Пари на брак

ГЛАВА 15

Пейдж

Я просыпаюсь на следующее утро с головной болью.

После душа я распахиваю двери на свой небольшой балкон на втором этаже виллы. Сажусь в пушистом халате, закинув ноги на кованую решетку, и смотрю на сады, озеро и горы.

И на фонтан.

Не могу поверить, что сделала это. Сильвии и Лилин понравился этот маленький трюк. Рафу — не очень. После того как он оставил меня в гостевом санузле, я приняла душ, переоделась и обнаружила, что вечеринка в основном закончилась.

Его нигде не было видно.

Так что я легла спать, стараясь не думать о том, каково это — стоять практически в одном белье перед ним. И сегодня я буду это игнорировать. Некоторым вещам место только ночью.

Интересно, что он подумал о моем маленьком подарке. Это было так импульсивно, и я уже немного выпила, когда это сделала. Прокравшись в его спальню, я положила мужскую секс-игрушку в центр его аккуратно заправленной кровати, а рядом — только что купленные красные стринги и не распакованный флакон моих духов.

Конечно, это смехотворно. В основном я купила все это, чтобы потратить побольше его денег, но идея была слишком хороша, чтобы удержаться.

Подарок к счастливому целибату.

Теперь целый уютный угол моей спальни заставлен роскошными сумками. Военные трофеи. Я купила кое-что действительно возмутительное, но есть и прекрасные вещи. То, что раньше не могла себе позволить.

Но этого слишком много. Я не могу оставить все. Просто не хочу возвращать и дарить ему эту победу.

Может, продать все и пожертвовать деньги на благотворительность.

Тратить его деньги — мелко, но было так приятно позволить себе эту мелочность. Столько лет я пыталась сопротивляться. Быть выше, игнорировать жесткие слова дяди. Обходить его импульсивные траты или подниматься над офисными интригами, чтобы создать сильную среду для роста моих коллег. Это было изнурительно.

Команда в Глостере еще не проснулась, но у меня уже полно писем, на которые нужно ответить. Сообщения от совета директоров «Mather & Wilde» и от PR-отдела. Они тоже сейчас в состоянии повышенной готовности из-за внимания прессы.

Я быстро печатаю, отправляя письмо за письмом. Общение с нашими клиентами должно быть последовательным. Мы не меняемся. Мы такие же, как всегда. Вы можете нам доверять.

Даже если мы продались «Maison Valmont» и Рафаэлю Монклеру.

Я отправляю Рафу список вопросов, и в самом верху тот, о котором уже писала ему раньше.

Я бы не хотела, чтобы кого-то из нашего персонала увольняли.

Это было одним из пунктов, которые его юристы не позволили мне включить в наши переговоры. Но теперь, когда я привлекла его внимание, я заставлю его с этим согласиться.

В груди начинает сжиматься. Последствия моих поступков настигают меня.

Я не хочу паниковать. Обычно это случается ночью, когда я лежу одна в постели, наедине со своими мыслями, и спрятаться некуда. Но сейчас это накрыло меня внезапно, и вскоре уже нет сил сопротивляться.

По лицу катятся горячие слезы.

Что я делаю? Мне не с кем поговорить об этом. О том, как отчаянно важно, чтобы компания выжила, потому что это все, что у меня осталось от родителей. Все лежит на мне. Только я могу с этим справиться, и я не знаю, справляюсь ли.

Дыхание становится прерывистым.

Мне кажется, что я умираю. Я знаю, что это не так, но нить логического мышления едва держится. Она словно воздушный шар, уносимый ветром, и так трудно удержать веревочку.

Я сворачиваюсь калачиком на полу в ванной.

Плитка холодная, я прижимаюсь к ней лбом. Я плачу, чувствуя, что вот-вот сломаюсь, и пытаюсь ухватиться за знание, что это не навсегда. Это никогда не длится вечно. В этом единственное хорошее. Ничто не длится вечно.

Когда приступ проходит, я с трудом тащусь обратно в душ. Теплая вода омывает мое опухшее лицо и усталые глаза. Я делаю глубокие, прекрасные вдохи. Я перестала ходить к терапевту как раз тогда, когда Раф раскрыл истинные масштабы владения «Valmont» компанией моей семьи.

Все перешло в режим кризиса.

Мой дядя решил развалить компанию, а не отдавать ее ему, и каждый день превратился в борьбу. У меня нет времени разваливаться или заниматься собой. Его нет до сих пор.

Я сушу волосы феном и прикладываю к лицу холодное полотенце. К тому моменту, как я спускаюсь вниз, все следы слабости, которую не могу позволить увидеть Рафу, тщательно скрыты.

Никто не должен увидеть.

В доме не осталось и следа от вчерашнего ужина, перешедшего в вечеринку. Просторные, наполненные светом комнаты снова выглядят безупречно, а двустворчатые двери на террасу распахнуты, впуская теплый ветерок с озера. Ветви большого оливкового дерева в терракотовом горшке колышутся за кухонной дверью.

Я беру завтрак на кухне и болтаю с Антонеллой. С каждым глотком прохладной воды и непринужденной беседой я чувствую, как все больше возвращаюсь к себе. Становится легче оттолкнуть то, что случилось утром.

— Ты не знаешь, где Раф? — спрашиваю я.

— Кажется, у него встреча с PR-командой, — говорит она. Она наполняет винный холодильник на кухне, а по радио льются задушевные итальянские песни. — Утро у него всегда занятое.

Я моргаю.

— С его PR-командой?

— Да, кажется так.

— Большое спасибо, — я соскальзываю со стула и спешу наверх, в его кабинет. Я нахожу его сидящим в том же кресле, что и в прошлый раз, но он не один. Напротив него сидит рыжеволосая женщина и темноволосый мужчина. Это и правда встреча. Настоящее совещание.

Раф поднимает взгляд.

— А, вот и она, наконец-то. Пейдж, знакомься — это Рен, глава PR-отдела «Valmont», и Карим, мой исполнительный ассистент. Они прилетели этим утром, чтобы начать работу над нашей свадьбой.

Я должна была быть на этой встрече. Я это знаю, и он тоже, судя по чертовски самодовольному выражению на его лице.

— Спасибо, что проинформировали меня, — говорю я.

— Я стучал в твою дверь утром. Ответа не последовало, — он кивает в сторону пустого кресла рядом с рыжеволосой женщиной по имени Рен. — Присаживайся.

Не могу поверить, что он меня возбуждал прошлой ночью. Сейчас я лишь мечтаю оказаться как можно дальше от него. Но вместо того чтобы убежать, я сажусь и широко улыбаюсь обоим его сотрудникам. Пусть мне и хочется придушить его его же накрахмаленной льняной рубашкой, но будь я проклята, если кто-то еще сочтет меня трудной.

Сводить с ума я хочу только его одного.

— Спасибо вам обоим за помощь в этом, — говорю я. — Я готова быть командным игроком во всем, что касается публичного восприятия. Что вы уже успели обсудить?

Они проделали впечатляющую работу. Рен рассказывает о своей идее дать эксклюзив крупному модному журналу.

— Мы дадим «Luster» эксклюзивное интервью, а также первые фотографии со свадьбы и детали подготовки, — завершает она. У нее австралийский акцент, и меня не перестает поражать, насколько интернациональна команда Рафа. Полагаю, он нанимает только лучших, и неважно, откуда их придется перевозить.

— Это вмешательство в частную жизнь, — говорит он.

— Это блестяще, — говорю я.

Рен улыбается.

— И то, и другое, да. Но это дает нам шанс контролировать повествование, а также получить печать доверия от крупного издания. Мы организовали для вас дегустацию свадебного торта на завтра, с фотографом. «Luster» пришлет местного корреспондента от «Luster Italia». После этого, полагаю, у Карима тоже есть кое-какие планы.

— Да, — говорит он и открывает папку. — Вы вернетесь сюда и будете пробовать вина для свадьбы. Будет короткая фотосессия, не больше десяти минут. Но решения, которые вы примете завтра, будут учтены на вашей свадьбе, так что это не просто показуха, — у него легкий, отточенный французский акцент.

— Меня не волнует ни торт, ни еда, ни вино, — говорит Раф. — Принимайте любые решения, которые сочтете лучшими.

Я закатываю глаза.

— Это нужно, чтобы все выглядело правдоподобно.

— Я это понимаю, — говорит он, не отрывая от меня взгляда. — Но выглядеть правдоподобно и быть правдоподобным — две разные вещи.

— Поверь, я в этом разбираюсь, — говорю я, вспоминая, как он нес меня вчера, обняв за плечи.

— Мы позаботимся обо всем, что не предназначено для публики, — вступает Карим. — Завтрашнее мероприятие такое сложное только из-за фотографов. А вот, например, свадебные приглашения уже разработаны. Мы выбрали кремовую бумагу с легким отливом и текст цвета темной лаванды.

— Список гостей? — спрашивает Раф.

— Он будет готов для вашего обоюдного утверждения завтра после дегустации вин. Приглашения разошлем на следующий день.

Я сжимаю руки, чтобы успокоиться.

— Сильвия говорила, что она разрабатывает мое платье. Это еще… возможно?

— Да. Она настояла. У вас назначена примерка через несколько дней, здесь, на вилле, — говорит Карим. — Через два дня после благотворительного мероприятия в Милане, на котором вы будете присутствовать. Я только что подтвердил ваше участие.

На папке крупными буквами выведено слово «Свадьба». Ого. Мы и правда это делаем. Я открываю ее и вижу приглашение. «Пейдж и Рафаэль» — написано там, и это выглядит совершенно странно. Прекрасно. Но как будто это чья-то чужая свадьба.

Я закрываю папку.

— Спасибо вам обоим за помощь, — говорю я им. — У вас есть мой номер, Карим? И у вас, Рен?

Они смотрят друг на друга.

— Да. Господин Монклер предоставил нам все необходимое.

— Хорошо, — говорю я. — Да. Это хорошо.

Взгляд Рафа скользит по нам троим. Он сидит в том же кресле, что и в прошлый раз, на фоне распахнутых окон и озера за ними. Он выглядит так, будто здесь как дома. На его слишком четком лице нет и следа похмелья, словно он не засиживался допоздна и не пил слишком много.

— Вы не могли бы нас оставить? — обращается он к Рен и Кариму.

Они встают и выходят из кабинета, дверь закрывается за ними. Я крепко сжимаю руки на подлокотниках кресла.

— Ты должен сообщать мне о таких встречах, — говорю я ему.

Он приподнимает бровь.

— Я пытался.

— Не просто постучав разок рано утром после вечеринки, которая закончилась только в два!

— Ты же нашла сюда дорогу, не так ли? — он откидывается в кресле. — Кроме того, тебя бы проинформировали после.

— Я не хочу, чтобы меня информировали. Я хочу участвовать, — я сужаю глаза. — Это возмездие за прошлую ночь?

Он выглядит расслабленным, с той большой кожаной папкой на столе между нами. «Свадьба». Но в его челюсти чувствуется напряжение.

— Я не настолько мелочен, Уайлд. Это твоя прерогатива.

— Так это все-таки возмездие. Хм, — я откидываюсь, зеркаля его позу. — Значит, я так сильно тебя задела?

— Даже близко нет.

— Чем больше ты это отрицаешь, тем больше подтверждаешь.

Он говорит что-то по-итальянски. Всего одно предложение, но последнее слово звучит с явным ударением.

Раздражение заставляет мои пальцы дергаться.

— Говори со мной на языках, которых я не понимаю, сколько хочешь, — говорю я ему. — Полагаю, ты только что сказал, как тебе понравился мой маленький подарок? Всегда пожалуйста, дорогой муж.

Его глаза сужаются.

— Это не подарок, если ты купила его моей картой.

— Оу, значит, он тебе понравился. Фантастика, — я встаю и хватаю папку. Сердце бьется быстро. — Но судя по тому, какой ты напряженный, тебе, возможно, придется воспользоваться им снова. Нельзя же, чтобы у моего фиктивного мужа случилась аневризма от внезапного целибата.

Он стискивает зубы.

— Я им не пользовался.

— О, правда? Он был слишком велик для тебя? — я склоняю голову. — Я старалась взять средний размер. Может, после твоего увеличения.

— Тебе понравилось? Думать о том, что мне подойдет и что меня возбудит? — он упирается руками в деревянный стол. Очень широкими руками. — Ты думаешь, что я обращаю на это внимание, но это у тебя извращенный ум.

— Я просто не могу позволить тебе снова сбегать посреди ночи, — парирую я. — Так что я взяла ситуацию под контроль. Но меня ни капли не интересуют твои… привычки.

— Конечно, не интересуют. Ты просто сделала это от чистого сердца, — он сужает глаза. — Ты просто хочешь, чтобы я сказал, что ты меня привлекаешь.

— Потому что это совершенно очевидно, — говорю я с гораздо меньшей убежденностью, чем чувствую. Это говорила во мне та пьяная версия, опьяненная шампанским, жизнью и гневом в его глазах. Но я не могу отступать. Никогда, особенно с ним.

Нельзя показывать слабость перед хищником.

— И поэтому ты добавила свои духи? — он наклоняется над столом. — Ты хочешь, чтобы я думал о тебе, когда пользуюсь ими?

В сознании проносится образ. Он, обхватив рукой свое возбуждение, стоит рядом с большой кроватью, которую я теперь видела дважды. Его слишком красивое лицо искажено наслаждением, и эта маска контроля спадает.

Я встаю.

— Последнее, о чем бы я заботилась — это твое удовольствие. Ты видел мое письмо?

Его взгляд не отрывается от моего.

— Видел.

— Ты ответишь на него?

— Я подумаю.

Я делаю шаг к двери.

— Если ты ответишь, я обещаю дать тебе полный вечер покоя и тишины. Разве это не было бы прекрасно?

— Ты играешь в опасные игры, Уайлд, — говорит он.

Я оглядываюсь на него через плечо, держась за ручку двери, и что-то сжимается у меня в животе. Он произносит это, как предупреждение.

Но я слышу это как обещание.