными воинами.

– Что случилось? – Хродир сам вышел на двор, встречая возглавляемый Рудо и Гронтаром отряд. Оба командира несли следы недавней битвы: рука могучего Рудо покоилась на наскоро сделанной перевязи, щеку Гронтара отмечал свежий шрам.

– Ольтербаф, – сказал Рудо, – село такое, про него Хальнар нам рассказывал, помнишь?

Хродир кивнул.

– Что Ольтербаф? – сам Хальнар тоже стоял рядом с риксом.

– Скажи, Хальнар, – Рудо, морщась от боли, чуть наклонился в седле, – твой отряд, когда по Марегенланду шел, много марегских дружинников встретил?

– Ни одного, – пожал плечами рафар.

– Мы тоже не видели, – мотнул головой находящийся тут же Хадмир, – на нас пытались нападать, но это были просто какие-то ободранцы. Даже ополченцами назвать таких сложно.

Рудо снова поморщился.

– А знаете, почему? – спросил он, – потому что все остатки дружины Таргстена, как мне теперь понятно, собрались не в Марегенбурге, а в Ольтербафе.

– О как, – немного опешил Хродир, – а с чего ты это...

– Их там человек тридцать, – продолжил Рудо, – это только дружинников. И ополченцев с сотню, наверное. Устроили нам что-то вроде засады, – сарпеск махнул на возы с раненными, – умелой засады. Я семерых дружинников потерял, да почти два десятка ранено.

Хродир на глазах мрачнел.

– Я так думаю, – продолжил Рудо, – они в Ольтербафе собрались не просто так. Либо на рафаров пойдут, пока их дружина здесь, в Марегенбурге, либо рассчитывают уйти на службу к теронгам – до них там недалеко.

– А я думаю, – сказал Гронтар, – что они в этот Ольтербаф ушли просто потому, что он далеко от Марегенбурга. Силы они там копят, рикс. Может, с теронгами сговариваются даже.

– Понятно, – мрачно кивнул Хродир, – что ж, это... Это даже хорошо, что мы поняли, где остатки их дружины засели. Послезавтра выдвигаемся на Ольтербаф всеми силами.

Рикс развернулся и пошел назад, в терем. Навстречу ему вышли Востен и Ремул, что-то обсуждающие на ходу.

– Слышали новость? – сказал Хродир, – то, что осталось от дружины Таргстена, засело в Ольтербафе. Послезавтра пойдем их оттуда выбивать. Вы оба готовы? Ремул, ты как, на бой сейчас способен? Востен, ты силы восстановил?

Востен чуть сощурился:

– Так это же хорошая новость, – сказал он.

– Поясни, – сдвинул брови Хродир, – сарпески сейчас семерых дружинников потеряли – мне это хорошим не кажется. Отчего кажется тебе?

– Двух зайцев одной стрелой уложим, – огладил бороду колдун, – и с силой марегов навсегда покончим, и...

– И Красных Сынов призовём? – догадался рикс.

Востен хищно улыбнулся и кивнул.

– Сейчас как раз время хорошее, – глаза колдуна, как показалось собеседникам, сверкнули иномировым светом, – небо правильное. Светила расположились так, что я смогу сделать, что надо. В следующий раз они так только через пару лет встанут.

– Так, – сказал Хродир, – что нам понадобится? Сумеем это за завтрашний день собрать?

– Не так и много, – пожал плечами колдун, – главное, что нужно – это добровольцы, готовые погибнуть в бою, чтобы возродиться. И знать, что возродятся... не все.

– Добровольцев мы найдем, – вздохнул рикс, – причем среди ополченцев их будет даже больше, чем среди дружины.

Во взгляде Востена рикс увидел немой вопрос, поэтому пояснил:

– Ты сам знаешь, сколько наша дружина за последнее время потеряла. – Хродир тяжко вздохнул, – мне ее пополнять надо. Где мне взять новых дружинников? Только из ополченцев, проявивших себя в сражении. Чтоб ты знал, мечта каждого ополченца – попасть в дружину и кормиться со стола рикса. Я намеревался уже до новой луны передать отличившихся ополченцев десятникам дружины – пусть бы делали из них воинов, но сейчас мы сделаем еще проще. На Ольтербаф пойдем только дружиной и добровольцами из ополчения. Кто из ополченцев себя там хорошо покажет – тот в дружину и пойдет. Кого сумеешь – делай Вместилищами, всех их сразу в старшую дружину определю.

Востен кивнул.

– Кроме добровольцев нам что-то еще понадобится? – спросил рикс.

– Понадобятся те, кто будут вытаскивать раненых и мертвых из схватки, – сказал колдун, – это важно не только для спасения их жизней, но и для моего ритуала. И нам понадобится... очень быстро завершить бой.

– Раненых у нас, если ты не заметил, вытаскивают женщины, – Хродир указал взглядом на группу девушек, вывешивающих мокрую одежду на просушку, – обычно это жены или сестры воинов. Я не понимаю только, зачем быстро завершать бой – так же меньше жертв Сегвару будет, а значит, и вернет он меньше. Ты же говоришь, всего каждый пятый вернется? Значит, чем больше падет, тем больше вернем. И мертвых зачем вытаскивать?

– Видишь ли, – Востен снова огладил бороду, – не всё так просто. Вернуть павших можно до того, как они войдут... за Ворота. Любой умерший не сразу попадает к Богам и Предкам, а только тогда, когда он переступает Ворота Ночи. Это происходит через семь минут после того, как человек перестал дышать, если тебе интересно.

– Семь минут? – непонимающе спросил Хродир, – это как долго? Напомни мне, минута – это что? Я слышал это слово от Ремула, но до сих пор не понял, что это такое.

– Малый шаг Солнца, – вздохнул Востен, понимая, что и это объяснение не удовлетворит рикса, – сейчас покажу...

С этими словами колдун полез в суму, что носил на ремне, и извлек оттуда песочные часы.

– Видишь этот сосуд с песком? – он показал часы Хродиру, – песок пересыпается из верхней склянки в нижнюю. Как только он пересыпется весь – пройдет семь минут.

Хродир уставился на диковинную вещь. В отличие от Ремула, песочные часы рикс видел впервые, и сейчас с интересом рассматривал прибор. Сообщающиеся стекляшки были заключены в деревянную рамку, на одной стороне которой был изображен череп, а на другой – солнце с лучами.

– Видишь знаки? – Востен перевернул часы знаком «солнце» вверх, – песок пересыпается от жизни, от солнца – к смерти, к черепу. Пересыпется полностью – мертвый уйдет за Ворота. Время, за которое он пересыпется – это семь минут, семь малых шагов Солнца. За эти семь минут его можно вернуть, но если они прошли – всё, назад ходу нет. Поэтому нам и надо успеть за столь короткое время и бой закончить, и ритуал провести.

Хродир почесал затылок.

– Погоди, – к разговору присоединился Ремул, до этого момента только слушавший его, – ритуал будет проводиться отдельно для каждого воина? Извини, но если этот ритуал длинен – мы просто не успеем возвратить всех.

– Не отдельно, – сказал Востен, – для всех сразу. И да, тут есть сложность. Нам надо будет закончить бой как можно быстрее. Допустим, если первые наши воины уйдут в жертву Сегвару сразу после начала боя, то закончить бой мы должны минут через пять – чтобы еще на ритуал осталось хотя бы две минуты. Если бой продлится больше семи минут – то воины, погибшие первыми, уйдут навсегда, мы их уже не поднимем.

– Пять минут... – помотал головой бывший центурион, – а против нас тридцать дружинников и с сотню ополченцев, как я понял со слов Рудо.

– Сложная задача? – поднял бровь Хродир.

Ремул задумчиво покивал.

– Да, – сказал он, – я, конечно, вижу одно тактическое решение, но у меня оно пока не дозрело. Я к утру его полностью до ума доведу, тогда и расскажу вам о нем.

– Хелене поручим командовать женщинами, которые будут выносить раненых, – сказал Хродир, – она справится. Не впервые. Востен, что еще надо кроме этого?

– Статуя Сегвара, – сказал колдун, – крепкие просмоленные веревки, и твоя с Ремулом помощь.

– Моя с Ремулом? – озадаченно спросил Хродир, – то есть ни я, ни Ремул командовать боем не сможем? А нельзя кого-то другого для этого привлечь?

– А где я возьму еще кого-то, кого касались Красный и Белый? – спросил Востен, – таких, как вы двое, вообще очень немного. То есть они, конечно, есть, и возможно, даже среди наших воинов есть такие, но искать их сейчас бесполезно. Просто времени не хватит.

Хродир цокнул языком и покачал головой.

– И еще, – сказал Востен, – добровольцам надо сообщить о том, что они не просто в дружину идут, а могут стать сопричастными самого Сегвара. Поэтому, когда будешь с ними говорить – скажи еще и вот что...

Уже через пару часов – когда солнце начало клониться к западному горизонту – за воротами Марегенбурга собралось всё войско Хродира. Все воины, что были сейчас в Марегенбурге, и все их спутницы – жены, сестры, дочери. Дружинники выстроились прямо напротив ворот стройными рядами, как в бою, разве что оружие держали не по-боевому; ополченцы же стояли, как придется – то есть группами родичей и соседей, по обе стороны от строя дружины.

Хродир выехал перед войском на коне в сопровождении Ремула и Востена.

– Славные воины! – выкрикнул Хродир, и слова его, усиленные крофтом Востена, разносились над всем полем перед воротами, – нам предстоит завершить начатый поход! Эти крысиные отродья – мареги – позорно бежавшие с поля у Утганова холма, собрались в грязной норе под названием Ольтербаф, что в полутора днях пути отсюда! Они замышляют недоброе! Они пошли против воли Сегвара, даровавшего нам победу, и хотят отнять у нас всё, что мы добыли! Нашу победу, нашу славу, нашу добычу! Их надо остановить! Надо пойти путем Сегвара, наказать тех, кто пошел против его воли! Надо закончить наш поход – полной победой!

– Слава! – выкрикнули дружинники, и ополчение подхватило этот крик.

– Вы все знаете, – продолжил Хродир, – как тяжело дались нам последние дни. Мы потеряли много доблестных дружинников, и нам нужны новые. Я обещаю тем из ополченцев, кто покажет себя в предстоящем сражении, место в дружине! Даже если воин не убьет и не ранит врага, но смело пойдет на копья марегов – то и ему место в моей дружине и за моим столом! Кто же погибнет – тому место в дружине самого Сегвара!

– Слава! – в этом крике, похоже, голоса ополченцев звучали гораздо громче, чем в предыдущем, – славься, Сегвар! Славься, Хродир!

– Кто же не хочет идти в этот бой, кому достаточно того, что уже получено в нашем походе – пусть остается здесь, в Марегенбурге, или возвращается домой! – продолжил рикс, – я обещаю, что на таких не падет ни позор, ни мое презрение, ни наказание от меня. Я понимаю, что поход наш нелёгок. Я понимаю, что многие устали от сражений. Кто устал – идите домой! Но таким не достанется место за моим столом! И пусть такие завидуют тем, кто дружину пополнит! Мою дружину, Сегварову дружину! Слава Сегвару!

– Слава Сегвару! – грохнули сотни глоток, – слава Хродиру!

– А теперь пусть те из ополчения, кто намерен пойти послезавтра со мной, встанут по правую руку от меня! – продолжил Хродир, – те же, кто остаются – пусть встанут по левую!

Толпа ополченцев суетливо зашевелилась – лишь строй дружины остался на месте. Вскоре перед Хродиром стояли три неравные группы.

Прямо перед ним по-прежнему стояла самая малочисленная группа – дружина. Дружина пойдет с риксом в любом случае, их и спрашивать не надо. То, что часть дружины вопернов осталась на южных землях Марегенланда, общей картины не меняло. Да и заслужили дружинники-воперны, так много прошедшие с Хродиром, отдых.

Слева от рикса толпилась самая многочисленная группа – ополченцы, которым добычи и славы показалось достаточно, и идти на какой-то Ольтербаф вместо возвращения домой, где ждали дела, желания не было. Как ни заманчива перспектива стать дружинником, но и дома неплохо. Привычно.

А вот справа стояли те самые добровольцы, на которых была вся надежда. Набралось их пять сотен – больше, чем всей имеющейся дружины. Хродир узнавал многих из них – именно эти воины метко пускали стрелы с обрывистого берега Сарплауха, смело шли на вражеские копья при Утгановом Холме, врывались в распахнувшиеся ворота Марегенбурга. Воперны в этой группе составляли примерно треть, половину – сарпески, а рафары – лишь пятую часть. Оно и было понятно – рафарские ополченцы и так жили неплохо, благо, добыча и продажа ротварка была не так обременительна, как охота, пастушество и копание на делянке. Не особо стремились рафарские ополченцы в дружину – точно не с той жаждой «кормиться со стола рикса», какую выказывали воперны и сарпески. Марегов же там не было вовсе – много чести для рабов биться во славу рикса и Сегвара.

Однако справа от Хродира стояли лишь воины. Воины, но не отряды. Толпа из полутысячи человек, конечно, могла бы стать отрядом – вон, многие племена именно так ополчение в бой и отправляют, просто одной большой толпой. Но у Хродира уже было достаточно и опыта – ни Сарплаух, ни Утганов холм не прошли зря – и знаний, которыми с охотой делился Ремул, чтобы понимать, что такие толпы – просто смазка для клинков настоящих воинов, умеющих держать строй и подчиняться командам опытных десятников и сотников. Командиры, что были у ополченцев, в мирной жизни были обычными мистурами, главами родов и уважаемыми в сельских общинах людьми – по-настоящему грамотно руководить боем они не могли, этому их никто не учил. Понятно, что до послезавтрашнего утра было невозможно ни обучить ополченцев умениям и дисциплине дружинников, ни обучить их командиров хотя бы основам настоящего боевого управления.

Выход подсказал Ремул – разделить ополченцев-добровольцев на сотни, и каждой из сотен назначить командира, выбранного из десятников дружины. Дружинник-десятник умеет и слушать, и отдавать приказы, и вести за собой людей привычен.

Поэтому сразу после этого импровизированного смотра Хродир попросил остаться на поле перед воротами только ополченцев, что послезавтра пойдут в поход, и десятников дружины. Спешившись, он подошел к десятникам и объяснил ситуацию.

– Поэтому я спрашиваю вас, – сказал он, закончив объяснение, – есть ли добровольцы – возглавить сотни ополченцев?

Десятники молчали. Рикс понимал их мотивы – каждый из офицеров дружины гордился своим статусом, а ополченцев не считал воинами вообще. Наверняка любой из стоящих перед ним командиров содрогался от мысли о таком «понижении». Пусть даже предлагают командовать не десятком, а сотней – но такой сотней, которая против десятка дружины не выстоит и двухсот ударов сердца.

– Друзья, – Хродир опустил взгляд, – я не часто прошу вас, а не приказываю. Сейчас я именно прошу. Неужели вы откажете в просьбе риксу?

– Я пойду, – вперед вышел Торстен сын Гудво. Тот самый, кто первым из сарпесков принял Хродира как рикса, дав клятву крови на алтаре-мече.

– Торстан? – подняв брови, спросил рикс, – вот уж не думал, что и здесь ты захочешь быть первым.

Десятник пожал широкими плечами:

– Кто, если не я? – прогудел он басом, – я первым напоил кровью нашего Сарпо, нашего первопредка, в твою славу, и я…

Хродир удивленно захлопал глазами.

– Погоди-погоди, – рикс выставил вперед ладони, – что значит «напоил кровью Сарпо»?

Торстан криво улыбнулся.

– Рикс Хродир, – сказал он, – неужели ты думаешь, что мы, сарпески, приняли бы тебя, как рикса, если бы совершенное тобой в нашей Священной Роще было бы не по Таво, и было бы во вред нам?

– Но я же сверг изваяние Сарпо…

– И тут же принёс ему высшую жертву – жертву своей кровью и кровью его людей, – перебил Торстан, – погоди, рикс, ты действительно не понял, что ты тогда сделал?

Хродир взял Торстана под локоть и отвёл в сторону – так, чтобы их разговор никто не слышал.

– Объясни, – сказал рикс, – мне вот кажется, что я, свергая изваяние Сарпо, лишаю сарпесков их племени, сам становясь…

– Кем? – перебил Торстан, и Хродир почесал затылок.

Торстан покачал головой:

– Тебя разве не удивило, что ты вроде как «низверг сарпесков», а сам стал Сарпескариксом? – продолжил десятник, – признанным всеми оставшимися в живых сарпесками? Признанный другими риксами Сарпескариксом? Ты действительно не понимаешь, почему так вышло?

Хродир воровато огляделся по сторонам – никто не слышал и не мог слышать их разговор.

– Не понимаю, – признался Хродир, – Востен говорил, что…

– Слушай, – перебил Торстан, – мы уважаем Востена – он великий мудрец и сильный крофтман. Но он еще и чужак, и кое-где он серьезно ошибся – думая, что, свергнув изваяние Сарпо, он лишит нас, сарпесков, своего племени. Это не так. Ты, Хродир, сверг лишь изваяние, но это изваяние стояло на могиле самого Сарпо, внука Грано. Взымая с нас кровную клятву, ты, Хродир, полил его могилу и своей кровью, и кровью его народа, и Сарпо оценил жертву. Ты – вполне кровный Сарпескарикс, наш рикс по Таво. Востен, получается, стал проводником воли Богов и Предков, когда своим советом дал нам рикса взамен Курсто. И мы видим, что рикс ты хороший.

Хродир улыбнулся.

– Я знаю сарпесков, которые так не думают, – сказал рикс, – они считают, что я – плохой рикс, потому что не даю достаточно добычи.

Торстан улыбнулся в ответ:

– Гронтар, что ли? – фыркнул сквозь улыбку десятник, – Гронтар – умелый воин и отличный сотник, но ему не хватает… умеренности. Он невоздержан, как кулхен. Утоли его жажду крови и добычи – и он будет на каждом шагу громко славить тебя как лучшего из риксов, такова уж его – да и многих сарпесков – природа.

Во взгляде Хродира читалась грусть и благодарность – даже Торстан, несмотря на свойственную сарпескам прямоту, доходящую до грубости, мог это увидеть.

– Зачем ты рассказал мне это, Торстан? – спросил Хродир после почти минутной паузы.

– Я прекрасно понимаю, что рискую, – сказал десятник, – рискую, ведя ополченцев против вражеской дружины. Раз ты до сих пор не понял произошедшего там, в Роще Сарпесхусна – значит никто, включая Фертейю, тебе не рассказал о последствиях кровной жертвы, принесенной тобой. Думаю, ни у кого смелости не хватило. А я считаю, что ты должен об этом знать. Теперь, даже если я погибну – ты всё равно будешь знать правду. Считай это моим предсмертным откровением, рикс.

Хродир отвернулся. Видеть, как увлажнился взгляд рикса, воины не должны. Никогда. Настоящий рикс не может испытывать такие чувства к тем, кого должен без колебаний посылать в бой.

– Благодарю, – чуть более глухо и хрипло, чем обычно, сказал Хродир, – я надеюсь, что ты покажешь себя в этом бою. У нас скоро появятся новые сотни дружины. Им понадобится командир, и я не вижу никого, кто был бы более достоин этого, чем ты, Торстан.

Торстан с уважением поклонился, хоть отвернувшийся Хродир этого не видел, и отошел к остальным десятникам.

Весь следующий день прошел в подготовке к походу. Пять дружинников-десятников, временно ставших сотниками ополченцев, успели за этот день не так уж много – но достаточно, чтобы дать шанс своим воинам проявить себя в предстоящей битве.

Тогда же добровольцы-ополченцы разделились на сотни так, как рекомендовал Ремул. Бывший центурион отобрал умелых охотников, мастерски владеющих луком – их оказалось чуть больше полутора сотен. Ремул разделил их на группы по три десятка, а оставшихся ополченцев – на пять групп примерно по семьдесят человек, а затем свёл эти группы в отряды так, что в каждой треть оказалась лучниками, а две трети – обычными воинами. Получилось пять смешанных сотен.

Ранним утром дня похода, когда до начала выхода войска из Марегенбурга еще оставалось достаточно времени, рикс, колдун и Ремул завтракали в большом зале Терема. Хродир спросил Востена:

– Друг Востен, – рикс тяжело вздохнул, – скажи мне честно: сколько раз до сегодняшнего дня ты проводил такой ритуал?

Востен, не отрываясь от еды, ответил:

– Ни разу, – колдун отправил очередную ложку каши в рот, – это первый будет.

Хродир от неожиданности замер с ложкой, едва опущенной в миску.

– То есть как – ни разу? – переспросил он, – ты же нам рассказал в подробностях, как нам действовать во время ритуала! Откуда ты это знаешь тогда?

Востен, проглотив кашу, и снова опуская ложку за новой порцией, сказал:

– А ты считаешь, что, например, речной лёд до нашей битвы с Курсто я хоть раз растапливал? Или много раз болото подымал, как у Холма?

Рикс поморщился.

– Не волнуйся, – Востен запустил очередную ложку в рот, – два дня готовились, я всё выверил не один и даже не два раза. Всё должно получиться.

– Пойми правильно, – рикс, наконец, справился с эмоциями и продолжил есть, – у меня после Холма и так людей мало. Рисковать мы права не имеем. Может, пока не поздно, поменяем план? За пять дней соберем всю дружину сразу. Пускай наша дружина вперед пойдет – они этих три десятка марегов мигом сметут!

В этот раз ложку опустил уже Востен, посмотрев на рикса осуждающим взглядом.

– Боишься риска – дай приказ отменить ритуал, – сказал колдун, – я тебе сказал – примерно каждый пятый должен, по идее, переродиться. Остальные, к сожалению, уйдут к Сегвару навсегда – но такова суть битв. Другого от Кровавого Бога ожидать сложно.

Ремул пожал плечами – мол, тебе виднее, ты местный крофтман. Хродир же отставил миску от себя.

– Не лезет что-то. Не голоден я, наверное, – сказал рикс и встал из-за стола.