Хродир Две Секиры

Глава 13. Вражда

Копье марега вошло едва на пару-тройку пальцев. Мышцы Торстана, впустившего Красного в свое сознание, оказались крепче сочетания таветского переплетенного торакса и кулхенской кольчуги.

Копейщик, не веря происходящему, навалился на древко – будто имел дело с медведем, а не человеком.

На помощь удачливому – еще бы, сумел вонзить копье в самого Красного! – товарищу спешили оставшиеся на ногах мареги; ближайший был в трех шагах, занося одноручный топор и закрываясь щитом.

Красный опять поступил вопреки человеческой логике. Быстро размахнувшись из-за плеча и будто не обращая внимание на копье в боку, он метнул секиру в ближайшего врага – та рванула в цель столь молниеносно, что разрубила шлем вместе с головой воина, не успевшего ни поднять щит, ни увернуться от такого броска. Затем Красный попросту взял правой рукой древко копья, впившегося в его бок, и, несмотря на то, что марегский воин с силой вдавливал его в цель, выдернул его, сделав одновременно шаг в противоположную сторону. Копейщик не сразу понял, что произошло – и Торстан дернул копье перед собой справа налево, воспользовавшись и собственной силой, и силой самого копейщика, продолжавшего давить древко вперед. Марег не успел отпустить древко, и повалился к ногам сарпеска, выпустив копье – Красный тут же поднял ногу и с силой вбил ступню ниже обода шлема, туда, где шею воина прикрывал только кольчужный свес-бармица. Если копейщику и удалось выжить после такого удара, о продолжении боя с его стороны речь идти не могла.

Однако через мгновение очередной копейщик оказался в двух шагах от Торстана – и нанес ровно такой же удар, что привёл к успеху у его соратника несколько мгновений назад. Красный успел подставить щит – но удар не зря носил своё название; доски щита оказались не в силах выдержать и треснули. Кованый обруч освободился и выпал наружу, а в левой руке Торстана остался лишь умбон с рукоятью. Продолжив движение, копье ударило в грудь сарпеска – но почти вся сила удара ушла на разрушение щита, и пробить доспех наконечник не смог. В тот же миг Красный нанес ответный удар – в его правой руке было копье, что он вынул из раны в боку; это копье он молниеносно отправил в лицо врага, и оно, войдя через рот и выбив зубы, вышло из затылка марега, порвав кольчужную бармицу-назатыльник.

Три копейщика – судя по доспехам, копейщика непростых, а старших дружинника: у одного на шлеме золоченая маска, у другого наплечники от ферранской лорики сегментаты, у третьего – богатый пояс из широких золоченых блях; да один мечник, да один воин с топором и щитом – именно столько осталось марегов, способных сейчас… что? Сражаться? Выжить? Попытаться убежать?

Бежать было некуда, а выжить можно было, только сражаясь. К чести марегов, страху они не поддались даже теперь, когда казалось, что шансов у них не осталось совсем.

Торстан, конечно, остался без оружия – в левой руке умбон, прикрывающий лишь кулак денарикса, в правой – копье, застрявшее в черепе врага; но, похоже, опасен он был и в таком виде.

Вырвать на себя застрявшее копье – на это бы ушла пара мгновений; дать их Торстану – означало лишить себя последней надежды на успех. Сарпеску надо было упереться ногой в грудь падающего смертельно раненого врага и дёрнуть копье на себя – за это время можно было попробовать дотянуться до него своим копьем, тем более, что копейщиков было трое. Даже если каким-то чудом Торстан сумеет отразить эту атаку, в бой вступят мечник и воин с топором – с двумя врагами на близкой дистанции справиться будет крайне сложно.

Все выжившие мареги, не тратя времени, ринулись к врагу. Копейщики занесли оружие для удара – каждый из копейщиков видел, что удар-«щитобой» способен ранить тело, в котором находился Красный, и каждый изготовился именно для такой атаки. Щита у Торстана уже не было, и отразить все три удара одновременно было для него явно невозможно.

И опять – в который раз – Красный не стал поступать, как человек.

Он не стал выдёргивать копье, застрявшее в черепе врага – для существа, которое является духом битвы, духом оружия, оружие в руке является скорее условностью. Он просто выпустил древко, высвобождая правую руку.

Мареги не зря считались хорошими воинами, и не зря их дружина наводила когда-то страх на всех соседей. Поодиночке, может, марегские дружинники и не сильно превосходили любых других таветских воинов, но когда они действовали сообща – их сила возрастала. Эти пятеро, похоже, знали друг друга еще до плена, и сражаться вместе им было привычно.

Три копья ударили с разных сторон и под разными углами одновременно. Все три удара были «щитобойными»: один был направлен в грудь Торстана спереди, другой – в живот, и копейщик, наносивший его, находился чуть правее товарища – удар должен был пройти под левой рукой Красного; третий же копейщик – отличавшийся шлемом с золоченой полумаской – находился в момент удара за правым плечом сарпеска, и удар был направлен в поясницу справа-сзади.

Щитобойный удар опасен своей мощью, вложенной в движение наконечника. Но если копейщик начал его наносить, то изменить путь копья к цели невозможно. Красный сделал шаг назад-влево в тот миг, когда наконечники почти коснулись его доспеха – копье, стремящееся поразить его спину сзади, даже чиркнуло по кольцам внешнего торакса. Тут же Торстан выпустил из левой руки бесполезный умбон, и еще до того, как железка упала на землю – схватил едва не поразившее его сзади вражеское копье, что оказалось теперь прямо под левой рукой.

Если бы время остановилось, было бы видно, что два копья, нацеленные на Торстана спереди, находятся теперь слева от него, а в левой руке сарпеск держит копье, что миг назад было готово поразить его поясницу.

В следующий миг Красный резко и широко шагнул вперед, вырывая захваченное копье из руки воина с золоченой полумаской шлема, сдирая кожу тому с ладоней жесткой поверхностью веревки, что была обмотана вокруг древка. В это же движение он, развернув вправо и наклонив вперед – почти горизонтально – корпус, отправил острие оружия в пах обладателю дорогого пояса, стоявшему спереди-справа. Марег не успел опустить щит, и копье пробило нижний сегмент кольчужного торакса воина – прямо под золотым поясом, насквозь пройдя низ живота и выйдя из спины.

Копейщик, находящийся спереди-слева от Торстана – тот, чья лорика хамата имела пластинчатые наплечники от иной лорики, заносил копье для нового удара. Но, похоже, слишком медленно для Красного: тот успел перехватить копье из руки падающего и орущего от боли только что сраженного врага, и удар, нанесенный обладателем тяжелых наплечников спереди-слева, был отбит сарпеском древком копья вверх. Отбит с такой силой, что копье едва не вырвалось из руки воина, и тому понадобился еще миг, чтобы восстановить равновесие – пока же щит марега был отставлен далеко влево для сохранения баланса. Корпус марега оказался открыт.

Нужного мига Торстан ему не дал – копье Красного молниеносно устремилось как раз между тяжелыми наплечниками марега, пробив застежку герулки, кольчужное плетение лорики, кожу и кость, лишив воина жизни в один миг.

В этот момент оба выживших дружинника с клинковым оружием оказались в шаге от Красного – справа мечник в кольчуге, слева воин с голым торсом, но в широком боевом поясе, вооруженный топором. Оба воина уже занесли оружие для удара. Красный снова оказался в непростой ситуации – копье застряло в грудной клетке врага, и вытянуть его быстро возможности не было. Топор в руке марега слева был занесен так, чтобы обрушиться на плечо или голову Торстана; меч воина справа, судя по замаху, был готов разрубить бедро или колено сарпеска.

Красный бросился прыжком налево, выводя обе ноги из-под удара меча окольчуженного – а оттого менее маневренного – врага, при этом выставив правую руку так, что перехватил кулак второго марега, удерживающий топор. Прыжок оказался настолько мощным, что Красный налетел на врага всем весом, отчего марег завалился на спину, широко раскинув руки и ноги – для того, чтобы встать, ему требовалось время. Торстан тут же пнул упавшего врага между ног, угодив носком сапога точно в пах – сила его удара была настолько серьезной, что тело марега проволокло по площадке Арены на пару шагов, и марег тут же лишился сознания, а, возможно, даже и жизни.

В то же миг затихшая Арена огласилась металлическим лязгом. Медленно обернувшись, Красный встретился взглядом с последним из оставшихся противников, держащим в руке… погнувшийся меч. Да, удар марега достиг цели – это был весьма умелый, сильный удар, сумевший рассечь внешний торакс широким разрезом; на земле остались кольца, выпавшие из ремней переплетения. Однако нижняя кольчуга выдержала: рубящий удар мечом – это не укол копья, и пробить два доспеха сразу он мог только чудом.

Таветские мечи никогда не считались чем-то выдающимся. Формой клинка они совпадали с ферранскими спатами, кулхенскими и роданскими мечами, и прямой разновидностью хаттушского длинного меча. Однако проковкой таветские клинки уступали всем им – кроме, наверное, роданских. Именно поэтому таветы использовали палицы, топоры и копья гораздо охотней, нежели соседние народы, и ценили клинки чужеземного производства. Таветский меч вполне годился для большинства схваток и битв между таветами – то есть таких, где обычные кольчуги встречались не столь часто, и преградой для мечей обычно выступали вываренная кожа или просто ткань, а то и вовсе голое тело. Окольчуженного воина мечники-таветы старались поражать в незащищенные участки тела, если, конечно, не были вооружены такими клинками, в прочности и упругости которых не сомневались.

Впрочем, у мечника выбора не было. Он снова начал замахиваться для удара, но закончить это движение Торстан ему не дал, быстро, но сильно пнув стопой в щит, отправляя врага спиной на землю.

От падения на землю марег не смог оправиться сразу. Торстан же быстро шагнул к телу воина, которого он сразил копьем в грудь – копье так и торчало из раны. Быстро вытянув это оружие, Красный подлетел к пытающемуся восстановить дыхание мечнику – и, высоко подпрыгнув, пронзил лежащего на спине врага, вогнав копье через его грудь в землю до середины древка.

Торстан огляделся.

Зрители, шумно выражающие восторг, не могли не заметить, что из темноты глазниц маски его шлема по-прежнему будто бы вырывается красный свет. Этот свет разгорался в бою всё ярче, и теперь по силе был сравним, наверное, со свечой.

На арене остался последний живой и боеспособный – условно боеспособный – марег. Это был копейщик в шлеме с золоченой полумаской, чьи ладони пострадали, когда Торстан выдернул копье из рук воина. Всё, что мог сделать марег – это кричать от непереносимой боли и смотреть на приближение Красного, приближение самой смерти.

Марег упал на колени.

Торстан подошел к нему, немного склонился, просто и без пафосных жестов взял его снизу за подбородок – и резко, одним движением, свернул врагу шею. Марег мешком завалился к ногам Красного.

Бой был окончен с бесспорным результатом.

В верхней чаше часов Хродира осталось совсем немного песчинок – их хватило риксу только на то, чтобы окинуть Арену взглядом.

Последняя песчинка упала в нижнюю чашу.

На Арене осталось два живых марега – оба без сознания. Остальные были мертвы либо умирали прямо сейчас.

Красный теперь стоял лицом к зрителям, подняв голову и глядя на одного из них.

На самого Хродира.

Хродир, минуту назад едва не погибший от удара метко пущенного топора, ощутил настоящий ужас только сейчас, встретившись взглядом с воплощением самой ярости. Он поспешил отвести глаза, ежась от внезапно пробежавшей по мокрой спине волны нездешнего холода.

Зрители молчали лишь миг, впечатленные зрелищем; крики «Слава!» водопадом обрушились на Арену, стоило лишь Торстану пошевелиться. Будь дело в Ферре или ферранских землях, на сарпесского денарикса – и тела поверженных – сейчас бы сыпался дождь цветочных лепестков и мелких монет, бросаемых зрителями; сейчас же вместо этого Торстан довольствовался дождем зрительских восторгов.

Востен встал со своего места, спустился к кромке Арены, сложил руки в уже знакомом всем жесте и что-то выкрикнул – что именно, никто не расслышал за громовым «Слава!». Торстан на арене покачнулся, схватившись рукой за шлем, и припал на одно колено. Если бы Хродир в этот момент посмотрел на остальных зрителей, он бы заметил, что взгляд некоторых из гостей стал вдруг слишком внимательным – будто у хищника, заметившего добычу. Но рикс и сам смотрел на Арену.

– Красный Сын Сегвара доволен нами! – возвестил Хродир, – он покидает тело храброго Торстана, чтобы воин мог отдохнуть от битвы!

Новая порция «Славы!» пронзила воздух.

Ворота у пандуса Арены открылись, на площадку зашли четверо дружинников-сарпесков и бережно подняли Торстана, помогая вмиг обессилевшему герою покинуть это место. Вынесли также и тела павших и раненых марегов.

Гости шумно обсуждали увиденное. Похоже, не менее, чем силой Красного, они были поражены возможностями лучников-скардагов. Хродир отметил про себя, что Агнаваль сумела использовать данное им представление в свою пользу – причем произвела не меньшее впечатление, нежели сам Хродир.

Внезапно со своей скамьи встал Стригульд Теронгарикс.

– Превосходное зрелище, рикс Хродир! – сказал он громко, – сердце любого настоящего воина поёт, видя столь прекрасный бой!

– Благодарю тебя, рикс Стригульд, – начал было Хродир, но Стригульд выставил вперед ладонь и перебил:

– Погоди, я договорю, – теронгарикс нахмурился и мотнул головой, – я думаю, это великолепная мысль – устроить такое место, где воины могут показать свою храбрость и свое умение. Я даже больше скажу – любой по-настоящему храбрый и умелый воин просто жаждет оказаться в таком месте! Вот воины-теронги, что прибыли со мной, например, очень хотят показать здесь свою удаль.

Гости смотрели на Стригульда с удивлением. Теронгарикс продолжил:

– Вот ты, Хартан Седой Волк, тоже ведь для чести воинов с собой взял, а? – Стригульд посмотрел на Хартана, – но я сомневаюсь, что твои люди храбры настолько, чтобы эту храбрость показать прямо здесь. Показывать-то, как я понимаю, нечего, – теронгарикс демонстративно поджал губы и развёл руками.

Со своего места на другом конце скамьи неторопливо поднялся Хартан Тарутенарикс, демонстративно поправляя свою белую герулку.

Хродир поспешил вмешаться:

– Славный Стригульд, – сказал он, – мы не сомневаемся в храбрости твоих воинов, но…

– А я сомневаюсь! – криво усмехнулся Стригульд, – не в своих воинах, конечно, а в воинах Хартана. Лучшее подтверждение моим словам – то, что сам Хартан молчит, и ты, Хродир, говоришь за него.

Хродир даже опешил от такого заявления – настолько, что сразу и не нашел, что ответить.

С точки зрения Таво поведение Стригульда могло бы быть приемлемым только в том случае, если бы он предъявлял претензии только своему недругу – Хартану; но перебивать речь хозяина дома – Хродира, явно выходило за рамки приличий.

Хоть Хродир и несколько растерялся, но Хартан, похоже, ожидал чего-то подобного.

– То есть, славный Стригульд, ты хочешь поединка между нашими воинами? – усмехнулся Хартан.

– Верно понял, – осклабился Стригульд, – хочу. Жаль только, не получу.

Хартан удивленно поднял брови.

– Так от тебя же не выйдет никто, – фыркнул Стригульд, – тарутены всегда славились своей трусостью, и сегодня – не тот день, когда Сегвар будет менять свое отношение к твоему народу.

Хартан осклабился:

– Трусостью? – сквозь зубы спросил он.

– Угу, – кивнул теронгарикс, – вас, тарутенов, до дрожи в коленках пугают даже речные лягушки, что живут в Скарде, – Стригульд издевательски изобразил дрожание коленями, – недаром вы туда не суетесь. Сколько лет вы уже не пытались дойти до нас сушей? Два, три, десять? Напомни!

Хартан выпятил губу:

– О как, – сказал он, – а вы, значит, храбрые теронги, через Скарду, как через свой двор ходите?

Со своего места поднялась Агнаваль:

– Так, мальчики, – она сердито глянула на обоих спорщиков, – вам не кажется, что вы переходите черту? Я прекрасно понимаю, почему вы оба боитесь даже лягушек Скарды, я уж не говорю о моих людях, – скардарикса указала рукой на своих дружинников, сидящих на скамье ниже и внимательно наблюдающих за сестрой своего рикса, – но я предупреждаю вас обоих – я не потерплю, если без меня обсуждают мои дела. Всё, что касается Скарды – это однозначно мои дела, это вам ясно? Особенно это тебя касается, Стригульд Теронгарикс, – Агнаваль зло глянула на вождя теронгов.

– Меня? – поднял брови Стригульд.

– Тебя, – Агнаваль сощурила глаза, и Хродир вопреки желанию залюбовался скардариксой – в гневе черты лица ее стали жестче, и она приобретала странную, нечеловеческую, но очень яркую красоту, – где ты – там жди беды.

Стригульд пожал плечами:

– Беды стоит ждать от трусов вроде Хартана, – сказал он, – ибо трусы коварны. А я – простой честный северянин, и…

– Так, – Хартан Тарутенарикс, похоже, разозлился – глаза его горели нехорошим огнём, а дыхание явно участилось, – что ты там хотел? Поединка наших воинов?

Стригульд утвердительно кивнул.

– Выставляй своего, – сквозь сжатые зубы промолвил Хартан, – я своего дам. Я уверен, что твой, как принято у теронгов, убежит с площадки с мокрыми штанами, – теронгарикс улыбнулся, а точнее, оскалился. Его оскал чем-то очень нехорошо напомнил Хродиру знаменитый оскал Харр.