Игра в притворство

Глава 17

ВЕСТ

На следующий день я жду у парадной двери, когда она возвращается домой.

Я провёл почти целых шесть часов на удалённых совещаниях, обсуждая последнее расширение Cal Steel, и видя ее, это все становится не важным. Прогоняет головную боль, что стучала у меня в висках.

Она выходит из машины с двумя большими сумками, в паре солнцезащитных очков на голове и с приоткрытыми губами.

— Вест?

— Добро пожаловать домой.

— Ты ждёшь меня?

— Да.

Она поднимает одну из сумок и бросает на меня ещё один любопытный взгляд.

— Ты здесь не для того, чтобы отчитать меня, ведь так?

— И с чего ты это взяла?

— Потому что я покинула Фэйрхейвен.

— Ты имеешь на это право. — она взяла с собой охрану, и, несмотря на то, что она может так думать, я не её тюремщик. И никогда не собирался им быть. Я открываю для неё дверь. — Я на тебя не зол. Но мы можем притвориться, что это не так, если хочешь.

Её губы приоткрываются.

— Ты имеешь в виду…

— Потренироваться спорить. У тебя не было особых проблем противостоять мне в прошлом, так что для тебя это не должно быть слишком сложно.

— Это другое. Ты другой. — она замирает в дверном проёме моего дома, а затем её плечи распрямляются. — Хорошо. Отчитай меня.

Решимость в её голосе заставляет мои губы дёрнуться. Но я не позволяю ни капли этого веселья просочиться в мой тон.

— Где ты была?

— На улице, — говорит она. Она ставит свои сумки на шахматный мраморный пол. — Я взяла охрану. Амос и Мигель. Я даже остановилась, чтобы купить нам всем буррито между делами. Я была в двух магазинах тканей, одном книжном и кофейне. Я следила, чтобы охрана была в нескольких футах всё время. — она поворачивается ко мне, упирая руки в бока. — Вы довольны, мой бесстрашный лидер?

Мои губы изгибаются.

— Это преувеличение, тебе не кажется?

— Ты прав. Деспот. Диктатор. — она делает шаг вперёд, и её улыбка превращается во что-то сладкое. — Так лучше?

— Ты прекрасно справляешься, — говорю я ей. — И кто сказал, что тебе разрешено выходить?

— Я сама. Ты не устанавливаешь мой распорядок. Я следовала каждому правилу.

Она хватает одну из больших сумок, набитых тканью. Я забираю её у неё и перекладываю в дальнюю руку, чтобы она не могла выхватить обратно.

— Кормить твою охрану — не часть нашей сделки.

Она закатывает глаза.

— Это смехотворно.

— Нет. Это практично. Ты знаешь, есть ли у них аллергии? Что, если у Амоса тяжёлая непереносимость глютена, и твоя доброта выведет его из строя на три часа? Кто тогда будет тебя охранять?

Я прохожу мимо неё, чтобы взять сумку с книгами. Она намного тяжелее той, что набита тканью.

— Куда ты это несёшь?

Я направляюсь к лестнице.

— В твою рабочую комнату.

— У Амоса нет непереносимости глютена.

Я смотрю через её плечо.

— С чего ты это взяла?

— Потому что он ел хлеб. И он был способен выполнять свои очень скучные обязанности — идти в пяти футах позади меня — без того, чтобы свалиться от боли. Я спросила, чего они хотят, и он сказал, что любит одно место внизу по улице. — она следует за мной наверх, её каблуки цокают по дереву. — Почему мне не должно быть разрешено купить обед для моей охраны? Это смехотворно.

— Они не твои игрушки.

— Я не обращаюсь с ними как с таковыми. Поэтому я и накормила их!

— И не твои питомцы тоже.

Раздражение в моём голосе не полностью поддельное. Амос — высокий, красивый. У него лёгкая улыбка, и он примерно её возраста, тоже.

— Бьюсь об заклад, они работают лучше, если хорошо накормлены. Кроме того, если пока кто-то из них не подаст жалобу в отдел кадров, это официально не твоё дело.

— Я их нанимаю. Я им плачу. — плечом открывая дверь в её студию, я подаю подбородком, чтобы она прошла первой. — Это точно моё дело.

— Ты ведёшь себя, как мудак.

— Ты хотела пойти в место, которое предложил Амос, или ты угодила ему, выбрав его?

— Не переоценивай всё, что я делаю, — огрызается она.

Я ставлю сумки на большой стол, который Эрнест, должно быть, поставил здесь для неё. В центре комнаты, прямо рядом с двумя манекенами и швейной машинкой.

— Ты купила полмагазина?

— Я купила несколько книг. Для вдохновения. — она делает глубокий вдох и бросает на меня взгляд. — И я согласилась на охрану. Я хочу охрану. Но то, как я взаимодействую с ними, зависит от меня, а не от тебя.

Я заглядываю в одну из сумок, чтобы скрыть улыбку.

— Тебе следовало позволить мне оплатить всё это.

— Что? Нет. Это моя коллекция.

— А ты моя девушка.

— Фейковая девушка.

— Фейковая или настоящая, ты моя, — говорю я. Слова звучат лучше, чем должны. — В следующий раз возьми мою карту.

— Я вполне способна сама финансировать эту коллекцию. Она моя. — она делает шаг ближе, и я ловлю её запах. Цветочного шампуня и… просто женщины. — Если ты так жаждешь, чтобы я тратила твои деньги, я могу придумать более весёлые вещи для покупки.

— Если это должно быть угрозой, то это только интригует меня.

— Так что, если я буду тратить их на покупку обеда для всей моей охраны каждый день, — бормочет она и наклоняет голову. — Тебе это понравится, да?

Моя челюсть сжалась.

— Пока это мои деньги, которые ты тратишь, а не свои собственные.

— Я много лет была профессиональной моделью. У меня есть сбережения.

Я запускаю руку в задний карман и вытаскиваю свой бумажник. Достаю одну из чёрных карт и кладу рядом с ней на рабочий стол.

— Пользуйся моими.

— Ты же знаешь, что мне не нравится, когда мужчины платят.

— Знаю. Это в твоём списке.

Она хватает мою карту, переворачивает её и проводит пальцем по тиснёному имени. Вестон Кэллоуэй. — Люди думают, что это глупо. Несколько моих подруг говорят, что я должна принимать любые бесплатные ужины и напитки, которые мне предлагают.

— Ты считаешь это глупым?

— Нет. — её пальцы сжимаются вокруг моей карты, и она снова смотрит на меня. — Я же говорила тебе, что я ненавижу, когда мужчины что-то ожидают от меня. Если они покупают мне вещи, ну…

— Ты им нихера не должна, — говорю я. Мы должны спорить, но это слишком важно. — Ты не должна своей матери карьеры, и ты не должна мужчине поцелуев или другого свидания только потому, что он решил оплатить еду.

— Я понимаю это. Но это не так просто.

— Это так просто.

Её глаза вспыхивают.

— Нет, это не так. Разочаровывать людей — это не легко. Если бы это было, думаешь, я была бы такой, какая я есть? Может, тебе это легко. Ты никогда не боролся за выражение своего мнения.

— Именно поэтому я знаю, что это легко.

Она закатывает глаза.

— Только за это я возьму эту карту и потрачу её на всякую глупость.

— Нет, не сможешь. Ты подумаешь об этом. Но ты будешь слишком бояться расстроить меня по-настоящему, чтобы осуществить это. — я делаю шаг ближе, и она упирается руками в рабочий стол позади себя. — Я бы хотел, чтобы ты это сделала.

— Если я это сделаю, то не для того, чтобы сделать тебя счастливым.

— Окей.

Я провожу пальцем под её подбородком и приподнимаю её лицо. Её глаза сверкают тем взглядом, который я стал жаждать. Удивление. Волнение.

Любопытство.

— Ты так хороша, когда даёшь сдачи, — говорю я ей.

— Мне начинает это нравиться. — её слова шёпотом, отягощённые виной. Будто это признание.

Я провожу большим пальцем по её губе.

— Ты красива, когда можешь постоять за себя.

— Я не поэтому это делаю.

— Знаю. Но от этого это не становится менее правдивым.

Её дыхание согревает мой палец.

— Сейчас мы практикуем завершение спора?

Я убираю руку. Она не моя, чтобы трогать. Я это знаю. Не за пределами наших учебных сессий, вне фейковой игры, в которую мы играем на публике. Я стал забывать это.

— Да. — мой голос становится хриплым. — Ты была права. Ты свободна делать со своей охраной что пожелаешь.

Она немного кивает.

— Прости, что не прислушалась к твоим советам. И что так разгорячилась.

— Я тоже разгорячился.

— Полагаю, нас это объединяет. — она смотрит на меня, будто я что-то новое, что-то, чего она никогда раньше не видела. — Мы в порядке?

— Мы в порядке, — говорю я ей. — И именно это я имею в виду.

— Я тоже это имею в виду. — она на секунду впивается зубами в свою нижнюю губу, отвлекающе красивая, прекрасно искренняя. — Я не буду делать это снова. Или использовать против тебя.

— Я тоже не буду.

— Хорошо, — говорит она.

— Отлично, — говорю я.

Улыбка озаряет её лицо, и от этого что-то сжимается внутри меня. Будто луч солнечного света, заглядывающий через большие полукруглые окна в этой комнате, что была забыта, а мебель покрыта простынями, прежде чем стала её.

— У меня никогда раньше не было такого завершения спора.

— Каково это было?

— Хорошо. Немного глупо. — она снова пожимает плечами, и улыбка остаётся на месте. Мы же не серьезно спорили.

— Нет. Но могут ли твои страхи отличить разницу?

— Врядли. — она бросает взгляд на мою карту, всё ещё в её руке, и затем засовывает её в задний карман белых джинсов, которые на ней надеты. — Спасибо.

— Я имел в виду то, что сказал об этом. Практикуйся привыкать к тому, что мужчины тоже платят за тебя. Если захочешь.

— Ага. Спасибо.

Мне не стоит просить её об этом. Я днями обдумывал это, хорошо это или нет. Но сверкание её зелёных глаз — это приглашение, приоткрытая дверь.

— Хочешь притвориться для меня завтра вечером? — спрашиваю я. — Мы можем совместить урок с тем, чтобы снова быть увиденными на публике.

Она наклоняет голову.

— Тебе нужна пара?

— Да.

— Куда мы идём?

Я снова открываю свой бумажник. На этот раз я вытаскиваю игральную карту, которую доставили несколько дней назад. Это туз, и на нём каллиграфическим почерком нацарапаны дата и адрес.

А на обратной стороне написано давайте поиграем красными чернилами. Под этим два слова. Потерянный Рай. Тема вечеринки на этот раз. Учитывая адрес, тема была выбрана очень специфически.

Нора переворачивает карту, её глаза сужаются.

— О боже. Это и есть приглашение?

— Да. — я колеблюсь лишь мгновение. — Это… особый вид вечеринки. Люди приходят туда, чтобы играть в азартные игры.

— Мы будем играть?

— Нет. Но нас нужно увидеть.

Сталкера там не будет. Лучше бы ему не быть. Но некоторые из самых влиятельных людей мира будут. Они всегда появляются на этих вечеринках, и в дымке ночи они все увидят, что Нора со мной. Что она под моей защитой. Это просочится по цепочкам, обратно через сеть. Кэллоуэй и Монклер.

— Нам нужно будет устроить шоу, — говорит она, и её взгляд скользит обратно к моему. — Не так ли?

— Так и будет, бедовая Это проблема?

— Нет. Просто…

— Просто что?

— Может, нам стоит потренировать это, — говорит она. — Я никогда раньше не была девушкой. Никогда не участвовала в… публичных проявлениях чувств.

Всё в моём теле напрягается.

— Ты хочешь потренировать физическую часть свиданий.

— Нет. — её щёки заливает самый восхитительный румянец, и она снова смотрит на купленные книги. — Ладно, да. Вроде того. Помимо борьбы, мы не… прикасались друг к другу.

Я уничтожен.

Её голосом, тем, что она просит то, чего хочет, и открытостью в её выражении лица. Она сейчас не спаррингует со мной. Она предлагает ещё одну правду.

— Когда мы на публике, когда я притворяюсь…

— Моей? — слово ощущается лучше, чем должно.

— Да. — она закусывает зубами свою нижнюю губу. — Как это будет выглядеть?

— Как бы я к тебе прикасался?

— Да, — шепчет она.

Я протягиваю руку к её руке.

Я прикасался к ней раньше, когда мы тренировали самооборону. Я держал руку на её пояснице на вечеринке. Но переплетение наших пальцев между нами, в тишине большой комнаты, ощущается как первый раз, когда мы прикоснулись.

— Вот так. Я бы прикасался к тебе. Часто.

— Держал бы за руку? — она смотрит вниз, на то место, где мы соединены.

— Да. Я бы обнимал тебя за талию. Вот так…

Я делаю именно это своей свободной рукой, скользя ею вокруг её узкой талии и расплющивая ладонь по ее её пояснице. Будто она действительно моя, чтобы трогать. Будто нет миллиона причин, почему мне не стоит этого делать.

Взгляд Норы возвращается на меня.

— Это хорошо.

— Да? Это хорошо?

— Я имею в виду, это нормально. Я могу с этим справиться. — она несколько раз быстро кивает, будто смущена.

— Если мы сидим рядом, я могу делать так… — моя рука скользит вверх по её спине, находя мягкие кончики её волос. Я пропускаю их сквозь пальцы. — Чтобы убедиться, что все знают, что мы вместе.

— Что ты мой тоже, — говорит она. Её зрачки расширены, а волосы мягкие между моими пальцами.

— М-хм. У тебя красивые волосы.

— Спасибо. — она кладёт руку плашмя на мою грудь. Осторожно, мягко, будто может меня поранить. Это заставило бы меня улыбнуться, если бы я не был так настроен на этот момент. Если бы не чувствовал, что могу разбиться от одного слова. — Я тоже могу прикасаться к тебе? — спрашивает она.

— Да. Можешь.

Её пальцы слегка расправляются, плотно прижимаясь ко мне. Но не отталкивая.

— Если мы хотим это продать, было бы хорошо, если бы мы целовались.

Она выбила из меня воздух. Желание пронзает моё тело, электризуя нервные окончания на своём пути. Мой взгляд опускается на её полные губы. Если бы она только знала, как много я думал о том, чтобы сделать именно это.

Это заставило бы её бежать.

— Судя по тому, что ты мне рассказывала, мужчины целовали тебя, когда ты не особенно этого хотела. — я протягиваю руку и медленно отодвигаю прядь её волос назад. Её глаза на мне, и воздух становится напряжённым, будто перед бурей. — Я не буду одним из них. Ты закончила целовать мужчин просто, чтобы быть милой.

— Скорее, они иногда просто делают этот бросок. Я никогда не понимаю, почему они так делают.

— Они делают бросок. Что ты имеешь в виду?

— Будто они думают, что это их момент, и если я встречусь с ними взглядом на секунду дольше или улыбнусь слишком мило и в воздухе будет даже намёк на интимность, они просто набрасываются.

Она качает головой, румянец поднимается по её щекам.

— Похоже, ты целовала не тех мужчин, — говорю я.

— Может, да. Наверное. Будто я всегда оказываюсь на два шага позади темпа, который они задают. — Нора снова смотрит на меня, и в тех глазах вопрос. Вопрос, который, я не уверен, у неё хватит смелости задать.

Так что я задаю его вместо неё.

— Если ты хочешь потренироваться в поцелуях, бедовая, тренируйся со мной».

— Ты не против?

Этот вопрос заставил бы меня рассмеяться... если бы не был задан таким искренним, чистосердечным тоном. В нём нет ни капли кокетства или игры — только настоящая, уязвимая неуверенность. Я подлец, получая какое-либо удовольствие от этого.

— Нет. И судя по тому, что ты мне рассказала, я полагаю, тебя целовали. Ты не целовала кого-то сама. Это правда?

Она приближается на дюйм. Кивает один раз.

— Тогда мяч на твоей стороне. — я наклоняю её голову вверх. — Ты решаешь, Нора. Ты решаешь, когда, как долго, каким образом. Ты не думаешь обо мне. Хорошо?

Потому что я буду наслаждаться этим независимо от того, что она сделает.

Потому что я отправлюсь в ад, но мне нужно убедиться, что это касается её.

— Я могу… поцеловать тебя? — спрашивает она. Её голос вибрирует, наполовину от возбуждения, наполовину от нервов. Но её тёмно-зелёные глаза не отводятся от моих.

— Да.

Всё, что я могу сделать, — это не добавить пожалуйста.