Хродир Две Секиры

Глава 32. Хартан. Ночной бой

Ночи последнего летнего месяца были уже достаточно долгими и темными. В небе висела полная луна, иногда прятавшаяся за темной облачной пеленой – что делало надежду на ее свет весьма призрачной. Вахта первой четверти войска тарутенов – до полуночи – прошла спокойно, но затем…

Примерно через час после полуночи, когда вторая вахта уже разошлась по постам, а первая заснула, за частоколом послышался шум и проклятья – причем громко и по всему периметру ограды сразу. Похоже, ров позавчера и вчера копали не зря, и так же не зря его снабжали кольями и маскировали ветвями. Теронги из дежурной четверти войска бросились к воротам и стенам – и, разумеется, будить всё войско.

Хартану, несмотря на дневную усталость, не спалось даже в столь поздний час – крики у ограды застали его в одном из нетронутых домов деревни, наскоро приспособленном под ставку рикса. Услышав шум, рикс накинул герулку и шлем – кольчугу он не снял, намереваясь спать прямо в ней по старой привычке – и выбежал наружу, сразу направившись к воротам. К нему тут же присоединились ближние дружинники и Арп Ларций.

Едва тарутенарикс подошел к воротам, ситуация стала ему ясна – из-за частокола летели стрелы и дротики, а невдалеке завывали рога. Стригульд решился на ночное нападение, то ли получив подкрепление поздно вечером, то ли правильно рассчитав, что подкрепление к Хартану подойдет только утром. Со стороны поля слышался грохочущий звон – никем, кроме окольчуженной пехоты, он издаваться не мог; отрывистые строевые команды подтверждали догадку Хартана.

– Их застрельщики прямо за частоколом, – с докладом подбежал хундрарикс Нортар – командир четверти войска, чья очередь дежурства была сейчас, – попытались перелезть через частокол, но, похоже, нарвались на ров, понесли потери и отошли. Я поставил лучников стрелять навесом через частокол.

– Верно сделал, – похвалил рикс, – поставь полста дружинников напротив ворот, остальных распредели напротив стен, пусть сбивают тех, кто будет пытаться перелезть.

Нортар выкрикнул «Славу» и отправился исполнять приказ, а Хартан повернулся к хундрариксам:

– Друнго, – сказал он своему племяннику, сопровождавшему рикса в походах на правах «хундрарикса без сотни», – бери людей и бегом – слышишь, бегом – несись к берегу. Сотню лучников поставишь на мысу, еще сотню – на берегу напротив ферранского корабля. Задача лучников – защищать корабль.

– От кого? – со сна не понял Друнго, – теронги же не пройдут через деревню…

– У них четыре корабля на той стороне! – крикнул Хартан, указывая на восток, – у роданского берега стоят! Они в любом случае сейчас попытаются с воды напасть, понимаешь? Сотню дружинников поставишь на берег, еще полсотни – на мыс, на тот случай, если теронги вдоль берега пойдут и лучников на мысу атакуют. Всё, выполняй! Потеряешь корабль – отрублю палец, я не шучу!

Друнго нервно кивнул, разворачиваясь и бегом отправляясь к расположению просыпающихся воинов.

– Я тебе пришлю сотню стрелков и отправлю целиком отряд Хрофнара! – крикнул ему вслед Хартан, и Друнго, развернувшись, кивнул – мол, понял.

Деревня, превращенная в лагерь, проснулась почти полностью, топотала тысячей ног, завывала сигналами рогов, лаяла командами денариксов и хундрариксов, звенела кольчугами, скрипела кожаной сбруей, зажигала всё новые факела, превращая ночную тьму в оранжево-черную мелькающую суету.

– Урвик! – Хартан указал на командира третьей четверти войска, протирающего глаза, сдвинув шлем на затылок, – вылей на себя ведро воды, чтоб проснуться, отдай своих лучников Друнго и построй своих дружинников шельдваллой к воротам! Прямо сейчас!

– Слава Сегвару, – буркнул Урвик и отправился к своим людям.

Подошел командир последней, четвертой четверти войска.

– Хрофнар, – сказал Хартан, – отправляйся к Друнго, он даст указания. Будешь защищать берег.

– Слава Сегвару! – Хрофнар, судя по бодрому выкрику, уже проснулся.

– Дитмар, – Хартан повернулся к герою боя на Ремуловой свадьбе, ставшим денариксом личной охраны тарутенарикса, – иди, разбуди Скатгара, его смена была первой. Пусть соберет своих воинов и идет в центр деревни. Не к воротам, Дитмар – в центр деревни. Потом беги ко мне.

– Слава Сегвару! – развернулся и отправился выполнять Дитмар.

Сам же Хартан направился к воротам, перед которыми уже выстроилась шельдвала из полусотни воинов отряда Нортара. Сам Нортар, как и положено настоящему таветскому хундрариксу, занял место в центре первого ряда – и шельдваллу в обе стороны видно, и свою личную доблесть показать можно. Ворота были узкими – даже десяток вооруженных людей не войдет шеренгой; более того, створки ворот горели ярким пламенем, подожженные снаружи. Тарутены поливали водой створки изнутри – но, кроме облаков пара, проку от этого не было: похоже, теронги облили переднюю часть ворот горючим маслом. Вскоре стало понятно, что ворота не потушить – даже находиться рядом с ревущим пламенем, стремящимся закрутиться в подобие вихревой воронки, было невозможно. Нортар приказал шельдвалле отойти на несколько шагов назад – иначе начали бы раскаляться доспехи и оружие в руках воинов. Два десятка людей хундрарикс выделил для того, чтобы они поливали водой частокол слева и справа от ворот, не давая пламени перекинуться туда.

Из-за частокола по-прежнему летели стрелы и дротики. Хартан отправил нескольких лучников забраться на ближайшие к ограде высокие деревья, и оценить численность врага – и получил весьма странный доклад: врагов нет, их не видно. Дротики, со слов вернувшихся наблюдателей, летели «ниоткуда», «из темноты», а отследить, откуда летят быстрые стрелы, вообще невозможно.

Что за крофт применил Стригульд, стало понятно после доклада очередного наблюдателя: в неверном свете, даваемом костром горящих ворот, он разглядел тела, висящие на кольях во рву. Тела были абсолютно черного цвета, что могло значить лишь одно: Стригульд вспомнил давний таветский прием ночного боя, приказав воинам раздеться и полностью вымазаться сажей; в таком виде воинов действительно невозможно было увидеть ночью, но зато они становились уязвимы для стрел. Интересно, Стригульд отдал такой приказ всем своим воинам или только части? Через ворота они тоже голыми пойдут?

Ответ не заставил себя долго ждать – ворота прогорели так, что не выдержали доски, держащие верхние петли. С треском обе половины отломились – одна перекосилась на нижней петле, встав горелыми досками на землю, а вторая рухнула наружу, погасив собственное пламя этим ударом. За воротами не было видно никого, лишь из темноты летели дротики – не особо опасные, ибо их было легко встретить на щит, а то и вообще поймать на лету и метнуть назад, через проем ворот или над частоколом.

Но стоило лишь висящей половинке ворот со скрипом выломаться из нижней петли и свалиться наружу, как воздух сотрясся от звука рогов – выло, наверное, десятка два, заставляя непроизвольно поднимать руки к ушам. На дороге, ведущей к воротам, на расстоянии сотни шагов от ворот, зажглось множество факелов в руках воинов – готовых к бою дружинников-теронгов, выстроенных длинной, будто стальная змея, колонной по шесть щитов. С гулом рогов, выставив копья вперед наподобие мирийской фаланги, колонна двинулась на штурм.

В первом ряду шли тяжело одоспешенные воины – возможно, самые рослые и сильные во всей дружине теронгов. Они закрывались большими прямоугольными щитами, похожими на ферранские скутумы – только, в отличии от скутумов, не выпуклыми, а плоскими: такие щиты теронги предпочитали обычно используемым другими таветами круглым щитам.

Хартан ткнул кулаком в плечо стоящему рядом Арпу Ларцию, и тот верно понял указание – повернулся назад, снял яркий желтый шарф-фокалу и помахал им. Тут же сзади, со стороны центра деревни, раздался звук буцины – более чистый и высокий, чем звук таветского рога. Обернувшись назад, Хартан увидел, как ферранский артиллерийский signator, стоя почти на противоположном конце деревни, поднимает над головой раму с желтой тканью; с берега через миг донесся еще один сигнал буцины. Хартан предположил, что второй signator на берегу продублировал сигнал первого – чтобы он был виден на корабле.

Со стороны реки раздался еле различимый сквозь шум догорающих половинок ворот, грохот наступающей вражеской колонны и звон кольчуг стоящих рядом с риксом воинов «буммм», и следующим звуком стал знакомый риксу шелест. Стремительно промелькнула над головой узкая длинная тень – и снаряд баллисты по пологой траектории зашел точно в колонну теронгов, поразив, похоже, несколько рядов воинов сразу – пристрелка прошла не зря, и смех тарутенских воинов по поводу «ферранских игрушек» оказался не к месту. Из теронгской колонны раздались вопли раненых и предсмертные крики погибающих. Передняя часть колонны продолжила движение, но уже с пятой или шестой шеренги было видно замешательство – шеренги расходились в стороны, фланговые воины оттаскивали с пути колонны тела, пронзенные страшным снарядом. К телам из темноты подбегали женщины, поднимая павших за ноги и плечи и оттаскивая назад.

Женщины на поле боя могли означать только одно – наличие сейчас у теронгов обоза, и, скорее всего, части ополчения. Хартан закусил губу – похоже, Стригульд наращивал силы быстрее, чем рассчитывал тарутенарикс.

– Рикс Хартан, – сказал Арп Ларций, – надо отойти назад и позволить воинам делать свое дело.

Хартан вперил в него свой знаменитый волчий взгляд:

– Это и мое дело, – спокойно сказал он, – я их рикс, не забыл? Место рикса – с его дружиной!

– Вот именно – рикс, – так же спокойно сказал Ларций, перекидывая шарф через плечи, но не завязывая его, – я так полагаю, что рикс должен командовать боем, или я ошибаюсь?

Хартан мотнул головой, развернулся и пошел к центру деревни. Рядом оказался Дитмар, и рикс поймал его за руку:

– Веди полсотни из отряда Скатгара сюда, – сказал рикс, – возглавишь их. Когда приведешь сюда, иди с ними вдоль частокола и смотри, чтобы теронги не полезли через него. Понял задачу?

– Не допустить, чтобы теронги где-нибудь перелезли через частокол, – повторил Дитмар, – я понял.

– Молодец, – Хартан хлопнул денарикса по плечу, – приступай.

– Слава Сегвару! – Дитмар поправил наносник шлема и отправился к отряду Скатгара – то есть по пути с Хартаном.

За спиной Хартана, у ворот, раздалось многоголосое «Славься, Сегвар!», тут же сменившееся звоном мечей и ударами копий о щиты – колонна теронгов входила в ворота, вернее то, что от них осталось, сошедшись в сече с тарутенами из отрядов Нортара и Урвика. Раздался гулкий удар, сменившийся дружным криком раненых – это в штурмующую колонну прилетел пущенный корабельной катапультой по пристрелянной точке камень; этот снаряд не мог убить сразу дюжину воинов, как стрела баллисты, но свою лепту в дело тарутенов внёс.

К этому времени на берегу Друнго сумел построить воинов так, как указал Хартан – пятьдесят дружинников и сотню лучников на мысу, сотню дружинников и сотню лучников непосредственно на берегу.

Тарар шумит всегда – чуть заглушает свой бег он лишь осенью, да зимой скован льдом; сейчас же было хоть позднее, но всё же лето – и стремнина ревела потоком, громыхала перекатываемыми камнями, шуршала, уходя на перекаты. Расслышать сквозь этот шум всплески весел невозможно даже ночью, когда человеческий слух обостряется, становясь чутким, как у кошки.

Поэтому два корабля теронгов сумели подобраться к ферранскому судну на расстояние выстрела из лука почти незаметно – луна, как назло, весь последний час пряталась за большим неспешным облаком, не позволяя увидеть передвижения кораблей ни с мыса, ни с пологой части берега, ни с ферранского судна – тем более, что ферраны были заняты стрельбой из обоих орудий по невидимой береговой цели.

Заметили корабли лишь тогда, когда они сами себя обозначили – дружинники на обоих кораблях взяли луки и зажгли факела, чтобы поджечь стрелы. Вначале факела, а затем и десятки огоньков, наконец, дали понять воинам на мысу, что происходит. Проблема была в том, что стрелы, пущенные с мыса, могли достать вражеские суда лишь на излёте, а пущенные с берега – не могли долететь до цели вообще, слишком велико расстояние. Тем не менее, стрельбу с мыса по ближайшему вражескому кораблю открыли сразу – и обычными стрелами, и зажженными.

Но было поздно. Первый же залп с теронгских кораблей – четыре десятка горящих стрел – угодил в ферранский корабль; раздались крики раненых артиллеристов, команды офицеров на разворот орудий и смену прицела…

Ферранам в некотором роде сопутствовало благословение Мареса – баллиста к этому моменту оказалась заряжена, но выстрела еще не сделала. Большая часть торменторов лежала на палубе, крича от боли и зажимая раны от стрел; оставшиеся на ногах катапультарии пытались плащами сбить пламя с орудия, а из баллистариев остались боеспособны только наводчик горизонта и командир расчета. Буквально героическими усилиями они развернули и навели баллисту на ближний к ним вражеский корабль, когда их застиг второй залп лучников – оба артиллериста получили по два попадания, и рухнули на орудийную площадку. Наводчик от болевого шока потерял сознание, а командир, почувствовав подступающую тьму, вытянул руку так, что в падении задел ей рычаг спуска – для выстрела этого оказалось достаточно. Вылетевшая стрела пробила скулу обвода теронгского судна у форштевня, вырвала доски, разлетевшиеся в стороны, и пронзила десяток теронгов, стоявших на ее пути, уйдя в воду за кормой корабля.

Стоявшие на берегу тарутены ничем не могли помочь союзникам – только стрелы с мыса долетали до того же корабля, что был поражен выстрелом баллисты. От бессилия тарутенские воины орали проклятья в сторону кораблей врагов, били клинками и топорами по щитам – но это, разумеется, не помогало ферранам никак.

Корабли теронгов двинулись вперед – раздалось дружное «э-эх!» гребцов. Из темноты вынырнули еще два их корабля, один с вырванными верхними досками правого борта, и один с ломаным бушпритом – эти повреждения они получили прошлым вечером, и экипажи их были настроены на месть.

– Руби канаты! – заорали тарутены с берега, – ферраны! Руби якорные канаты! Уходите по течению! Быстро!

Похоже, на корабле их услышали – несколько матросов выскочили из просвета между правым и левым палубными настилами, держа в руках тяжелые топоры с широкими лезвиями и направляясь бегом на нос и корму корабля, к большим медным кольцам, к которым были привязаны якорные канаты. Развязывать узлы канатов не было ни времени, ни смысла – только рубить.

На вражеских кораблях увидели это движение – и лучники-теронги дали новый залп. Движение корабля и мишеней мешали нормально целиться, но всё же один из матросов с болевым вскриком схватился за простреленное бедро и упал на палубу. Остальные же добежали до цели – бежать было всего несколько шагов – и начали рубить канаты.

Теронгские корабли продолжили движение, и оказались на дальности уверенного поражения лучниками-тарутенами, немедленно обрушившими дождь стрел с мыса и с берега – лучники на берегу даже зашли в воду по колено, чтобы сократить расстояние до цели. Корабли были вынуждены резко остановиться и слегка сдать назад – так стрелы долетали на излете, будучи не в состоянии пробить щит или пронзить кольчугу, раздвинув кольца. Эта остановка врага дала ферранскому кораблю столь необходимое время – время для правильного разворота.

Ферранский корабль стоял на медленной воде, у правого берега Тарара и левым бортом к берегу, то есть носом на север – против течения; он был заякорен на четыре точки – две по носу и две по корме. Течение пыталось отнести корабль назад, и в результате канаты натянулись. Так как было понятно, что при продолжении атаки теронгов с реки корабль, оставшийся без обслуги обоих орудий и не предназначенный для абордажного боя, однозначно обречен, оставался только один выход – попытаться уйти по течению, в сторону тарутенского берега. Чтобы обеспечить скорость хода, достаточную для отрыва от преследования, необходимо было развернуть корабль носом по ходу.

Именно поэтому обрубать канаты надо было в правильной последовательности; к чести ферранских матросов, им это удалось. Правый носовой – и набегающим потоком нос корабля повело влево; левый носовой и левый кормовой – и корабль стало закручивать на оставшемся, правом кормовом, якоре, будто камень на ременной праще. Судно пошло левым бортом в сторону берега, вращаясь противосолонь вокруг оставшегося якоря. Когда корабль встал практически перпендикулярно берегу, раздался жуткий скрежет – нос судна наткнулся на мелководье и застрял. Из воды показались в лунном свете медные листы нижней обшивки короткого треглавого тарана, венчавшего подводную часть носа.

С теронгских кораблей раздались крики ликования – теперь ферраны не уйдут! Новый залп стрел окатил артиллерийское судно, вынуждая находящихся на палубе торменторов и матросов нырять в щель между половинами палубы.

Первым сообразил, что надо делать, хундрарикс Друнго – видимо, племяннику Хартана не хотелось терять палец.

– За мной! – крикнул он воинам и бросился к носу корабля – благо, нос сидел на мелководье, и лучники, зашедшие по колено в воду, оказались совсем рядом от него.

Сотня дружинников, построенная Друнго на берегу, подчиняясь этому приказу, рванула вперед с воплем «Слава!».

– Лучникам продолжать обстрел кораблей! – продолжил громко давать команды Друнго, закрываясь щитом от летящих навстречу теронгских стрел, – воины – к тарану! Толкайте вправо, пусть выйдет носом туда! – Друнго указал рукой на юг, вдоль течения, – навались!

Поднимая брызги, воины преодолели мелкую воду, миновали своих лучников, и, закрывшись щитами, сгрудились слева от передней части застрявшего судна. Крайние к стремнине воины подняли щиты, закрывая остальных от стрел с теронгских кораблей. Почти вся сотня навалилась на правую скулу корабля – передние воины упирались в нее щитами, ладонями, плечами, задние давили передним на спину – и нос корабля, скрежеща медной обивкой по донным камням, медленно пополз влево.

– Слава Сегвару! – орал Друнго, и воины натужно повторяли крик хундрарикса, толкая груз слитным движением почти сотни сильных тел; четыре раза прокричал Друнго, и нос, наконец, соскочил с камней, оказавшись на свободной воде. Тарутены дружно издали торжествующий крик.

Течение – хоть и небыстрое в этой полосе – подхватило корабль, и тот развернулся носом на юг, оставшись на последнем якоре. Матрос, высунувшийся на палубу под прикрытием щита, перерубил последний канат – и Тарар с готовностью подхватил густо утыканное стрелами судно, унося его вниз по течению, в сторону Тарутенланда. Из бортовых портов выдвинулись вёсла – по двенадцать на борт – ускоряя корабль и направляя его на стремнину. Корабль окутывался дымом – похоже, некоторые горящие стрелы сделали своё дело, и по палубе забегали еле видимые в темноте фигурки, бросающие за борт вёдра на верёвках, вытягивая их назад и поливая открытое пламя.

Ближний к ферранскому судну теронгский корабль разворачивался, намереваясь устремиться в погоню, остальные же корабли резко двинулись вперед – к берегу. Друнго скомандовал лучникам отходить на сушу – теронги явно хотели высадиться в прибрежной полосе, а от лучников в рукопашной толку будет немного.

Миновало меньше минуты, когда днища трех теронгских кораблей заскрежетали на прибрежных камнях. Дружинники-тарутены разбегались с пути судов, не давая им подмять себя или ударить веслами. Лучники с мыса поливали корабли стрелами, большинство которых, правда, попадали в борта и подставленные теронгами щиты и не причиняли вреда воинам Стригульда. Корабли прочно сели на прибрежную мель, и теронги посыпались с них в мелкую воду, с ходу вступая в бой со стоящими по колено в реке воинами Друнго. Если бы стоял день, а не глубокая ночь, было бы видно, как река окрашивается кровью.

Двигаться по колено в воде было сложно – штаны и обувь воинов намокли и мешали нормально ходить и менять стойки. На руку тарутенам играло то, что массивные прямоугольные щиты теронгов, отлично годящиеся для защиты от стрел и для создания прочной шельдваллы, были куда как менее удобны в индивидуальных поединках, нежели круглые щиты тарутенской дружины – не столь массивным круглым щитом можно было действовать свободнее. Естественно, что при таком развитии боя – высадке с кораблей, по сути, прямо на головы находящихся в воде врагов – о шельдвале речь не шла, и битва сразу выстроилась как множество отдельных поединков – один против одного, двое против одного, трое против двоих...

Получилось так, что тарутенские воины были сосредоточены в воде в основном у правого корабля теронгов – потому, что именно с этой стороны они сталкивали с камней ферранское судно. У левого теронгского корабля дружинников в белых герулках было гораздо меньше.

Теронгские корабли подошли практически одновременно – а оттого и воины с них высаживались одновременно, заполнив пространство шириной в две-три сотни шагов вдоль берега. Справа, с мыса, и спереди, с полого восходящего берега, по ним стреляли лучники Друнго – и, если до мыса добраться сразу было сложно, то лучники на берегу казались более легкой целью. Именно туда, на левую по отношению к себе половину береговой полосы, устремились воины с первого и частично второго корабля – всего около полусотни.

Небольшая часть теронгов осталась на кораблях – по пять человек на судно – для того, чтобы поддержать из луков высадившихся воинов; но именно они стали первостепенной целью тарутенских стрелков – и вскоре озаботились собственными ранами, а не стрельбой по врагу.

Друнго находился среди воинов на своем левом фланге, вынужденно вступив в бой лично – оказался слишком близко к врагу. Он сражался одноручным боевым топором, и даже сумел сразить одного из теронгов, разрубив ему шлем вместе с черепом, отчего вошел в боевой раж – и именно это помешало ему увидеть, что на правом фланге дошедшие до берега теронги сумели построить хоть и короткую, в двадцать щитов, но правильную двойную шельдвалу. Шельдвала немедленно начала наступление вверх по пологому склону, в сторону деревни – на пути у них были лишь лучники, не способные ничего поделать с прикрытыми большими щитами теронгами.

Бой на мелководье, у кораблей, был очень жарким – воины наносили удары с таким ожесточением, что ломалось оружие; утратившие меч хватались за топор или нож, толкали врага щитом, хватали противника руками и пытались опустить головой в воду, стараясь утопить. Топор сломался и у Друнго, когда тарутенский хундрарикс неудачно угодил рукоятью в верхнюю кромку щита рослого теронгского дружинника. Друнго буквально на миг замешкался – и теронг тут же сбил его с ног толчком щита, правда, лишь для того, чтобы немедленно обернуться к новому атакующему тарутену. Друнго завалился на спину, не удержав равновесия, оказавшись в воде и хлебнув ее, и быстро, преодолевая вес кольчуги могучим рывком всего тела, поднялся на ноги; только сейчас он, прокашлявшись и продышавшись, увидел ситуацию на правом фланге.

К чести племянника Хартана, он мгновенно сообразил, что надо предпринять – необходимо было отправить то полусотню воинов, что стояли на мысу на левом фланге, охраняя лучников, через весь пляж на правый фланг – высадившихся теронгов было примерно столько же. Друнго повернулся к мысу, намереваясь отправиться туда и дать команду, однако увидел сбегающих с мыса воинов – кажется, полусотня дружины и без приказа догадалась, что надо делать, чтобы помочь лучникам на другом конце пляжа и не допустить удара высадившихся теронгов в тыл Хартану, защищающему расположенные на противоположном конце деревни ворота.

Бой у кораблей не затухал, становясь всё ожесточенней. Раненые, которые не в состоянии были держаться на ногах, оказывались обречены – падая в воду, доходящую стоящим до колен, они часто не могли подняться, дабы хотя бы сесть – и захлёбывались в воде; смертельная опасность добавляла ожесточения обеим сторонам. Друнго обнаружил, что у его воинов есть заметное преимущество – легко раненые и просто потерявшие силы в сече тарутены могли отойти назад, к берегу, чтобы отдышаться и вернуться в бой, тогда как теронгам отступать было некуда – позади них была глубокая вода и высокие борта кораблей. Число теронгов всё уменьшалось, и вот уже скоро – через две-три минуты – на каждого теронга приходилось минимум двое воинов в белых герулках.

Как долго способен воин без устали работать мечом или топором? Если это ополченец – он выдыхается меньше, чем за минуту, дружинник способен продержаться минуты три-четыре, прежде чем вынужден будет выйти из боя, чтоб перевести дыхание – если сумеет выйти; есть воины, благословленные самим Сегваром – эти могут и десять минут махать, не уставая. Но ночью, да в отяжелевших от воды штанах и обуви, да после работы вёслами…

Теронгов хватило на семь минут. Некоторые из них от усталости буквально падали на колени или садились, опуская щит и подставляя голову и плечи под удар; некоторые начали бросать оружие и показывать тарутенам пустые ладони.

– Вяжите их и тащите на берег, – крикнул Друнго, когда увидел, как последний сражавшийся теронг, прижатый к борту своего корабля тремя тарутенскими воинами, бросил меч в воду и отпустил щит, – десяток на стражу, десяток на зачистку кораблей, остальные – минуту на отдышаться – и за мной! Корабли после зачистки заякорить!

Друнго бегло осмотрел своих и вражеских воинов, оставшихся на ногах. От врага осталось едва ли два десятка, все раненые; тарутенов же было, навскидку, больше шести десятков. Потери, конечно, были немыслимо огромны – и Друнго понимал, что, проходи этот бой на суше, выживших, пусть и раненых, было бы гораздо больше.

Воины с мыса добежали до другой стороны пляжа, перестроившись в шельдваллу. Высадившиеся теронги, понимая опасность от них, немедленно развернулись фронтом к новому врагу – и шельдваллы сошлись с лязгом мечей, треском щитов, глухими ударами копий, криками раненых…

Воины, оставшиеся у Друнго, тоже строились по десяткам – из такого построения можно было быстрее перестроиться в шельдваллу. Лучники тоже спустились с мыса, готовые сопровождать их – и Друнго повёл эту силу к месту схватки шельдвалл. По сути, высадившиеся теронги были обречены – даже бежать им было некуда: спереди шельдвалла врага, сзади Тарар, корабли захвачены тарутенами.

Тем временем на другой стороне деревни, у ворот, бой продолжался. Теронги рвались сквозь ворота, пытаясь даже не столько работать оружием, сколько протолкнуться внутрь, отодвинуть воинов Хартана – чтобы ввести в бой больше воинов сразу. Им это удавалось – упершись щитами в щиты тарутенов, медленно, шаг за шагом, колонна дружинников Стригульда продвигалась вперед; то с одной, то с другой стороны от линии, где враги упирались щит в щит, падали раненые и убитые, неосторожно открывшиеся вражескому клинку или копейному острию. Не смог отползти в сторону из-под ног воинов – значит, умер: воины второй линии не упускали шанса пронзить упавшего врага копьем или зарезать его кинжалом.

Хартан наблюдал за битвой, забравшись на крышу Гротхуса деревни – несмотря на ночь, картина сражения была оттуда видна хотя бы по перемещениям факелов. Хартан видел почти всё: и то, как на ферранском корабле падали под градом стрел торменторы, и то, как там загорелся на палубе огонь, и то, как корабль вынужденно покинул бой; видел он и бой в воде после высадки теронгов, и попытку прорыва полусотни высадившихся по южному краю деревни, и то, как Друнго и Хрофнар остановили эту попытку. Происходившее у ворот рикс видел тем более – ворота были и ближе к Гротхусу, и гораздо ярче освещены факелами в руках воинов, чем берег.

Вся группа Скатгара – полторы сотни дружинников, сотня лучников – стояли прямо перед Гротхусом, представляя собой резерв и ожидая команду рикса. Дождавшись окончания боя на берегу – ведь это было единственное место, где помимо ворот могла бы понадобиться помощь – Хартан подозвал Скатгара.

– Веди людей к воротам, – крикнул, стараясь переорать шум боя, тарутенарикс, – там…

Хартан вдруг замолчал. Затем он снял шлем и с размаху хлопнул ладонью себя по лбу.

– Что с тобой, рикс? – в голосе Арпа Ларция слышалось беспокойство, – тебе плохо? Что? Что случилось?

Хартан убрал руку со лба и спокойно сказал:

– Я дурак, вот что, – глаза Хартана одновременно и улыбались, и выражали скорбь по бедственному положению хозяина. Хартан снова повернулся к Скатгару:

– Скатгар! Поставишь своих бойцов за бойцами Урвика, пусть подопрут им спины. Лучников поставь слева от ворот. Повторяю, запомни: всех, абсолютно всех лучников поставь слева от ворот!

– Понял я, рикс! – нахмурился Скатгар, – почему слева?

– Духи ночи! – взорвался Хартан, – ты щит в какой руке держишь? Вот и любой человек – в левой. Или думаешь, все теронги – левши?

Скатгару понадобилась секунда, чтобы понять мысль рикса.

– И пусть стреляют по колонне, прямо поверх частокола, пока стрелы не кончатся! – продолжил Хартан, – как кончатся – пусть у лучников Нортара заберут, если у них еще есть!

– Слава Хартану! – выкрикнул Скатгар, повернулся к своим людям и скомандовал выдвижение.