Хродир Две Секиры

Глава 16. Ars Amatoria

Раз Стригульд был согласен с решением Ремула – то и залог он отдал Хартану: подвёл к тарутенариксу Ульнара и толкнул бывшего купца так, что тот упал на колени к ногам нового хозяина.

– Забирай, – сквозь зубы сказал Стригульд, – теперь он должен тебе, а не мне.

Хартан улыбнулся. С его чертами лица улыбка выходила похожей на Харров оскал – да и сам Хартан этой улыбкой вовсе не хотел выразить ни благодарность, ни дружелюбие. Тарутенарикс поднял раба за криво остриженную бороду на ноги, осмотрел его лицо, приказал открыть рот, чтобы осмотреть зубы, ощупал плечи и бедра Ульнара – и помотал головой: похоже, не оказался в восторге от приза.

– Как не в себя жрет, говоришь? – саркастически спросил он Стригульда, – я не пойму, куда именно он жрет – этот доходяга, кажется, на ветру шатается.

– Выиграл – забирай, – зло промолвил Стригульд, – другого призового раба у меня для тебя нет.

Хартан просто пожал плечами.

Гости расходились с трибун. Хродир и Туро, одинаково довольно улыбаясь, разделили выигранную ставку – янтарь поделили пополам, а затем Туро предложил Хродиру выкупить фибулу за часть янтаря, дабы обмен был честным. Сарпескарикс согласился, отделил треть от своей доли янтаря, отдав ее думаренариксу, и забрал понравившуюся застёжку.

Альтмар просто махнул рукой – мол, я сам виноват, раз сделал неудачную ставку. Фриддир пытался было возражать, говоря, что, мол, Стригульд прав в том, что бой закончен бесчестно, и победитель неясен, но не нашел поддержки и вслед за Альмаром тоже махнул рукой.

Стригульд отозвал своих воинов в сторону и довольно громко – громче, чем надо – объявил им о своем намерении уехать со свадьбы, приказав начать сборы.

Ремул и Хродир подошли к Хартану – еще раз поздравить его с победой.

– Ну да, – сказал Хартан, – приз, правда, так себе… Ладно, он вроде полтысячи денариев был Стригульду должен – пусть он и мне этот долг не сможет вернуть, зато мне в радость, что Стригульд их не получит, – Хартан сказал это совершенно серьезно, без тени улыбки.

– Погоди, – не понял Ремул, – то есть ты не рассчитываешь получить от этого Ульнара его долг?

Хартан пожал плечами:

– Нет, конечно, – фыркнул он, – как раб может отработать такую сумму? Пусть тогда хоть рассказами меня развлекает, что ли…

Ремул и Хродир согласно покивали.

Ремул присмотрелся к Ульнару. Бывший купец выглядел, конечно, не лучшим образом – было видно, что раньше он питался гораздо обильней, а затем исхудал; однако не это поразило Ремула – а живой взгляд раба. Ремул поймал себя на мысли, что взгляд этот похож на… на то, как смотрит на новые для него вещи сам Ремул, ибо во взгляде читались интерес и любопытство, а вовсе не та холодная равнодушная тупость, что была характерна для большинства таветских рабов.

– Слушай, – сказал Ремул, – а что, если я выкуплю у тебя этого Ульнара, раз он тебе не нужен?

Хартан почесал бровь:

– Квент Ремул, – сказал он, – я тебе признателен за то, как ты рассудил итог поединка. Мне не так приятен приз, как то, что мне не придется отдавать Ветра – а главное, что я при всех повозил Стригульда мордой по грязи. Поэтому, хоть я и понимаю, что долг Ульнара – это полтысячи денариев, я отдам его тебе… – Хартан наморщил нос, прикидывая цену, – я тебе подарю его, Квент Ремул. Вот все риксы по два дара привезли – а я тебе еще третий сделаю. Бери, пока я не передумал, – губы Хартана растянулись в усмешке.

– Благодарю тебя, рикс Хартан Седой волк, – наклонил голову Ремул, – это воистину риксов подарок.

Хартан криво ухмыльнулся, хлопнул Ремула ладонью по плечу и пошел к своим людям.

Хродир обернулся к Ульнару.

– Раб! – сказал он, – иди, найди моего мистура по имени Хадмир. Он даст тебе службу, – рикс указал рукой в сторону терема, и бывший купец пошел туда.

Хродир же взял Ремула за руку и повёл в сторону, куда ушел Стригульд.

– Нам надо попробовать удержать Стригульда от отъезда, – промолвил рикс, – иначе пойдет слух, что мы негостеприимны, это будет неправильно.

Стригульда они нашли выходящим из терема в сопровождении воинов-теронгов, несущих тюки с дорожной поклажей. Похоже, его слова о намерении уехать в первый же день свадьбы были сказаны всерьез.

– Стригульд, – сказал Ремул, – неужели ты уедешь сегодня, даже не дождавшись конца пира?

Стригульд фыркнул:

– И? – сказал он, – да, я уезжаю. Мне здесь делать нечего.

Ремул смотрел на него со смесью удивления и сожаления, и теронгарикс пояснил:

– Я ехал на свадьбу брата рикса-соседа, – сказал он, – на свадьбу тавета. Ты не тавет, ты ферран.

Теперь уже нахмурился Ремул:

– Но я же прошу не называть меня так, – Ремул свёл брови, – я…

– Тавет, – перебил его Стригульд наставительным тоном, – это то, кто мыслит по Таво, говорит по Таво и поступает по Таво. Ты сегодня рассудил не по Таво, ты предал моё доверие – ведь это я позвал тебя как судью. Я понимаю – ты южанин, Таво тебе малознакомо. Поэтому не проси, Квент Ремул Ареог, считать и называть тебя таветом. И не проси меня остаться на празднике, который меня, таветского рикса, не касается никак.

– Но ведь ты сам согласился на игру по ферранским правилам, – пожал плечами Ремул, – и судил я по ферранским правилам…

– А тавет даже в ферранской игре будет соблюдать Таво, – возразил Стригульд, – пока ты этого не поймешь – останешься ферраном, даже если твои глаза станут голубыми, а волосы с бородой – светлыми, как у нас.

Стригульд прошел мимо Ремула, направляясь к своим людям, уже навьючивающим тюки на сёдла сменных коней.

– Погоди, – теперь вступил в разговор Хродир, – ты не понимаешь, славный Стригульд, что своим отъездом можешь оскорбить нас?

Теронгарикс пожал плечами:

– Не я нанёс первое оскорбление тут…

Рядом оказались Харр и Агнаваль – они направлялись с улицы в терем, и стали свидетелями разговора. Стригульд только сейчас обратил на них внимание и, не скрывая раздражения, поморщился.

– Да ладно, – Харр наклонила голову, – я могу точно сказать, что именно ты, Стригульд, спровоцировал всю перебранку. Ты несколько раз оскорбил Хартана, а потом…

– А ты вообще молчи, зубастая, – грубо оборвал ее Стригульд. Ремула и Хродира даже удивила такая резкая перемена – вроде, только что Стригульд беседовал хоть и раздраженно, но стараясь соблюдать внешнее спокойствие, теперь же он явно грубил ульфриксе.

Та тоже удивилась.

– Зачем такая грубость? – спросила она.

– Потому что раньше мне казалось, – сказал Стригульд, – что ты, Харр, не подчиняешься никому. До сегодняшнего дня мы не были знакомы с тобой лично, но я слышал легенды о тебе, когда был еще ребенком. И что я увидел сегодня? Ты лижешь зад южанам, и делаешь это с удовольствием, достойным пса. В моих глазах, Харр, ты не ульфрикса – ты хундрикса, пёсья рикса.

Харр прикрыла глаза и очень, очень нехорошо улыбнулась. Ее верхняя губа в этой улыбке задралась вверх до самых дёсен, обнажив зубы – длинные, острые, хищные, угрожающие.

– Посмотри вокруг, – Стригульд увидел оскал Харр, но не подал виду, что испугался, сохранив спокойный тон, – четыре пятых герулок вокруг – с волчьими шкурами. Шкурами твоих, Харр, сородичей. А ты так спокойно на это смотришь…

– Я. Не. Волк, – раздельно произнесла Харр, – я – волколак. И мой народ – не волки, а волколаки. И у таветов нет ни одной – слышишь, Стригульд? – ни одной герулки из шкуры волколака. Я даже больше скажу – нет и ни одной герулки из шкуры волков тех стай, что служат мне как своей риксе. А вот у меня дома лежит герулка из человечьей шкуры, Стригульд. Насколько я помню, материал для этой шкуры я добыла в Теронгенланде, – рикса улыбнулась еще шире – ее улыбка стала совсем уж нечеловеческой.

Стригульд облизнулся.

– Я вот думаю, – сказал он, – а у тебя, Харр, неплохая шкурка. И герулка из нее получится отличная.

Харр шумно, с шипением, выдохнула, ее тело вдруг покачнулось вперед, а руки, голые по локоть, вдруг начали покрываться темно-серой шерстью. Похоже, рикса перекидывалась в боевую форму, не сумев сдержать гнев.

Стригульд схватил рукоять меча и дернул оружие из ножен, обнажив четверть клинка. Ремул с изумлением увидел голубой цвет металла; такой клинок он уже видел раньше – у Фламмула, командира личной охраны ферранского наместника Серпула.

– Тихо оба! – крикнул Хродир, вставая между ними, – Харр, уймись! Стригульд, ты тут на Таво ссылаешься, а сам-то не забыл, что означает без просьбы хозяина обнажить меч в доме, пока ты гость в нем?

Стригульд зло вогнал меч назад, стукнув по навершию рукояти:

– Я не обнажил, – сказал он, – он в ножнах остался.

Харр тоже пришла в себя – шерсть исчезла, руки ульфриксы вновь стали изящными и нежно-розовыми.

Хродир стоял между спорщиками, упирая одну ладонь в грудь Харр, а другую – в плечо Стригульда.

– Хродир, – чуть слышно попросила Харр, – хоть я и не против, конечно, но руку тебе лучше переложить. Я сейчас немного… слабо себя контролирую, могу укусить.

Рикс поспешно убрал обе руки и глянул на Стригульда.

На шум собирались люди. Слуги и рабы с боязливым, осторожным любопытством выглядывали из-за углов, воины и гости-риксы подходили ближе, становясь в круг, не мешая друг другу наблюдать за перебранкой. Все понимали, что такие ссоры часто приводят если и не к полноценной войне, то к затяжной череде взаимных набегов; вражда сарпесков и вопернов, например, началась много поколений назад с похожего инцидента.

Кажется, Стригульд понял, что потеря самоконтроля может привести к нежелательным – по крайней мере сейчас – последствиям.

– Я ухожу, – кинул он, – Большой Дар я оставил в тех покоях, что мне дали. Я не иду против Таво, в отличие от всех вас… – теронгарикс резко развернулся и пошел сквозь расступавшуюся перед ним толпу.

Хродир и Ремул переглянулись.

– Что тут можно сделать? – пожал плечами Хродир, – пусть идёт. Всё равно не удержим…

Если отъезд Стригульда и огорчил хозяев и гостей, то не сильно – а Хартана так и вообще обрадовал: тарутенарикс воспринял это как бегство врага.

Пир далее шел своим чередом.

Вечером, когда настал час Большого Дара, Хродир по праву хозяина дома начал первым.

– Как старший родич Хелены, – сказал, встав со скамьи, рикс, – я даю приданое за своей сестрой. Это приданое, – Хродир обвел взглядом зал и гостей, – это сам Марегенбург! Встань же, брат мой Ремул!

Ремул, придав лицу торжественное выражение, поднялся.

– Как мужу моей сестры, – сказал Хродир, – вручаю тебе свой дар – Марегенбург! Правь им славно, ландарикс Квент Ремул Ареог!

Эти слова Хродира были, по сути, обращены не столько к Ремулу, сколько к присутствующим риксам и их представителям: своей речью Хродир давал им понять сразу несколько вещей. Рикс не только показал новый статус Ремула – теперь ландарикса единственного в этих землях бурга, но и обозначил, насколько он ценит своего шурина.

Гости, кажется, решили посоревноваться в щедрости свадебного дара.

Хартан Тарутенарикс, известный своими связями с хаттушскими купцами, вручил Ремулу перстень с невероятно крупным сапфиром – Ремул даже не подозревал, что существуют яхонты такого размера; Хелене же Седой Волк вручил ожерелье хаттушской работы – золотое, массивное, обильно усыпанное незнакомым в Таветике красным жемчугом и рубинами. Агнаваль подарила два золотых браслета, составляющих комплект: оба были украшены одинаковыми, незнакомыми таветам узорами, в завитки и спирали которых были вставлены драгоценные камни, менявшие цвет, если свет падал на них с разных сторон. Один из браслетов был широким, под мужскую руку, другой же явно предназначался женщине – браслеты легли на запястья Ремула и Хелены, будто мерки снимали с них. Туро Думаренарикс приготовил для Ремула роскошную по таветским меркам шапку из меха черной куницы – не каждый рикс имел такую; Хелена же получила женскую шубу из такого же меха, обрадовавшись этому подарку, похоже, больше всех остальных. Ратаворнский рикс прислал подарок сразу и Ремулу, и Хелене – красиво сделанную колыбель на изогнутых салазках, позволяющих раскачивать ее, установив на пол. Казалось бы, простое изобретение – но гости впервые видели такую вещь. Наматеры прислали в дар дорогую, очень качественную обувь для пары – сапоги на ременных завязках, подобно ферранской обуви, имели толстую кожаную подошву с выраженным каблуком, что для таветов было редкостью, ибо требовало очень высокого – недостижимого для большинства таветов – мастерства для изготовления. Подарок вопернов заставил расчувствоваться молодоженов. Воперны, знавшие и Ремула, и Хелену лично, вручили жениху несколько искусно сработанных цер-диптихов с комплектом стилосов – они понимали, чего именно не хватает Ремулу в Таветике; Хелене же они прислали зеркало – точь-в-точь такое, какое она оставила, когда в спешке покинула Вопернхусен.

Подарок же Харр был особенным. Ульфрикса вручила Ремулу и Хелене по небольшому, но очень изящному золотому амулету-кулону, явно мирийской, если вообще не агафской работы. Сквозь ушки амулетов были продеты короткие шелковые шнурки, закрепленные намертво по центру – надеть такой амулет можно было только так, чтобы он оказался лишь на палец ниже шеи.

– Это не простые вещи, – сказала Харр, – буквально от себя отрываю. Оба амулета посвящены Исаре. Наденьте их перед совместной ночью, и результат… – Харр улыбнулась немного смущенно, слегка опустив подбородок и игриво глянув на молодоженов, – результат вас обрадует.

Ремул и Хелена с довольной улыбкой переглянулись – они поняли, что имеет в виду ульфрикса.

– Только перед сном снять не забудьте, – продолжила Харр, – а то нормально уснуть не выйдет. Я пробовала, я знаю, – Харр звонко хихикнула.

Хродир послал слугу в комнату, выделенную Стригульду и его людям, чтобы забрать дар теронгарикса. Не все поняли, что именно принес раб – но Ремул узнал эту вещь сразу. Похоже, ее узнал и Хартан – во всяком случае, только у Ремула и Хартана вырвались возгласы удивления.

Золотая – или золоченая – статуэтка крупной кошки, не то львицы, не то крупной пантеры. Животное стояло всеми четырьмя лапами на толстой плоской подставке, имеющей снизу углубление, куда мог войти предмет вроде копейного древка. Голова кошки была повёрнута влево, пасть открыта, обнажая непропорционально большие клыки.

– Что это? – спросил Хродир, – что это за кошка?

– Я, похоже, знаю, – Ремул облизнул губы, – и если я прав, то подарок-то весьма дорогой…

Названный брат – а теперь и шурин – рикса взял статуэтку, повернул ее кошачьей головой от себя – и рот его непроизвольно открылся.

На полочке-подставке, со стороны, противоположной взгляду животного, была нанесена надпись. LEG VII FELICIO.

– Что это? – еще раз спросил Хродир, подходя к Ремулу и рассматривая статуэтку.

Ремул сглотнул.

– Это… Эту вещь ферраны хотят вернуть уже две сотни лет, – Ремул не скрывал волнения, – это свидетельство их поражения и триумфа таветов.

Хродир помотал головой:

– Не понимаю, – сказал он, – поясни, пожалуйста.

Ремул погладил золотую кошку по спине.

– Это Большая Вексилла LEG VII FELICIO, – Ремул поднял статуэтку на вытянутых руках перед лицом, – ее носят на древке – видишь отверстие под древко? На это древко еще крепят штандарт – квадратный кусок ткани с надписями.

– Погоди-погоди, – сказал Хродир, – что такое этот LEG VII FELICIO и почему ты говоришь, что эта статуэтка – свидетельство триумфа таветов?

Ремул поставил ценный дар на стол.

– Седьмой имперский легион, – объяснил Ремул, – известный как «Счастливый». Только по факту он оказался не очень счастливым. Именно он два века назад вошел в Таветику, и именно его…

– Разбил Туро Могучий! – догадался Хродир, – ого! Ты прав – это ценный дар! Я лишь одно не пойму.

Ремул вопросительно взглянул на рикса.

– Как это Стригульд решил отдать эту вещь, – промолвил Хродир, – и знаешь, мне кажется, что мы сумеем правильно распорядиться этим даром. Особенно, если поймем, почему Стригульд вручил его нам…

– Давай не сегодня думать об этом, брат, – Ремул хлопнул рикса по плечу, – для тебя наша с Хеленой свадьба – не праздник?

Пир продолжался очень долго, и Ремул с Хеленой сумели, наконец, уйти в отведенную им спальню – под дружную «Славу!» гостей – далеко за полночь. Несмотря на усталость от насыщенного событиями дня, молодожены и не думали спать – они, наконец, обрели друг друга безо всяких ограничений, чего ждали все три года знакомства; этой ночью они не сдерживали ни себя, ни друг друга, буквально теряя сознание от наслаждения и не то проваливаясь, не то взлетая – но непременно оказываясь если не у трона самой Исары, то точно где-то рядом.