Игра в притворство

Глава 43

ВЕСТ

Темнота вокруг виллы абсолютна. Она поглощает ее целиком и оттеняет

голубую подсветку бассейна снаружи. Воздух влажный и густой от запаха

зелени и океана.

Это прекрасная страна. И я не могу не испытывать досады к остальным парням, мужчинам, которых я считаю семьей, за то, что они здесь, когда могли бы быть только Нора и я. За то, что постоянно стоят на пути. Раф ранее протянул мне пиво, и мне пришлось скрепя сердце поблагодарить его.

На вилле есть бильярдный стол, и мы играем с тех пор, как вернулись из бара. Нора присоединилась к некоторым играм, выиграв две подряд,

после чего заявила, что отправляется на ночное плавание. Алекс улизнул, чтобы присоединиться к ней, и я наблюдаю, как они вдвоем плавают снаружи под звездным небом.

Она выглядит счастливой и беззаботной, вдали от сталкера и забот Нью-Йорка. Я хочу присоединиться к ним, но не могу снять свою чертову рубашку, не показав место, где меня задела скала, и не потеряв очко.

Раф и Джеймс хотят продолжать играть в пул. Так что я остаюсь и смотрю на нее через окна. На ней только бикини и улыбка.

Все мое тело болит от пережитого дня. От прикосновений к ней и невозможности продолжать прикасаться. Она была так чертовски прекрасна под моими пальцами. Мягкая, чувствительная и становящаяся все более влажной с каждым круговым движением моего пальца. Ее лицо было таким выразительным, те глаза с длинными ресницами прикованы ко мне, когда я касался ее. Вводил палец внутрь и слышал ее сладкий вздох.

Если ты не тот, кто лишит меня девственности, мне придется найти кого-то, кто сделает это.

— Вест. — на другом конце бильярдного стола Раф облокачивается на свой кий. — Что с тобой?

-- Ничего. — я снова сосредотачиваюсь на столе. Черт. Моя очередь.

— Ты сам не свой.

Я прицеливаюсь и забиваю шар в дальний правый угол.

— Даже сам не свой, я все равно могу тебя обыграть.

Джеймс прислонился к стене за спиной Рафа, сигара в правой руке. Он давно бросил курить. Сигары приберегаются для таких поездок.

— Он думает о том, как станет мужем меньше чем через три месяца.

— Насколько большой список твоей матери с потенциальными новыми миссис Каллоуэй? — подключается Раф.

Я прохожу мимо них обоих и поворачиваюсь лицом к столу. Я мог бы прицелиться в дальний левый шар… и сделать отскок от борта.

— Я не женюсь на той, кого выберет моя мать.

— Никакой грандиозной свадьбы, — протягивает Джеймс. — Какое разочарование.

Я прицеливаюсь и бью. Шар идеально катится во вторую лузу, и я выпрямляюсь.

— Давайте не будем слишком много говорить об этом при Норе.

— Почему нет? — Раф проходит мимо меня и тянется к своему бокалу с виски. Это Маккензи 64 года, лучший винтаж от семейного бренда Алекса. Дымный и цвета янтаря. Да, почему нет?

— Она не знает. Я не хочу, чтобы она думала, что есть какой-то срок, — говорю я. — На то, чтобы оставаться в Фэйрхейвене, быть под моей защитой.

И Джеймс, и Раф смотрят на меня. Один взгляд стально-серый и насмешливый, другой зеленый и суженый.

— Если бы до этого дошло, она снова была бы под моей, — говорит Раф.

— Я знаю. Просто не хочу, чтобы она волновалась, вот и все.

Это слабая отговорка. Я хожу вокруг стола, ищу новый угол. Мне не следовало ничего говорить. Не следовало вообще соглашаться на эту чертову поездку.

Раздвижные двери на террасу открываются. Алекс заходит с полотенцем, перекинутым через шею. За ним заходит Нора. На ней oversize рубашка, рукава чуть слишком длинные. Она опускается чуть ниже ее задницы. В левой руке она держит комок зеленой ткани.

На ней рубашка Алекса. Она сняла мокрый купальник, и теперь на ней рубашка Алекса.

Моя рука сжимает кий в мертвой хватке. Она улыбается ему, ее волосы мокрыми прядями спадают набок, большая, прекрасная улыбка. Искренняя улыбка. Она не притворяется и не пытается понравиться.

И под этой рубашкой она голая.

Его рубашка.

— Ты был прав, — говорит Джеймс своим британским протяжным тоном. — Он сам не свой.

Я снова сосредотачиваюсь на шаре и отвожу кий. Я бью слишком сильно, и шар пролетает мимо. Краем глаза я замечаю, как Нора исчезает на лестнице, не бросив на нас ни единого взгляда.

— Какая жалость, — Раф хватает свой кий, — Что я не поспорил на эту игру.

— Ты еще не выиграл.

— Нет. Но я достаточно близок. — он ходит вокруг стола, анализируя углы. — И слушай, если ты не хочешь, чтобы мама выбирала тебе женщину, сделай это сам. — Раф пожимает плечами, глядя на меня. — Это даже может быть весело. Проведи прослушивания.

Я допиваю последний глоток виски. Это не помогает унять жжение вдоль позвоночника. Алекс подходит к нам, все еще мокрый от бассейна, и я вынужден отводить от него взгляд.

— На что вы играете? — спрашивает он.

— На честь джентльмена, — говорит Джеймс.

Алекс посмеивается.

— Как ужасно, ведь ни у кого из нас ее нет. — его шотландский акцент всегда становится сильнее, когда он выпил.

— Говори за себя, — говорит Раф, прицеливаясь. Шар плавно катится в лузу. — Я хочу, чтобы ты знал, что моя честь непорочна.

— Это то, что ты говоришь всем девушкам? — протягивает Джеймс, затягиваясь сигарой.

— Не ревнуй, — говорит ему Раф. — Я уверен, ты еще мог бы повеселиться. Если бы очень-очень постарался.

Алекс хватает кий и прислоняется к стене, наблюдая за нашей игрой. Я чувствую его взгляд на себе, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не смотреть на него в ответ. Не сказать ему, чтобы он надел чертову рубашку.

— Джеймс не умеет веселиться, — говорит он с широкой ухмылкой. — Это неблагородно.

— Заткнись, — говорит Джеймс. Он никогда не любил, когда кто-то из нас упоминает его титул, поэтому мы никогда не перестанем это делать.

При всех его манерах, он язвителен.

— Я задел за живое? Прошу прощения, ваша светлость.

— Ну-ну, дети. — Раф прицеливается для следующего удара, его темные волосы падают на лоб. — Ведите себя хорошо.

Я проигрываю игру.

— Не принимай это близко к сердцу, — говорит мне Раф после этого. Он хлопает меня по здоровому плечу. — Ты победитель во многих других отношениях.

Я отталкиваю его, и его ухмылка расширяется.

— Снизойди ко мне еще раз.

Я смотрю, как остальные играют партию, прежде чем сдаться. Я устал, и все такое, и игнорирую оскорбления, которые они бросают в мою сторону. Моя спальня в дальнем конце, а Норы — на другой стороне. Прямо как дома.

По разные стороны коридора, который всегда кажется слишком длинным.

Я убеждаюсь, что свет в моей спальне выключен и дверь закрыта, прежде чем подойти к ее двери. Я стучу дважды.

Она открывает дверь, и на ней все та же чертова рубашка. Ее мокрые волосы собраны в низкий хвост, и от нее пахнет шампунем и мылом.

— Вест?

— Сделка, которую ты предлагала мне ранее. — я вхожу и закрываю за собой дверь. — Я согласен.

Нора втягивает меня в свою комнату, в ванную.

— Наконец-то, — говорит она и подталкивает меня к краю ванны. — Садись.

— Ты злишься на меня. — я смотрю на рубашку, что на ней. Подол касается верхней части бедер. Прямо как сегодня днем, она, вероятно, голая под ней.

Ее брат внизу. Мне, возможно, придется жениться, чтобы спасти свое поместье. Она просто хочет, чтобы мы практиковались для того, когда она пойдет и будет встречаться с мужчинами, которые ей на самом деле нравятся.

Но ничто из этого не имеет значения, потому что здесь я могу притворяться, что она моя.

— Ты ранен. — Нора расстегивает пуговицы моей рубашки. — Это случилось несколько часов назад, а ты просто пил и расслаблялся, как будто все в порядке.

— Это всего лишь царапина.

— Нет. Посмотри на это! Ты просочился кровью через рубашку. Хорошо, что она была темно-синей, иначе ты бы потерял свою драгоценную фишку. Это правило, кстати, самая идиотская вещь, которую я когда-либо слышала.

— Оно должно удерживать нас от травм. Алекс был очень хорош в доведении вещей до крайности. — я ненадолго замолкаю. — Это была идея Джеймса. Не худшая из тех, что у него были.

Она стаскивает ткань с моих плеч.

— Я хочу снять это.

— Когда ты стала медсестрой?

— Когда я оказалась в окружении идиотов, — говорит она. — Ты не можешь твердить о моей безопасности, когда игнорируешь свою вот так.

Ее руки на моих плечах приятны. На ее левом бедре есть россыпь веснушек, словно созвездие звезд. Я хочу провести по ним губами.

— Это другое, — говорю я.

— Нет, это не так.

— Твоя безопасность и моя — не одно и то же.

— А почему нет? Это нужно продезинфицировать… И, возможно, зашить. Но я не настолько хороша для этого.

— Ты умеешь шить.

— Да. Ткань. А не… Боже. — она тянется к чему-то в шкафчике, а я смотрю на ее длинные, голые ноги. Интересно, каково это было бы, ощутить их обвившимися вокруг моей талии. — Вот дезинфицирующее средство и бинт. Ты будешь сидеть смирно.

Моя губа изгибается.

— Ты любишь командовать. Мне это нравится.

Она возвращается между моих ног, и на этот раз я не могу удержаться, чтобы не обхватить ее бедра. Она так хорошо ощущается под моими руками. Крепкие изгибы, за которые можно держаться.

— Надеюсь, это щиплет, — говорит она. Что-то острое касается моего плеча, и я стискиваю зубы. Пахнет хлоркой.

Мои руки сжимают ткань на ее бедре.

— Что на тебе надето?

— Рубашка.

— Я вижу. Но это рубашка Алекса.

— Да. Он одолжил ее мне, но, может, мне стоит спуститься вниз и вернуть ее. — она немного откидывается. — Он сказал, что все в порядке. Как думаешь, он был против?

— Был ли он против? — я хватаюсь за подол. — Плевал я на него. Я против.

Она промокает мое плечо. Жжет, как мать его, но это ничто по сравнению с нитью ревности, которая сжимает мою грудь. Мысль о ней с кем-то другим, о ней с тем барменом, о ней с Алексом, о ней с будущими безымянными мужчинами, которые не будут ценить ее должным образом.

— Я наложу немного марли и использую хирургический пластырь. Но тебе нужно, чтобы на это посмотрели, когда мы вернемся домой.

Я поднимаю подол.

— Хорошо. Если ты снимешь эту рубашку.

— Ты невыносим. — она поднимает руки вверх и позволяет мне стянуть ее

совсем.

Блядь. Она не голая под ней, но почти. Ничего кроме пары трусиков темно-синего цвета. Они кружевные, и на передней резинке у них есть эта маленькая жемчужина. Прямо как те, что она демонстрировала.

Я отбрасываю рубашку.

— Не носи его рубашку.

Нора проводит рукой по краю моей челюсти.

— Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что ты ревнуешь. И я бы сказала, что ты ревновал и ранее.

— Возможно, так и есть. — я наклоняюсь вперед, чтобы коснуться губами ее грудной клетки. Между ее идеальной грудью. — Возможно, мне не нравится мысль о том, что ты используешь наши уроки с кем-то еще.

Она перевязывает мое плечо, пока я целую ее, дразню ее сосок зубами, скольжу рукой вниз, чтобы дразнить ее киску через трусики.

— Нечестно, — говорит она. Ее дыхание участилось. — Я пытаюсь сосредоточиться.

— Мне была обещана награда за то, что я позволил тебе меня перевязать.

— Ты получишь ее быстрее, если дашь мне работать, — говорит она, и в этом есть логика, но она становится влажной через трусики, и я ни за что не остановлюсь. — Вот. Готово.

— Спасибо.

— Я все еще зла на тебя, — говорит она. — Но я тоже хочу свою часть сделки, а это значит оргазм.

От этого моя губа изгибается.

— Вот это моя девочка. Проси то, что хочешь.

— Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить с помощью вибратора, который я взяла. — она слегка наклоняет голову, и ее щеки окрашиваются в прекрасный теплый розовый цвет. — Мне было бы полезно узнать, что я могу справиться с чем-то настолько большим, прежде чем я… — она глубоко вздыхает. — Ну. Прежде чем я займусь сексом с мужчиной в первый раз.