Игра в притворство

Глава 31

ВЕСТ

Как выясняется, концентрироваться на работе на следующий день после того, как ты помог младшей сестре своего лучшего друга испытать оргазм, еще сложнее. Когда я оставил ее в постели, сонную и ошеломленную, я был так возбужден, что мне пришлось дважды подрочить, прежде чем я вырубился в изнеможении.

Я все равно проснулся с болью.

Весь день я груб со своим ассистентом и коллегами. Они это замечают, но никто не комментирует, и я считаю минуты, пока не смогу покинуть Фэйрхейвен и поехать забрать Нору со съемки в городе — той, которую она забронировала давно и не могла отменить.

Сразу со съемки я отвезу ее на благотворительный вечер Института моды. Она очень хочет пойти, а нам нужно быть замеченными на публике. Беспроигрышный вариант.

Когда приходит время, Артур отвозит меня в город. Съемка Норы проходит в центре Манхэттена, в старом кирпичном здании с гигантскими окнами. Похоже на переоборудованный склад. Я поднимаюсь по лестнице, переступая через ступеньку, и замечаю своих охранников, стоящих у двери.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

— Да, — говорит Мигель. Он бывший морпех и отлично справляется со своей работой. — Они внутри. Похоже, съемка затянулась.

— Спасибо.

Я открываю дверь.

Комната огромна. Она кишит активностью, люди суетятся повсюду. Здесь станция визажа и гигантская вешалка с одеждой. Сначала я замечаю двух других охранников. Один у окон, а другой стоит ближе к фотографу.

И вот она.

Я замираю на месте.

На ней нижнее белье… и только нижнее белье.

Вокруг нее есть другие модели, но я вижу только ее. Ее волосы растрепаны и темными прядями падают на лицо. Бледная, золотистая кожа выставлена напоказ, прикрытая лишь несколькими лоскутками черного кружева, которые почти ничего не скрывают.

Она вытянулась на бархатном диване, слегка подогнув ноги. Одна рука перекинута через спинку, другая лежит на ее обнаженном бедре. Она смотрит в камеру и медленно меняет позу.

Все это она делает плавно. Легко.

Ее бюстгальтер кружевной и замысловатый, и маленькая жемчужина свисает между ее сисек. Мой взгляд приковывается к ней, болтающейся там. Как будто ее красота нуждается в аксессуарах.

Позади нее стоит мужчина в костюме, протягивая ей поднос с бокалом шампанского, словно он официант. Он молод. Лицо гладко выбрито, с резкими чертами.

Еще один мужчина-модель лежит на полу перед ней, держа рукой поднос с миской винограда.

Фотограф подает указания, и Нора двигается, потянувшись к бокалу шампанского. Ее пальцы касаются руки мужчины, когда она берет его. Она смотрит на него с тяжелыми веками, и в этом взгляде нет ничего девственного.

Она выглядит могущественной. Женщиной, которая знает, чего хочет, и знает, что ее хотят в ответ. Это убедительно.

Но я знаю, насколько убедительной она может быть.

Она выгибает спину. Мой взгляд скользит к упругим верхушкам ее сисек, идеальным для того, чтобы ухватиться, и мне приходится сжимать руки в кулаки. Я хочу укрыть ее.

Я хочу прекратить всю эту съемку. Она не хочет здесь быть. Она даже не хотела заниматься модельным бизнесом, пыталась уйти с этого пути, и все же вот она, делает свою работу прекрасно.

Потому что ее попросили. Потому что она добрая, отзывчивая и не

хочет никому доставлять неудобств.

Мэдисон стоит слева от площадки для съемки, за ассистентами и фотографом, щелкающим камерой. Я заставляю свои скованные мышцы двигаться и подхожу к ней.

— Сэр, — говорит он.

— Как долго это уже длится?

— Большую часть дня. Подозреваемый ничего не доставлял.

Я киваю. После того письма с фотографиями, мы все ожидаем, что сталкер выйдет на связь. И когда бы это ни случилось, я хочу перехватить послание, прежде чем оно дойдет до Норы.

Нора теперь полностью откинулась назад, ее голова покоится на руке.

Больно смотреть на нее. Такова ее красота: как кинжал, острый и пронзительный. И все же боль не мешает мне смотреть.

Здесь так много людей. Все смотрят на нее и на двух моделей-мужчин, которые все еще так чертовски близко к ней. Я хочу приказать всем остальным отвести взгляды. Но я не могу, и ревность — болезненное чувство внутри меня. Неправильно так себя чувствовать. У меня нет на это чертового права. Но вот оно.

Нора запрокидывает голову, смотрит вдаль… и замечает меня.

Она вздрогнула. Я вижу замешательство в ее глазах, но затем она вспоминает, где находится, и снова смотрит в камеру.

Проходит еще минут десять, прежде чем фотограф кричит «снято». Каждая минута кажется вечностью.

— Все, заворачиваемся! — кричит фотограф. — У нас все готово!

Музыку сразу же убавляют. Голоса становятся громче, и двое людей в глубине комнаты дают друг другу пять. На площадке Нора расслабляется. Она улыбается и начинает болтать с моделями-мужчинами. До этого их выражения были бесстрастными. Теперь они улыбаются. Две статуи внезапно ожили.

Нора встает, все еще в одних лишь кружевных трусиках, ткань облегает изгиб ее попы. Я пересекаю пространство, направляясь к ней.

Одна из моделей видит, что я иду.

— Не знал, что у тебя есть парень, Нора, — говорит он ей. У него легкий европейский акцент, который я не могу определить.

Я уже снимаю пиджак и накидываю его на нее.

— Привет.

— Привет, — говорит она, и улыбка, которую она дарит мне, позволяет мне легче дышать.

Я смотрю на парня.

— Есть. Это довольно ново.

— Что ж, вы милая парочка, — говорит он.

Нора плотнее закутывается в мой пиджак.

— Спасибо за сегодня, — говорит она моделям. — Ты наконец можешь съесть одну из этих виноградин, Павел.

— Я мечтал об этом весь день.

— Джентльмены, — обращаюсь я к ним обоим. Моя грудь сжата, и я не могу заставить себя звучать приятнее. Даже если они ни в чем не виноваты.

— Увидимся позже, ребята, — говорит она. Они отвечают ей теплой улыбкой. Один из них протягивает ей поднос с виноградом, и она со смехом хватает одну ягоду по пути.

— Наконец-то!

Мы сходим с освещенной площадки, мой пиджак все еще накинут на нее. Люди упаковывают вещи, откатывают стойку с одеждой.

Но многие также смотрят на нас.

Она — имя в этой индустрии. Делала множество таких съемок с тех пор, как была подростком. Может, сталкер работал на такой съемке. Занимался светом, звуком, стилем. Приобрел нездоровую одержимость…

Мне стоит попросить у нее список всех ее модельных работ. Передать его моей службе безопасности. Проверить каждого члена съемочной группы.

— Ты в порядке? — спрашиваю я ее.

— Да. Я могла бы спросить тебя о том же.

— Меня?

— Ты выглядишь злым. Что-то случилось сегодня?

— Нет. Все в порядке.

Нора еще долго смотрит на меня, ее глаза пытаюсь понять.

— Ты чем-то раздражен. Съемка немного затянулась, и мне жаль. Не хотела, чтобы тебе пришлось ждать.

— Я приехал рано. Это не проблема.

Она останавливается у кожаной спортивной сумки в углу. Рядом с ней стоит наполовину допитый смузи и телефон, подключенный к розетке.

— Уверен? Ты сказал, что всегда честен. — она закатывает рукава моего пиджака, чтобы порыться в сумке.

— Да. По крайней мере, тебя покормили.

Она смотрит на смузи с легким смешком.

— Это был мой обед.

— Ты его даже не допила.

— Я целый день была в нижнем белье. — она вращает шеей. — Боже, не могу дождаться, чтобы схватить бургер. И картошку фри.

Холодная ярость прокатывается во мне. Я обеспечу ей нормальную еду, как только все это закончится.

— Здесь где-нибудь есть раздевалка?

— Да. Я сейчас вернусь.

— Я пройду с тобой, — говорю я.

Она усмехается.

— Ты теперь мой новый охранник? Мэдисон и Амос здесь, ты же знаешь. И Мигель, и Сэм тоже.

— Я всегда твой охранник.

Мы подходим к импровизированной раздевалке в углу. Она исчезает за занавеской, а я прислоняюсь к стене снаружи. Моя рука сжимается и разжимается.

Но я не могу устоять перед желанием.

— Зачем ты согласилась на эту съемку? — спрашиваю я ее.

По ту сторону занавески — тишина.

— Я говорила тебе, это для нового бренда, который купил мой брат. Он перспективный.

— Я не поэтому спросил.

— Им нужны были модели.

— В Нью-Йорке тысячи моделей.

За занавеской слышится шорох одежды, и я представляю, как кружево соскальзывает с ее бедер, как освобождаются ее груди.

— Мой модельный агент тесно работает с моим братом. Он только что купил этот бренд для Maison Valmont, и это показывает… уверенность в них, если я участвую в их первой кампании после поглощения.

Это слова, которые ей сказали. Вероятно, Раф.

— Но ты же не хочешь больше сниматься, — говорю я ей.

Снова несколько секунд тишины.

— Мы снова тренируемся спорить?

— Я спорю с тобой за тебя.

— В этом нет особого смысла.

— В этом есть полный смысл. — мой взгляд ловит малейшее движение за микроскопической щелью занавески. — Ты работала там, с этими моделями-мужчинами. Не так ли?

— Конечно, да.

— Они тебя трогали?

— Всего несколько раз. — занавеска отодвигается, и вот она, протягивая мне мой пиджак. На ней черное коктейльное платье. Оно облегает ее тело, спадая почти до щиколоток. Ее волосы лежат большими пружинящими локонами, рассыпаясь вокруг лица, словно она провела целый день в постели. — Меня этому учили. Есть ожидания, да… но я знаю, что могу им соответствовать. — на слегка пожимает плечами, но на ее щеках яркий румянец. — Я все контролирую, потому что играю роль.

— А мужчины?

— Мы играем, — говорит она. — Никакой настоящей близости нет.

— Ты хотела сегодня сниматься? — спрашиваю я ее.

— Неважно, чего я хочу. Меня попросили, и я согласилась. И теперь съемка окончена. — ее голос раздражен. Хорошо.

— Но что ты будешь делать в следующий раз, когда твой агент, или твоя мать, или Раф попросит тебя? — я вытягиваю руку и упираюсь в косяк проема, перекрывая путь. — Что ты им скажешь?

Ее губы приоткрываются на резком выдохе.

— Не знаю. Разберусь, когда это случится.

— Ты скажешь им «нет», — говорю я ей. — Потому что это твоя жизнь, и только тебе решать, что ты будешь с ней делать. Неважно, считают ли они это отличной возможностью. Неважно, сделает ли это их счастливыми.

— Ты слишком давишь. — ее слова резки, но искра в глазах нет. — Они моя семья. Это не парни, с которыми я пытаюсь встречаться.

— Разве это важно? Ты хочешь угодить им всем. Но ты не можешь угодить каждому, милая.

— Я знаю это. Конечно, я знаю.

— Так что ты скажешь? Когда они снова захотят, чтобы ты снималась? — Я наклоняюсь на дюйм. — Пожалуйста, Нора. Твое лицо поможет продажам. Это всего лишь на один день.

Она кладет руку мне на грудь.

— Ты мне мешаешь, Кэллоуэй.

— Вот это моя девочка.

— Я закончила с модельным бизнесом, — продолжает она. — Спасибо, но нет.

Мои губы изгибаются. Всегда такая вежливая, даже когда устанавливает границы.

— Вот так. И если они будут настаивать еще больше, знаешь, что ты сделаешь?

— Что?

Я наклоняюсь ближе.

— Ты разозлишься.