Игра в притворство

Глава 12

ВЕСТ

— Все на нас смотрят, — говорит она рядом со мной. Ее улыбка даже не дрогнула.

— Некоторые из этих людей были на вечеринке на днях. Им любопытно.

Я протягиваю ей бокал шампанского и игнорирую зрителей.

Она не была здесь раньше, но они, конечно, знают, кто она. Дочь Франсуа Монклера и сестра Рафа. Не говоря уже о наследнице крупнейшего в мире люксового конгломерата.

Ее взгляд возвращается ко мне.

— Потому что ты никогда не встречаешься публично. Почему, кстати?

— Не то чтобы у меня было правило насчет этого, — говорю я ей.

Я просто не был заинтересован в попытках долгосрочных отношений или в том, как они всегда становятся токсичными и манипулятивными в конце. Они причиняют боль и смущают, и мне не интересно ни то, ни другое.

Ее глаза изучают мои, как будто она пытается осмыслить этот ответ.

— Ты встречаешься втайне?

— Ты очень интересуешься моей личной жизнью.

— Ну. Думаю, это справедливо, учитывая то, что мы делаем.

Я кладу руку ей на спину и провожаю ее в ВИП-зону.

— Я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на один из моих.

— Ты снова торгуешься, — говорит она.

— Это то, что я делаю лучше всего.

— Ладно. Что ты хочешь знать?

Я наклоняю голову, ближе к ее уху. Мы проходим мимо пожилой пары, которая пялится на нас.

— Почему ты выбрала Марка для свидания?

Нора смотрит на меня.

— Я все еще зла на тебя из-за этого, кстати.

— Нет, — говорю я. — Ты не злишься.

Ее глаза сужаются.

— И почему ты думаешь, что я не злюсь?

— Потому что я видел облегчение на твоем лице, прежде чем ты его скрыла, — говорю я. — Тогда это не имело смысла, но теперь имеет. Ты не хотела быть на том свидании с самого начала, и ты была рада, что я его прекратил.

Она отворачивается, ее узкий подбородок задран. Ее полные губы плотно сжаты.

Я улыбаюсь, потому что я прав, и она ненавидит, что я прочитал ее правильно.

— Если ты хочешь, чтобы я сказала спасибо…

— Мне не нужна благодарность, — говорю я ей. Что мне нужно, так это ее честность. Это захватывает.

Она проходит через белую калитку, которая открывается на травянистую ВИП-зону. На поле игроки уже выстроились, четыре лошади в каждой команде, готовые к началу первого чаккера. Сезон поло начался.

Нора садится на стул в первом ряду. Ее зеленое платье с цветочным принтом идеально облегает ее фигуру, пока она смотрит на всадников. Они все в разноцветных майках — зеленые и белые для одной команды, красные и желтые для другой.

— Мой вопрос, — напоминаю я. — Ты все еще не ответила на него. Почему ты свайпнула его вправо на него?

— Потому что он казался нормальным, — говорит она. — И не пугающе привлекательным. И кроме того, мне нужна практика.

Мои глаза сужаются.

— Только поэтому?

— Что еще могло быть? — она пожимает плечами и бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова посмотреть на игру. Мы достаточно близко, чтобы слышать фырканье одной из лошадей и то, как она трясет головой.

— Я не знаю, — говорю я едко. — Что он тебе понравился? Показался привлекательным? Захотелось поговорить с ним больше? Показался интересным?

Она смотрит на меня.

— Это поэтому ты так редко встречаешься? Потому что ты никогда не находишь женщин интересными?

— Ты делаешь много предположений обо мне, бедовая, но ты не знаешь меня. Не по-настоящему.

— Нет. Ясно, что нет. — она делает еще один глоток шампанского, и ее прядь каштановых волос скрывает ее лицо от моего вида. Они выглядят глянцевыми под ярким весенним солнцем.

Это первая игра сезона, и трибуны полны.

Она сказала «да» ему, потому что ей нужно было практиковаться, и все.

Больше ничего.

— Тебе было весело? До того, как я появился? — я уже подозреваю ответ.

— Нет, — признает она. — Он не был… это было не весело.

— Ты могла уйти, — говорю я.

Это заставляет ее усмехнуться.

— Как? Это было бы грубо.

Грубо.

У нее должны быть мужчины, которые заигрывают с ней. Она потрясающая, добрая и умная. И если она изо всех сил старается уйти или установить границы? Что ж, это проблема. И это не та проблема, которую я хочу, чтобы у нее была. Она может быть сверкающей, красивой и улыбающейся всему миру, но у нее есть клыки. Я видел, как она использует их на мне.

Это моя любимая версия ее.

Свистит свисток, и игра начинается. Стук копыт наполняет воздух, поднимается до мелодии. Они проносятся мимо нас в погоне за мячом.

— Моя очередь, Кэллоуэй, — говорит она. — Почему ты не встречаешься?

— Неверный вопрос. — моя рука касается ее, и я наклоняюсь ближе, чтобы мой ответ услышали только она и я. — Я скажу тебе, почему я не встречаюсь публично. Потому что как только ты выходишь на публику с кем-то, это перестает касаться только вас двоих. Это становится спектаклем. Прямо как мы с тобой сегодня — спектакль.

— И тебе не нравятся спектакли, — повторяет она. — Знаменитый наследник Кэллоуэй, который устраивает гигантские, блестящие вечеринки и балы?

— Я мирюсь с ними, когда они на моих условиях. Но я не буду в отношениях, которые находятся на чьих-либо еще условиях.

Она скрещивает руки на груди. Ее бокал с шампанским висит на двух длинных пальцах близко к моей руке.

— Конечно. Только твой путь или никак.

— Именно.

— Должно быть, прекрасно для женщин, с которыми ты встречаешься втайне, — говорит она. — Знать, что ты не пойдешь на компромисс или не уступишь. Быть секретом.

Я думаю о Марке и о тех улыбках, которые она не имела в виду.

— Я откровенен в том, чего хочу, бедовая. Люди свободны в выборе: принять это или оставить. Ты можешь сказать то же самое о мужчинах, с которыми ты ходишь на свидания?

Ее глаза следят за одной из лошадей, когда она проносится мимо нас, гнедая шерсть лоснится от здоровья.

— Ты ничего не знаешь о моей истории свиданий.

— Нет. Но я знаю, что ты осталась на свидании, которое тебе не нравилось. Это не похоже на кого-то, кто откровенен в своих желаниях.

— Нет, не похоже, — наконец говорит она, ее голос короткий от раздражения. — Но я пытаюсь научиться. Надеюсь, есть золотая середина между быть мудаком и быть слишком доброй.

— Мудаком, ты сказала?

— Да. Это только справедливо, что я получу свой шанс.

— Получай свои шансы. Я справлюсь.

Я снова смотрю на игру. Волнение заставляет воздух вибрировать. Нет ничего подобного игре в поло.

Ничего столь же большого или мощного, как синхронизация между восемью всадниками и лошадьми.

Стук стольких копыт задает устойчивый ритм, такой глубокий, когда они проносятся галопом мимо, что он резонирует в моих костях.

Она наклоняется вперед.

— Алекс играет?

— Да.

— О. Я не знала этого.

— Он подменил игрока в последнюю минуту.

И он не остается у меня. Он сказал мне, что просто проездом. Он один из мужчин, которых я считаю братьями, вместе с ее собственным братом и Джеймсом.

Друзья по школе-интернату, которые решили стать семьей, которой ни у кого из нас не было.

— Я люблю Алекса, — говорит Нора. Это срывается с ее языка так естественно, эта нежность. Как будто он один из ее любимых людей.

Я смотрю на нее.

— Правда?

— Он веселый. — она бросает на меня взгляд. — Я думала, он один из твоих лучших друзей.

— Так и есть. Я поставил на его команду, что она выиграет.

— Конечно, поставил. Вы четверо любите играть в игры.

Она поворачивается, чтобы посмотреть, как Алекс мчится по полю на гнедом, с цифрой 3 на спине.

Он ездил верхом с тех пор, как научился ходить. Его семья управляла одним из лучших конных заводов Британии.

— Он хорош.

— Да. Это так, — говорю я. Мы все играли, в Бельмонте. Даже если это никогда не был мой предпочтительный вид спорта. — Ты часто его видишь?

— Нет. Только через моего брата время от времени. — она снова смотрит на меня. — Прямо как тебя.

Прямо как меня, да.

Нора смотрит игру, а я кладу руку на спинку ее стула и наблюдаю за ней. Ее список был длинным. Подробным. Он включал все, что связано со свиданиями, но под всем этим я вижу закономерность. Все дело в ожиданиях.

Вот что она ненавидит, ожидания, которые тяжелым грузом лежат на всех свиданиях, как одеяло, которое душит ее.

— Сегодня вечером, — говорю я, не отрывая глаз от серой лошади в лидерах. Ее всадник бьет по мячу к воротам в бешеном темпе. — Мы пойдем на свидание. Только мы двое и охрана.

Толпа ревет, когда игрок забивает гол. Несмотря на звук, я слышу маленький перехват дыхания Норы рядом со мной. Проходит несколько секунд, прежде чем она отвечает.

— Хорошо.»

— Урок первый, я думаю, будет говорить «нет» мне.

Ее губа изгибается.

— О.

— Бьюсь об заклад, тебе это понравится.

— Да, — бормочет она. — Я тоже так думаю.

Когда второй чаккер подходит к концу, мы все аплодируем. Счет равный, и это обещает быть хорошей игрой. Я встаю и протягиваю руку Норе. Она колеблется всего долю секунды, прежде чем положить свою руку в мою.

Глаза следят за нами, пока мы идем к бару, следуя за нашими движениями. Я знаю, что завтра будут еще разговоры об этом. Разговоры, которые достигнут инвесторов, деловых партнеров, друзей семьи и врагов семьи.

У Кэллоуэя есть девушка.

Это та наследница Монклер.

Разве это не мило?

Не только это отвадит мою мать и ее бестолковые попытки свести меня с кем-то, но это достигнет и других в моей семье. Например, моего кузена, который унаследует Фэйрхейвен, если я не женюсь к тридцати. Он месяцами ведет разговоры с инвесторами, обсуждая, как он может продать его, выпотрошить, монетизировать.

Как будто я когда-нибудь позволю этому случиться.

Нас останавливают поболтать три раза, прежде чем мы добираемся до бара. Все хотят сказать, как прекрасна весенняя погода, и спросить, как поживает моя семья, и сказать спасибо за вечеринку на прошлой неделе, если они были приглашены. И затем они хотят встретиться с Норой.

Она — олицетворение учтивости.

Она смеется и улыбается, спрашивает о чьей-то собаке. Я даже не осознавал, что они говорили об этом на вечеринке. Не вспомнил бы, даже если бы и осознал.

Мы подходим к ограждению. Я поднимаю руку, чтобы помахать Алексу, и он подъезжает рысью. На его лице под шлемом огромная улыбка.

— Кэллоуэй! — говорит он. — И маленькая Монклер!

Я закатываю глаза и протягиваю руку, чтобы пожать его через ограждение. Лошадь, на которой он сидит, свежа и гарцует от энергии.

— Ты в лидерах.

— Конечно, я. — в его голосе лишь намек на шотландский акцент, смягчающий края, удлиняющий некоторые гласные. Если захочет, он может заставить его полностью исчезнуть, стать более англичанином, чем шотландцем. — Привет, Нора.

Она прикрывает глаза рукой и смотрит на него.

— Ты зайдешь к Весту на ужин?

— Хотел бы я. Мне нужно улетать отсюда через несколько часов. — он смотрит между нами и мягко натягивает поводья, чтобы лошадь оставалась на месте, энергия или нет. — Так вас двоих нужно поздравить.

— Алекс, — предупреждаю я.

— Ура прекрасной новой паре! Я бы выпил, если бы у меня было что-нибудь с собой. — он широкоплечий и кладет руку на бедро. — Каково это — притворяться, что любишь Веста?

Слова вылетают из него, как шутка.

— У меня не так много практики в этом, — говорит Нора. Она все еще улыбается, и это выглядит искренне. Алекс ей действительно нравится. — Ты был его лучшим другом больше десяти лет. У тебя есть какие-нибудь советы?

Алекс смотрит на меня.

— Я не знаю. Мы когда-нибудь были любовниками?

— Нет, — говорю я спокойно. — Не слушай ничего, что Алекс может сказать.

— Я знаю его довольно хорошо, если честно. — его лошадь встряхивает головой под ним, и Алекс наклоняется вперед, чтобы похлопать по гладкой шее. — Он обожает, когда ты ешь с его тарелки. Ты должна делать это все время.

— Я думаю, ты даешь мне ужасные советы, — поддразнивает Нора.

— Так и есть.

— Я не даю, — протестует Алекс. — Сделай мне одолжение и трать много его денег, ладно? И обязательно отведи его на что-нибудь, что он считает скучным. Сходите на балет. Много раз.

— Ты действительно мой друг? — спрашиваю я Алекса. — Потому что сейчас я начинаю сомневаться.

Он ухмыляется, глубокая улыбка в его рыжевато-русой щетине.

— Настоящий друг хочет, чтобы ты немного пострадал.

Раздается свисток, и мы все смотрим туда, где игра вот-вот начнется. Я киваю.

— Тебе следует пойти сменить лошадь.

— Я знаю. Ты ставил на меня?

— Конечно.

Он снова ухмыляется и наклоняет голову в шлеме в сторону Норы.

— Миледи. Я выиграю в вашу честь.

Она немного смеется.

— Я приготовлю для тебя розу.

— Это будет честь для меня.

Он подмигивает ей и затем разворачивает лошадь, отправляясь легким галопом через поле. Флиртовать с ней для него легко, я уверен, потому что он на самом деле не рассматривает возможность пересечь эту границу. Это безобидное веселье.

Он никогда не думал о том, каковы на вкус ее губы или каково было на ощупь ее тело, когда он поднимал ее с парапета.

Не так, как я.

Мы делаем несколько шагов по траве, когда Нора спотыкается рядом со мной. Ее левая нога подкашивается, и я инстинктивно протягиваю руку. Ловлю ее, обхватив рукой талию.

— Ужас, — выдыхает она. — У меня только что сломался каблук.

Я смотрю вниз, туда, где подол ее платья касается лодыжек. Конечно же, один из тонких каблуков на ее босоножке с ремешками отломился. Он болтается, наполовину оторванный, от подошвы ее туфли.

Она балансирует на одной ноге, ее рука сжимает мою руку.

— Это так неловко, — бормочет она. — Хорошо, что я получила их бесплатно после съемки.

— Ты можешь идти?

Она осторожно ставит ногу, балансируя на носках.

— Да. Но это будет выглядеть так, будто я выпила слишком много шампанского. Я сниму их и пойду босиком, наверное.

Я оглядываюсь, замечая не слишком скрытые взгляды людей вокруг нас. Мы были здесь достаточно долго. Нас видели, и мы видели в ответ.

— Мы можем считать день законченным, — говорю я ей. — Я отнесу тебя к машине.

— Отнесешь? — ее голос звучит тонко. — Вест, тебе не нужно этого делать.

— Я знаю. — не дожидаясь ее ответа, я подхватываю ее на руки. Одна под коленями, другая за спиной. — Держись за меня.

Она ахает и хватается за мое плечо.

— Вест, — протестует она, но ее рука крепко обхватывает мою шею. Ее ноги болтаются в одну сторону, сломанный каблук хорошо виден. Она теплая, мягкая и удобная тяжесть в моих руках.

Я начинаю идти к выходу.

Она смотрит через мое плечо.

— Все смотрят.

— Хорошо, — говорю я ей.

— Для того, кто ненавидит спектакли, ты определенно превратил это в один.

Мои губы изгибаются.

— Да. Но я сказал тебе, бедовая. Я не против, если это на моих условиях.