Игра в притворство

Глава 52

НОРА

Яблоневый сад в полном цвету.

Теплый, солнечный весенний день, и я должна воспользоваться этим. Я несусь, закончивая свою работу за день, чтобы провести послеобеденное время за эскизами новых моделей на улице. Солнечный свет пробивается сквозь ветки пятнами. За последнюю неделю они покрылись белыми цветами, что говорит о приближении лета.

Я лежу на большом пикниковом одеяле, которое нашла в одном из многочисленных шкафов поместья. Розовые цветы усеяли свежую траву, и я думаю, возможно, это мое счастливое место.

Я рисую карандашом изогнутую линию, изгиб банта на спине бального платья. Один лепесток падает и приземляется рядом с силуэтом.

Из всех мест в мире, где мое сердце может обрести покой, это должен быть Фэйрхейвен. Дом Веста. То, что я сначала восприняла как тюрьму, стало убежищем.

Лето здесь, должно быть, великолепно.

Но я не могу здесь остаться. Хотя, возможно, я смогу остаться в Нью-Йорке после показа мод. Теперь, когда мы знаем, кто сталкер, у меня должно быть больше свободы. Меньше охраны. Бен Уайлд приглашен на Весенний Бал в субботу, и мы планируем там с ним разобраться.

А после этого...

Все закончится.

Я рисую струящийся шлейф и замираю, глядя на темно-синий океан, что простирается передо мной. Вдали виднеются несколько белых парусов. Я хочу искупаться в нем, прежде чем уеду.

Я так многого хочу.

Как будто все годы попыток соответствовать тому, чего хотят от меня другие, построили плотину и теперь эта плотина прорвалась, а я в ней — бесконечный водоворот потребностей. Желаний, хотелок, мыслей и идей. Возможно, так и должна ощущаться жизнь для меня самой.

Быть своей истинной сущностью.

Тень падает на мой альбом для эскизов. Я поднимаю глаза и вижу Веста, стоящего рядом с пикниковым одеялом. Я была так погружена в свои мысли, что не услышала его шагов по мягкой весенней траве.

— Привет. — я прикрываю глаза ладонью от солнца. На нем темные брюки, белая рубашка. — Пришел поработать здесь?

— Мне только что позвонили, сказали, что ты хочешь вернуться в свою квартиру. В городе.

Я приподнимаюсь, садясь.

— Да.

— Почему?

Я похлопываю по месту рядом с собой на большом одеяле.

Он садится, его длинные ноги занимают оставшееся пространство одеяла.

— Ты покидаешь Фэйрхейвен?

— Не сейчас, нет. Но в конечном итоге да.

— Почему?

— Почему? Ты знаешь почему. Мы знаем, кто сталкер. Мы разберемся с ним на твоем балу... и твоя защита мне больше не понадобится. И тебе на самом деле не нужна я, чтобы отваживать сватовство твоей мамы. У тебя будет жена к сентябрю.

Его брови сдвигаются.

— Ты можешь жить здесь столько, сколько захочешь.

— Ты не имеешь это в виду на самом деле.

— Имею. — его скула дергается. — В ту ночь. В библиотеке. То, что ты сказала мне...

Румянец заливает мои щеки. Я была расстроена и зла, и хотела доказать свою правоту. Тогда я почувствовала свою силу, разрушить его так же, как он разрушал меня.

— Да?

— Ты была права, — говорит он. — Во всем. Ты была права. Я был лицемером. И я ревную при мысли, что любой другой мужчина, кроме меня, прикасается к тебе. — он протягивает руку и проводит пальцем под бретелькой моего платья. — Я представляю тебя с кем-то другим... и мне кажется, что я умираю. Как будто не могу дышать. Я думал, что это пройдет, но нет, бедовая. С каждым днем это чувство только усиливается.

— Почему же ты тогда сдерживался?

— Сдерживался, — бормочет он. — По мне так это не похоже на сдерживание. Я никогда не хочу, чтобы ты сожалела, если переспишь со мной. Я, черт возьми, не вынесу, если ты будешь сожалеть.

— Я не буду. — мой голос суров. — Не говори так, словно я не знаю, чего хочу. Ты сам научил меня ясно говорить о своих желаниях. Так верь мне, когда я это делаю.

— Я бы постарался сделать это приятным для тебя. — его взгляд возвращается к моим глазам. — Очень приятным.

— Я знаю.

— Я хочу тебя каждую минуту дня. — его пальцы скользят вниз, в ложбинку между моих грудей. — Мысль о том, что у меня никогда не будет тебя…

— Тогда возьми меня. — я выгибаю спину, и он стонет, его глаза прикованы к тому месту между моих грудей.

Его губы находят мои. Они горячие, теплые, и он целует меня с опьяняющей срочностью. Его свободная рука на моем голом колене, скользит вверх, и вверх, и вверх. Мое платье следует за его прикосновением, и вот он уже проводит большим пальцем по влажной ткани моих трусиков.

Я впускаю пальцы в его волосы. Где-то рядом поет птица. Ее песня звучит торжествующе.

— Я больше не могу этого выносить, — говорит он. Его губы горячие и прижаты к моей шее. — Я пытался быть благородным, но не могу. Не могу.

— Я не хочу, чтобы ты был благородным.

Он приподнимается на одной руке. На солнце его глаза выглядят ярче, чем когда-либо. Теплый янтарь. Мы оба смотрим, как он проводит длинными пальцами по моим трусикам, мои колени раздвинуты для него.

— Тебе нужно сказать мне, если ты не хочешь этого.

Я улыбаюсь его губам.

— Я неделями говорила тебе, что хочу. Можешь, пожалуйста, просто трахнуть меня?

Он стонет, а я тихо смеюсь в его губы от этого мучительного звука.

— Это все, чего я когда-либо хотел. Тогда вот. — он хватает мои трусики. — Поднимись, милая.

Я приподнимаю бедра, и он стаскивает мои трусы по ногам. Рука Веста возвращается, обводя мой клитор, его глаза между моих согнутых бедер.

Он всегда смотрит на меня так. Смотрит так, словно моя киска — лучшее, что он когда-либо видел.

Я горю от голода, который он разбудил и разжег. Я растягиваюсь на солнце, в своем летнем платье, и позволяю Весту прикасаться ко мне, словно я богиня.

Он вводит в меня палец, и шмель проплывает мимо моих полуприкрытых глаз. Я тяжело дышу. Раньше я думала об этом и было моей неуверенной стороной, когда мы только начинали, но он сжег дотла все эти мысли.

— Ты чертовски сладкая. И ты тугая. Даже после наших тренировок. — он устраивается между моих ног, и снова опускается ко мне, и я уже так привыкла к тому, как он использует свой язык, словно я самая сладкая вещь, что он когда-либо пробовал. — Я так хочу быть внутри тебя, — говорит он в мою кожу. — Я только об этом и думаю. Это то, о чем я мечтаю.

— Вест, — шепчу я. Он водит языком вперед-назад, и это так

быстро, как он понял, что именно мне нравится и что мне нужно. Я вытягиваю левую руку, нахожу свежую весеннюю траву. — Не останавливайся.

Он не останавливается, не сбавляет темпа, и оргазм прокатывается по мне. Сначала медленно, а затем все быстрее, мои колени согнуты, ступни упираются в пикниковое одеяло.

Я чувствую себя опьяненной солнцем, тяжелой и ноющей. Вест находит пуговицы на моем платье, и расстегивает их одну за другой, расправляя ткань вокруг меня.

Он выглядит завороженным. Его глаза блуждают, словно он не знает, на чем остановиться. Мне никогда не надоест это.

То, как он хочет меня, то, как это заставляет меня чувствовать себя. То, как я ною, и то, что он — единственный, кого я хочу внутри себя.

— Ты говорила мне, что не боишься этого. Но я боюсь. — его рука уходит в задний карман, и он достает фольгированный пакетик. Он что, носил это с собой все это время? — Я в ужасе, что если я попробую тебя полностью хоть раз, милая, я никогда не перестану жаждать этого. Жаждать тебя. И чего бы ты ни начала здесь с этими уроками... я не смогу остановиться. К черту последствия. Я оставлю тебя себе.

Эти слова — все, что я когда-либо хотела услышать. Я не могу думать ни о чем другом. Не отпускай меня.

— Может, я и начал как твой учитель, но сейчас вся сила у тебя, —

говорит он.

— Ты принес презерватив? — я тянусь к пряжке его ремня. Мы

на улице. Но мы на его территории, под его яблонями, с океаном, сверкающим за стволами. Нет другого места, где бы я хотела это сделать.

Он смотрит, как я вытягиваю его ремень из шлевок.

— Я носил его с собой с тех пор, как ты впервые попросила меня о помощи.

— Правда?

— Я знал, что это лишь вопрос времени, когда я сломаюсь. — его рука скользит под моим подбородком, приподнимает мое лицо. — Я не могу позволить, чтобы ты сожалела об этом. Сожалела обо всем этом. Сколько бы меня ни убивало не быть твоим первым, не быть внутри тебя, это отправило бы меня в ад — стать тем, о чем ты потом пожалеешь.

— Я не буду жалеть об этом. — я расстегиваю его ширинку. — Ты должен верить мне.

Он уже тверд, как гранит, в моей руке, и он стонет от моего прикосновения. Я провожу большим пальцем по его влажной головке.

— Я хочу, чтобы мой первый раз был без презерватива. Я принимаю противозачаточные. Уже несколько лет, и, ну... ты знаешь, что я ни с кем другим не была.

За те недели, что прошли с первого урока, с тех пор как он задал мне все те вопросы, я думала об этом. Дотрагивалась до себя с мыслями об этом.

— Черт возьми. — Вест делает глубокий вдох, словно собирается с мыслями. — Ты помнишь, что я говорил тебе? Все те недели назад?

— Всегда проверять мужчину на прочность.

— Верно. — его бедра подаются вперед, и его член вздрагивает в моей руке. Нетерпеливый, твердый. Большой. Нет никакого способа, чтобы он весь поместился, и я не могу дождаться, чтобы попробовать. — Что еще я говорил?

— Просить доказательства, прежде чем позволить мужчине кончить в меня, — говорю я. — Ну что, Кэллоуэй? Где твои доказательства?

— У меня была ежегодная проверка здоровья за два месяца до твоего приезда в Нью-Йорк. С тех пор не был ни с кем, кроме тебя, — говорит он. — Я могу показать тебе документы.

— Это потрясающе.

Он цокает языком и проводит пальцем по всей длине моей киски.

— Тебе следует посмотреть документы. Мужчины будут говорить что угодно, делать что угодно, чтобы получить привилегию быть внутри тебя.

— Кроме тебя.

— Особенно я, — бормочет он. Он целует меня, его тело нависает надо мной. Лен его рубашки немного царапает мой голый живот, а скольжение его эрекции о мою внутреннюю сторону бедра — это все, что мне нужно. Я мокрая. Я чувствую, как влага стекает по моей ноге, и прохожу все стадии от смущения до ужаса. — Тебе не должно быть больно. Мы тренировались, подготовили тебя. Если будет больно, даже немного, скажи мне.

— Я скажу.

— Хорошая девочка. — Вест проводит сильной рукой подо мной, и затем перекатывает нас. Он усаживает меня поверх себя.

— Я не знаю, как быть сверху, — говорю я, словно есть хоть одна позиция, в которой я хороша. Я ни разу не пробовала ни одну. Но я думала, он будет тем, кто всем управляет.

— Я знаю, милая. Но так ты контролируешь темп. — он опускает руку с меня и берет свой член.

С этого ракурса он выглядит таким большим, и хотя я жаждала этого, хотела этого, меня пронзила тонкая ниточка нервозности.

Вест проводит толстой головкой по моим половым губам, и мы оба замираем, перестаем дышать. Смотрим, как он делает это, покрывая себя, и проходит несколько мучительных секунд, прежде чем он останавливается у моего входа.

Я упираюсь руками в его грудь, чувствую жжение в бедрах.

— Вот так, — сквозь зубы говорит он, рука сжимает основание его члена. — Опускайся на меня.

Сначала это кажется невозможным. Пазл, который не подходит. Его головка шире, чем у вибратора, и ничего не выходит. Мы так старались, и ничего не выходит.

Но затем он слегка меняет угол, и что-то вдруг поддается. Я опускаюсь на дюйм. Растяжение слегка жжет, как с игрушкой, как с его пальцами.

— Ты так хорошо справляешься. Дыши для меня. — его похвала посылает во мне прилив жара, и я опускаюсь еще на дюйм. И затем еще. Растяжение становится почти не комфортным, но я не останавливаюсь.

Руки Веста превращаются в железную хватку на моих бедрах.

— Помедленнее, детка. — он смотрит туда, где мы соединены. Он проводит мокрым большим пальцем по моему клитору жесткими кругами. — Будь хорошей девочкой и просто дыши для меня. Можешь это сделать?

Мои колени вжимаются в одеяло, мои пальцы ослабляют хватку на его льняной рубашке. И я опускаюсь еще на дюйм. И затем еще, пока не чувствую металл его молнии у изгиба своей попки.

— Вот так... Посмотри на это. Ты принимаешь всего меня.

Я делаю еще один дрожащий вдох. Наполненность внутри странная, всепоглощающая, лишающая мыслей. Я чувствую себя растянутой до предела. Это не совсем комфортно, но и не плохо, и в животе собирается тупая боль.

Он снова проводит по моему клитору.

— Посмотри на свою хорошенькую киску, — бормочет он, — растянутую вокруг меня. Как ощущения?

— Я чувствую себя полной, — говорю я.

— Продолжай дышать.

Я остаюсь неподвижной, прислушиваюсь к ощущениям, привыкаю. Под ярким весенним солнцем я вижу каждую напряженную линию его тела подо мной. Как напряжены его мышцы и как его глаза прикованы к моему телу. Это такая сила, которую я никогда не знала.

Я вспоминаю женщину, которую видела на вечеринке в "Потерянном рае", которая скакала на своем партнере на шезлонге. Ее уверенные бедра, ее подпрыгивающая грудь. Как он смотрел на нее с обожанием.

Вест смотрит на меня так же.

Я сижу совершенно неподвижно, а он все равно смотрит на меня так.

— Быстрее, — говорю я, и большой палец Веста ускоряется на моем клиторе. Жгучее растяжение превращается в ничто, а затем в сладость. Я поднимаюсь на колени и снова опускаюсь.

— О. — Я делаю это снова и снова. Его руки хватают мои бедра, помогая моему ритму. Я упираюсь руками в его грудь, и лепесток яблоневого цвета проносится мимо меня. Он приземляется в его каштановых волосах. — Вест, у нас секс.

Великолепная улыбка расползается по его лицу.

— Да, именно. И у тебя так хорошо получается.

Я слегка наклоняю бедра, и это нелегко, жжение в бедрах от того, что я так на нем скачу. Из всех поз, о которых я фантазировала, этой не было в моих мыслях. Никогда.

Это была какая-то альтернативная версия меня, какой-то будущий идеальный образ меня, которая никогда не была неловкой, никогда не сомневалась. Но вот она я, занимаюсь сексом, и это все еще просто я. И это Вест. И это мы.

И от этого все намного лучше.

Он направляет меня, возвращает свой мокрый палец на мой клитор, пока я не переполняюсь, не становлюсь слишком горячей и каждое нервное окончание не оказывается на грани.

— Вест, — умоляю я, соскальзывая обратно, чтобы принять его до конца. — Я хочу... можешь ты...

— Могу. — он садится и обнимает меня за талию. — Держись. Хорошо?

Он переворачивает нас на пикниковом одеяле, все еще внутри меня. Теперь угол другой. Солнечный свет падает сквозь цветы и зажигает его каштановые волосы, позолачивая его сверху.

Мои колени раздвигаются, и он там, между ними, внутри меня. Он медленно входит, и я не знала, что это будет так ощущаться. Что я буду чувствовать его так глубоко внутри. Возможно, я шепчу эти слова ему, потому что он замирает, лоб прижат к моей шее.

— Что не так?

— Ничего. — его голос напряжен. — Просто не хочу кончить слишком скоро.

— Почему… а.

— Да. А. Ты слишком хороша.

— Извини? — половина звучит как шепот, и Вест стонет в мою кожу. — Это была шутка. На самом деле я не сожалею.

— Я тоже, — бормочет он, и снова начинает двигаться, руки по бокам от меня. Я перевожу взгляд с него вниз, между наших тел, туда, где он исчезает внутри меня.

О.

Движения Веста методичны, точны, но он держится из последних сил. Он хватает мое колено и подтягивает его к своим бедрам.

— Обхвати ногами меня, милая. Да. Именно так... Так хорошо.

Я хочу, чтобы он чувствовал себя так же раздетым, как и я. Так, как он заставлял чувствовать меня снова, и снова, и снова. Своими пальцами, игрушками и языком.

— Не сдерживайся. — я провожу ногтями по его спине. — Я хочу всего.

Есть краткое мгновение, когда я понимаю, что он балансирует на краю, а затем он падает, его бедра ускоряются. Он бормочет грязные слова в мою кожу, о том, как я хороша, о том, что он никогда не продержится, о том, что он знал, что я буду идеальной.

Я впитываю все это, как солнечный свет.

Есть что-то настолько честное в этом, в том, чтобы быть поглощенной его желанием. Он был прав. Это дело доверия. Это всегда было делом доверия.

Все, что мы делали, привело нас сюда.

Он стонет, что не продержится, а я говорю, что не хочу, чтобы он держался, и затем его бедра дергаются о мои, и он разламывается.

Он стонет, словно его душа разрывается надвое.

До этого я была полна. Теперь я чувствую, что переполнена, а он словно тяжелый груз на мне, теплый, большой и повсюду.

Я плотно закрываю глаза, словно это удержит момент от завершения.

Мы лежим так долго. Возможно, он мое новое любимое одеяло.

— Это было... — он приподнимается на локте, и на его лице изумление. — Блядь. В конце я был груб. Прости.

— Не надо. Я хотела этого. — я отбрасываю волосы, упавшие ему на лоб, и улыбаюсь ему, и почему-то я чувствую себя застенчивой и совершенно спокойной одновременно.

Его губы изгибаются.

— Да?

— М-м-м.

Он поворачивается на бок и выходит из меня. Я морщусь от внезапной пустоты, и он замечает это, как замечает все.

— Тебе больно? — он смотрит между моих ног, а я смеюсь, сдвигая колени.

— Вест, — протестую я.

Его рука уже там, раздвигает мои бедра.

— Лежи смирно и дай мне посмотреть.

— Это смущает.

— Нет. Это я оставил там след.

Я позволяю ему раздвинуть мои ноги, и на несколько долгих мгновений он просто смотрит на меня с серьезным выражением лица. А затем он стонет. Он падает вперед, головой о мое колено, словно срубленное дерево.

— Что не так?

— Все так, — бормочет он. — Все правильно. Слишком правильно.

— Что это значит?

— Это значит, что я опасно одержим тобой. — он тянется к краю одеяла, проверяет, что оно чистое, затем складывает его и использует, чтобы аккуратно вытереть меня между ног. Я опухшая и немного болезненная, и он смотрит на меня с извиняющимся взглядом. — Надеюсь, тебе не нравилось это одеяло.

— Оно переживет стирку.

— Ты не кровоточила. — в его голосе звучит глубокая удовлетворенность, и я вспоминаю его рот на мне, мои оргазмы, его пальцы, растягивающие меня.

Его слова, как теплая и тугая хватка вокруг моего сердца. Я опасно одержим тобой. И не переезжай и я мечтал об этом и возможно, возможно…

— Это должно было случиться в постели, — говорит он. Он застегивает свою ширинку, а затем натягивает мои трусики обратно на мои лодыжки, подтягивая их по ногам.

— Наверное, — говорю я. — Кажется, я видела там одного из твоих садовников.

Руки Веста замирают на моих бедрах.

— Что? Он уволен.

Я смеюсь и отталкиваю его в грудь.

— Я шучу.

— Не шути. — он в его голосе нет укора, и одна за другой он застегивает пуговицы моего платья. После этого он растягивается рядом со мной и притягивает меня к себе, и я спрашиваю, должен ли он работать или может остаться.

— Да, — говорит он, и я знаю, он имеет в виду и то, и другое. — Ну? Что ты думаешь?

— О сексе?

— М-м-м.

— Было ничего, — говорю я, и он стонет, уткнувшись в мои волосы.

— Нора.

Я хихикаю и перекидываю ногу через него.

— Ты же сам говорил, что у тебя нет хрупкого эго!

— Я соврал.

— Я подозревала. — я целую кожу, открытую расстегнутым воротником его рубашки.

— Мне понравилось. Очень, очень.

Он обнимает меня. Его сердце бьется ровно под моим ухом. Я чувствую его тепло, пока цветы над нами мягко опадают на ветру.

Он ошибался тогда. Но он был и прав. Потому что в конце концов, я сделала это с тем, кого люблю.

ЧАТ ВЕСТ И ДЖЕЙМС

Вест: Я знаю, ты не захочешь говорить об этом. Но я тону, чувак.

Джеймс: Так это не просто так, не мимолетное?

Вест: Не думаю, что для меня это когда-либо было таким. И это никак не может сработать.

Джеймс: Мне жаль. Знаю, это не помогает. Никогда не помогает. Но, чем бы это ни было...

Вест: Ценю это. Привожу в порядок свое завещание. Раф убьет меня, если это когда-нибудь всплывет.

Джеймс: Возможно.

Вест: С тобой такого бы никогда не случилось.

Джеймс: Нет. Не случилось бы. Что ты будешь делать с женитьбой?

Вест: Я не смогу жениться, если не на ней.

Джеймс: А она выйдет за тебя?

Вест: Нет. Даже если бы она согласилась, я никогда не смог бы попросить ее об этом.

Джеймс: Значит, ты потеряешь Фэйрхейвен.

Вест: Я не вижу другого пути.