Игра в притворство

Глава 54

НОРА

Весенний Бал Кэллоуэя преобразил Фэйрхейвен. Здесь сотни людей, они толпятся в больших комнатах на первом этаже и снаружи на террасе с видом на сады и океан.

Такое чувство, будто дом ожил.

Словно старое и современное смешались, вечеринки проводились здесь десятилетие за десятилетием, поколение за поколением.

Моя первая ночь в Фэйрхейвене была вечеринкой по сбору средств. Тогда я была расстроена, напугана и зла. Я помню, что это было, но это похоже на поблекшее воспоминание, облупившееся и порванное.

Теперь это место ощущается, как дом.

Я присоединяюсь к Эмбер и Корделии на террасе. Кажется, это редкий момент, чтобы застать мать Веста одну, ведь ее всегда тянут в разные стороны гости.

— Уинтропы здесь? — спрашивает Эмбер. — Я думала, они в черном списке.

Корделия пожимает одним плечом.

— Были. Но десятилетия — это достаточно времени, чтобы поразмыслить над содеянным.

— А именно над чем? — говорит Эмбер.

— Не помню, — говорит Корделия. Она кладет руку мне на плечо, и улыбка, которую она дарит мне, искренняя. — Я действительно так благодарна, что Вест нашел тебя.

Полчаса назад она спросила меня, серьезны ли все между нами. И теперь я понимаю почему. Она хочет видеть своего сына женатым, чтобы все это, это волшебное место, которое находится в одной семье уже более века, не пришло в упадок.

Подыгрывать раньше меня не беспокоило. Это было уроком и упражнением, что заставляло меня чувствовать себя в безопасности. В безопасности, чтобы исследовать и раздвигать границы с ним, потому что не было последствий. Это все была игра.

Но все игры рано или поздно подходят к концу.

— Я тоже. — я даю ей надежду, но это ложная надежда.

— Ты уже видела своего брата? — спрашивает она. — Я не видела Рафаэля больше года. Было бы приятно поздороваться.

— Сначала у него были дела в городе, но сегодня вечером он приедет.

— Все... улажено? — осторожно спрашивает Эмбер. Они обе знают о сталкере, и, кажется, их тоже проинформировали о сегодняшнем вечере.

Охранники повсюду. Я уже видела Амоса. Он в нескольких футах, изо всех сил стараясь слиться с красной кирпичной стеной. Мэдисон расположился прямо у края террасы.

— Он в списке гостей, но никто не знает, появится ли он, — пожимаю я плечами.

— Мудак, — говорит Эмбер.

— Эмбер, — Корделия делает выговор, словно ее дочери не двадцать семь.

— Ты сама так подумала.

Краткая пауза.

— Да, подумала. Я знаю Уайлда и его бренд хорошо. Они были историей успеха. Местной. Но я никогда не куплю еще одну пару лоферов от Mather & Wilde.

— Я сожгу свои, — говорит Эмбер, — В знак солидарности.

— Ну, это просто расточительно, — говорит Корделия и снова смотрит на толпу.

Я улыбаюсь им обеим. Моя собственная мать была куда более драматичной, когда я сказала ей, что у нас есть подтверждение, кто нанял целую команду, чтобы напугать меня. Вы, дети, убьете меня. Однажды, — сказала она, словно это была вина либо Рафа, либо моя, что все это случилось.

Корделию уводят, как королеву, обозревающая свое королевство. Как только она оказывается вне зоны слышимости, Эмбер смотрит на меня через край своего бокала с шампанским. Ее рыжевато-русые волосы сегодня уложены высоко.

— Как у вас с моим братом?

Я слегка смеюсь.

— Ну...

— Так хорошо? Он стал больше улыбаться, знаешь ли. — она наклоняет свой бокал к моему. — Ты ему очень подходишь.

— Мы не... ничего не... это сложно.

Она пожимает плечами.

— Я знаю все о сложностях. Иногда сложности — это весело, пока не перестают быть таковыми. Можешь упростить это?

— Возможно. Я бы хотела, — признаюсь я и смотрю на красиво одетых людей в садах. Теплая весенняя ночь, и небо окрашено в прекрасный розовый цвет приближающимся закатом. — Я набираюсь смелости, чтобы поговорить.

— Знакомое чувство, — говорит она.

— Кстати о... — я делаю шаг ближе. — Я хотела спросить тебя, в ту ночь, на вечеринке в "Потерянном рае". Ты была там. Верно?

Эмбер смотрит на меня долгий момент. Ее глаза, так похожие на глаза брата, обрамлены темными ресницами, которые контрастируют с ее огненными волосами.

— Мой брат не должен узнать.

— Я не скажу ему. Обещаю, — говорю я. — Но это было рискованно.

— Знаю. Я не думала, что он придет. — она делает глубокий вдох, и я вспоминаю, что он рассказывал мне, что это она была той, с кем когда-то связался его бывший друг. Что это был его дом, где проходила вечеринка.

— Тебе понравилось? — спрашивает она, и я узнаю тактику уклонения, когда вижу ее.

— Понравилось. Та вечеринка была... захватывающей.

— Да, они такими и бывают, — говорит она. — По крайней мере, пока не сходят с рельсов окончательно. О, а вот и он. Твой брат.

Рафаэль встает между нами, высокий и темноволосый. Он наклоняется, чтобы поцеловать Эмбер в щеку с фамильярностью человека, который практически член семьи.

— Эмбер. Эта вечеринка прекрасна, и ты тоже.

— И ты говоришь это всем, — говорит она. — Привет, Раф.

Рейф подталкивает меня.

— Привет.

— Привет.

— Как ты держишься?

Я поднимаю бокал с шампанским.

— Я? Фантастично, спасибо, что спросил. Как ты? Как прошли встречи в городе?

— Встречался с моей американской юридической командой.

Моя рука сжимает хрупкий бокал.

— Ты все еще планируешь поглотить их компанию? Уайлдов?

— Да. — его голос гладкий, но под ним сталь. — И когда она станет моей, я вышвырну всех Уайлдов из совета директоров, руководства и властных позиций. Прежде чем разорву их компанию на части и похороню бренд.

— Но у них все еще значительная доля. Верно? Кто-то все еще должен продать тебе.

— Они продадут.

— Даже после того, как ты разберешься с Беном Уайлдом?

— Да. — он говорит это как клятву. Мой брат был одержим последние несколько лет, сосредоточен на том, чтобы сделать Maison Valmont больше и сильнее, чем оставил его наш отец. Wilde — одна из немногих компаний, которая сопротивлялась десятилетиям экспансии Valmont в люксовом сегменте.

Конечно, он не откажется от этого. Даже после такого.

— Не все в той компании замешаны в преследовании меня, — говорю я ему. — Некоторые из них просто обычные люди.

Раф приподнимает бровь.

— Ты просишь меня проявить к ним милосердие?

— Я знаю, что лучше не просить. — и действительно, мне не стоит удивляться, что мое мнение относительно этой ситуации не имеет значения, несмотря на то, что это меня нацелились Уайлды, чтобы вывести Рейфа из равновесия.

Его глаза опускаются на мое запястье.

— Ты купила что-то новое?

Я смотрю на свой браслет, с выгравированными словами, лежащими на моей коже. Я никогда не злилась на Рафа. Даже когда он принимал решения о моей жизни.

— Да, — говорю я. — Он новый.

— Красивый. — он снова смотрит на толпу. — Теперь посмотрим, появится ли Уайлд…

— Он не появится. — слова принадлежат Весту. Его рука ложится на мою поясницу, и его плечо касается моего, и я словно снова могу дышать полной грудью. Словно порядок восстановлен. — Его видели в ресторане в городе.

— Может, он знает, что его раскрыли, — говорю я.

Раф качает головой.

— Маловероятно.

— Возможно, — соглашается Вест, словно мой брат не говорил. Его глаза опускаются на мой браслет. — Если один из его наемников сдал его. Или он не хочет переигрывать. Как моя девушка, он знает, что ты будешь здесь.

Мои губы изгибаются. — Думаешь, он не сможет встретиться со мной лицом к лицу?

— Думаю, ему может быть трудно, да.

Раф смотрит то на нас, то на руку Веста, обнимающую мою талию. Вокруг люди. Глаза, которые следят, глаза, которые наблюдают. Это все фасад. Мой брат знает это.

И все же, когда Эмбер кладет руку на его руку и спрашивает, не считает ли он, что мы с Вестом прекрасная пара, его ответ напряжен.

— Да, — говорит он, глядя на руку Веста. — Прекрасная.

Приглашения на вечеринку ценятся, и теперь, когда они здесь, все хотят поговорить с Вестом.

— Не оставляй меня, — бормочет он мне на ухо между вежливыми разговорами. — Я могу умереть, если ты уйдешь.

Я смеюсь.

— Ты от меня зависим?

— Да. Опасно. — его рука находит мою и сцепляет наши пальцы.

— Хорошо, что я все еще твоя подставная девушка на публике, — говорю я. — А то твоя мама пригласила бы дюжину незамужних женщин, не так ли?

Вест притягивает меня ближе, словно собирается прижать губы к моему виску, как обычно. Но в последний момент останавливается. Мы ведь только притворяемся, и мой брат здесь.

— Да, не выгляди слишком влюбленным в меня, Кэллоуэй.

— Я очень стараюсь, — говорит он, и что-то трепещет у меня в груди. Нам нужно поговорить, думаю я. Мне нужно сказать ему, что я чувствую.

Еще один низкий, настойчивый звонок из моей сумочки. Я открываю ее, и то, что я вижу, меня не удивляет.

Вест бормочет: — Снова?

— Это ее шестой звонок за последний час. Может, мне просто стоит ответить, — говорю я. — Когда мама что-то задумала, она не остановится.

— Ты уже написала ей, что ты недоступна.

— Да, но ты же знаешь, какая она.

Он смотрит через плечо на гостей, стоящих на небольшом расстоянии. Двое из них уже дважды пытались привлечь наше внимание.

— Ладно, — говорит он. — Пойдем. Положим этому конец.

Он берет меня за руку и уводит в дом, через восточное крыло. Он находит дверь в библиотеку и открывает ее. Большая комната темная и тихая, и мы замираем прямо у двери.

— Ответь на этот раз, — говорит Вест, — и отчитай ее.

Я смотрю на свой телефон.

— Не уверена, что смогу это сделать.

— Сможешь, — говорит он. — Мы тренировались. Конечно, сможешь. Я здесь.

Я делаю глубокий вдох и отвечаю на звонок. На другом конце слышу взволнованный голос мамы.

— Наконец-то, — говорит она. — Я начала так волноваться.

— Не было нужды волноваться, — говорю я ей, не отрывая взгляда от Веста. — Я написала тебе всего двадцать минут назад, что со мной все в порядке.

— Да, но Раф сказал мне, что он разбирается с тем человеком, который нанял тех парней, чтобы запугать тебя, возможно, сегодня? И ты тоже можешь быть там?

На заднем плане щебечут птицы. Неудивительно, что она уже проснулась. Она в своей новой фазе: вставать очень рано и ходить на долгие прогулки. Интересно, как долго это продлится.

— Он не появится, — говорю я. — Даже если бы появился, я окружена охраной. Рафу не следовало... Я в порядке, мама. Я в порядке.

Она вздыхает на другом конце. Это один из тех покорных, драматичных вздохов, что я слышала всю свою жизнь. Это означает, что я сделала что-то не так. Это означает, что она собирается взвалить на меня свои эмоции.

Моя работа исправлять их. Моя работа угождать ей.

— Мне кажется, мы совсем перестали разговаривать, Нора. Раньше мы говорили почти каждый день, а теперь... — еще один вздох. На этот раз короче. — А ты в Америке... как долго ты там пробудешь? Я даже не знала о сегодняшнем вечере, пока мне не сказал мой сын.

— Как минимум до Показа Мод, — говорю я и встречаю глаза Веста цвета виски.

— Мне так нравилось, когда ты была в Париже. Лондон был тоже ничего, но…

— Мама, — говорю я, выдыхая. — У нас разница в шесть часов. Это не так уж много.

— Это значительно, — говорит она. — Я чувствую это, физически чувствую, как далеко ты от меня. — она снова вздыхает. — Я здесь, на прогулке, и подумала, что было бы приятно поговорить с дочерью. Разве это так уж неправильно?

Рука Веста снова находит мою талию. Его лицо непреклонно.

— У тебя своя жизнь, — беззвучно говорит он.

Я сохраняю легкий тон.

— Прекрасно, что ты хочешь со мной поговорить, мама, но я не всегда могу болтать, когда тебе удобно. Как я писала в сообщении, сейчас я занята.

— Я знаю, — говорит она, — Но я подумала, что все равно продолжу пытаться.

Передо мной лицо Веста напрягается. Конечно, он слышит. Моя мама говорит громко.

— Границы, — говорит он. И на этот раз он даже не пытается понизить голос.

Она расстроится.

Но, возможно, это не конец света.

Возможно, я могу пережить момент дискомфорта, если это подарит мне долгосрочный покой.

— Звонить мне восемь раз подряд не увеличивает шансы, что я возьму трубку. Если это чрезвычайная ситуация, это другое. Но это не было чрезвычайной ситуацией, — говорю я.

— Нора. — она наполняет мое имя таким укором, что еще несколько лет назад заставило бы меня отступить. Словно мне снова двенадцать, и я рассказываю ей о фильме, который хочу посмотреть. О виде спорта, который хочу попробовать. О девочке, которая была зла ко мне в школе. Нора, — говорила она, и я понимала, что пора замолчать.

Вест непоколебим, и я приникаю к его прикосновению, словно могу украсть часть этой уверенности.

— Я серьезно. Я не всегда смогу разговаривать, и это нормально. Я все равно люблю тебя. Мы все еще близки. Я на вечеринке, на которую очень хочу вернуться. Наслаждайся прогулкой, хорошо? В следующий раз я позвоню тебе.

На другом конце кратчайшая пауза. На этот раз без вздоха. Просто бойкий голос моей матери.

— Поняла. Хорошо повеселиться.

— Тебе тоже.

Я кладу трубку. Тишина оглушительна, нарушаемая только моим быстрым выдохом.

— Боже мой.

— Ты так хорошо справилась. — Вест наклоняется ближе, касаясь губами моего виска, словно жаждал этого последний час. — Как ощущения?

— Не так сложно, как я думала. Ужасающе. Восхитительно.

Это такая мелочь на общем фоне моей жизни. Я снималась в нижнем белье, ходила по подиуму, представляла свои дизайны сверстникам в школе моды. И все же это режет меня до глубины души.

— Противостояние семье изменит для тебя все. — его губы опускаются к моей щеке. Горячие, быстрые поцелуи, которые говорят мне, как он горд мной за это.

Я хватаю его за лацканы, и удивленный смех вырывается из меня.

— Кажется, я никогда раньше не говорила ей «нет» вот так.

— Моя храбрая, прекрасная девочка. — затем он целует меня полностью, губы к губам, и я таю в тепле этого поцелуя. В его одобрении. Возможно, я меняю одну форму угождения людям на другую, и, возможно, мне не следует так жаждать его комплиментов, но, возможно, меня больше не волнуют должны. Возможно, только мое собственное мнение имеет значение.

И с ним мне позволено просто быть собой.

— Уже не хорошенькая лгунья, да? — я улыбаюсь и выхожу из его объятий. Наши руки все еще соединены. — Я выйду первая. Найди меня потом.

— Всегда, бедовая.