Пари на брак

ГЛАВА 4

Пейдж

Мы приземляемся в Милане.

У кого есть частный самолет?

У моего нового мужа, оказывается. Это уровень богатства, далеко выходящий за рамки всего, к чему я привыкла. Надеюсь, я показала ему, насколько меня это не впечатлило, хотя самолет был великолепен. Как и все, что делает его компания, это были высококачественные ткани, кожа и сдержанная элегантность.

Я впервые в Италии с четырнадцати лет, когда мы с родителями отправились в двухнедельное путешествие по Европе. Пограничник говорит мне «Benvenuta, signorina» (с ит. «Добро пожаловать, мисс») скучающим протяжным тоном и машет рукой, пропуская, и это самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышала.

Когда я впервые написала Рафу, провести лето в Европе было не тем, о чем я задумывалась. Я знала, что он живет и работает в Париже, в штаб-квартире «Maison Valmont», конечно. Но я не продумала это до конца.

И я понятия не имела, что он обычно проводит лето на вилле на озере Комо.

Но мой брачный договор требует, чтобы я выходила замуж по любви. По любви всей своей жизни, если точнее, согласно пункту, который включили мои бабушка и дедушка. Это коснулось моих родителей, моего дяди и теперь меня.

Так что мы должны быть вместе. Играть свою роль вместе. Что включает в себя два месяца на вилле Рафа на озере Комо.

Оказалось, что она достаточно близко к Милану, чтобы множество дизайнеров наведывалось туда в течение лета, и, судя по его описаниям, я представляю, как он заключает сделки за аперолем вместо залов заседаний. Завоеватель не перестает завоевывать, он просто переносит свою оперативную базу в более подходящее для лета место.

Мы забираем машину в миланском аэропорту, и он ведет.

Это удивляет меня — я ожидала, что он из тех мужчин, которых возит водитель. Он произвел на меня впечатление человека, которого возят, чтобы использовать каждую минуту для работы. Для того, чтобы разобрать еще одну старую компанию до костей и использовать ее наследие для продажи брелоков и массовой продукции людям по всему миру.

Я перевожу взгляд с его руки на кожаном руле на окно. Мы уже двадцать минут едем по автостраде. Пейзаж сменяется от сельхозугодий к пригородам и снова обратно.

Он — незнакомец, но он и мой муж, и впереди у нас недели работы над тем, как интегрировать мою компанию в «Valmont» на моих условиях.

У меня нет сомнений, что именно мне придется это продвигать.

Он мог бы легко поручить это одному из своих исполнительных директоров, но я не хочу этого. Я вышла замуж за владельца. И я сделаю невозможным для него разобрать «Mather & Wilde» до основания.

Ни один гвоздь не будет торчать под моим наблюдением.

Я прислоняю голову к подголовнику и закрываю глаза всего на секунду. Машина продолжает движение.

Всего на секунду.

— Не спишь? — спрашивает он, прошло чуть больше секунды. Я открываю глаза на вид за окном. Мы больше не на автостраде. За окном деревья и сверкающая синева огромного озера.

— Да, — он все еще ведет машину одной рукой по извилистой дороге, а я снова смотрю в окно. Это не океан, с которым я выросла, но вид глубокой синевы так же прекрасен. — Это оно? — спрашиваю я. В груди пульсирует неуверенность, и я изо всех сил стараюсь вложить в голос фальшивую уверенность. Будто все это меня ни капли не беспокоит.

— Озеро Комо, да, — он сбрасывает скорость, когда мы въезжаем в маленький городок. По обе стороны улицы выстроились дома разных оттенков терракоты. У одного из них из оконных ящиков свисают розы. Есть пекарня и ресторан.

— Это Ленно, — говорит он. — Деревня, в которой мы будем жить.

— Твой дом здесь?

— Да.

Я смотрю на милые терракотовые домики. Рафаэль Монклер в одном из таких? Это так неожиданно… живописно.

Но он проезжает мимо них. Он сворачивает на узкую улочку в сторону от симпатичных домов и останавливается перед коваными воротами. Наверху каждой из каменных колонн по обе стороны ворот — небольшие фигурки, похожие на херувимов, каждый прижимает к груди урну. Высокая изгородь скрывает вид на владение.

Он опускает окно и нажимает кнопку на отдельно стоящем домофоне. Затем что-то говорит на плавном итальянском.

— Benvenuto (с ит. «Добро пожаловать»), — отвечает голос.

Ворота медленно открываются. Кованое железо уступает место гравийному двору, высоким деревьям и большому бежевому дому. В нем как минимум три этажа, с темными ставнями и каменными ступенями, ведущими к парадной двери. Сбоку есть гараж, а в больших кашпо — прекрасные, пышные цветы. Все вокруг окружено высокими, плотными изгородями насыщенного зеленого цвета.

Полная приватность.

Раф ставит машину на парковку перед гаражом.

— Это Вилла Эгерия, — говорит он. — По крайней мере, ее задняя часть.

— Ты живешь здесь?

— Иногда я останавливаюсь здесь летом, — говорит он, что не совсем то же самое. — Твои комнаты на втором этаже. Домоправительницу зовут Антонелла. Она поможет со всем, что тебе понадобится.

Я открываю дверь и выхожу в горячий воздух. Конечно, его дом — не один из тех миленьких маленьких домиков у дороги. И конечно, это — одно из больших поместий, разбросанных вдоль берега.

— Ты покажешь мне дом?

Он замирает, доставая спортивную сумку из багажника. На нем слегка помятая льняная рубашка и темно-синие брюки. Он выглядит совершенно свежим, несмотря на восьмичасовой перелет.

— Что-то типо экскурсии? — повторяет он. В его голосе звучит пренебрежение, и я делаю шаг ближе, улыбаясь.

— Да. Я бы не хотела, чтобы меня обвинили в подглядывании, если я случайно зайду куда не следует позже.

Он ставит сумки на гравий.

— Здесь есть домашние правила.

— О, слава Богу. Мы же не хотим жить в полной анархии.

— Забавно, — он проходит мимо меня к ступеням и открывает парадную дверь. — Ворота должны быть всегда закрыты.

— Поняла, — я вхожу в дом. Прихожая удивительно маленькая. На полу черно-белая шахматная мраморная плитка, и три открытых проема ведут в разные комнаты.

В доме пахнет жасмином.

— Это гостиная. Это столовая. Там — кухня, — говорит он. — Ключи от машин хранятся в шкафу здесь, в прихожей. Ты можешь пользоваться BMW, никакими другими.

Я улыбаюсь ему.

— Мне и в голову не придет.

— Давай сделаем вид, что я тебе верю, — бормочет он и проходит через средний проем. Здесь стоит большой обеденный стол, а окна выходят в противоположную сторону от той, с которой мы приехали.

Я замираю, потрясенная.

Впереди расстилается прекрасный зеленый сад, а за ним, в конце участка, сверкает озеро.

Конечно же, у него вилла на берегу озера.

— В саду ты можешь делать что угодно, — говорит он. — Если решишь поплавать, постарайся не утонуть. На лодке кататься нельзя.

— Поняла, — говорю я.

— Не курить в доме, не приводить посторонних и категорически никаких домашних животных, — продолжает он.

— Ты просто невероятно весел, не так ли?

— Очень, — отвечает он без тени улыбки. — Я тебе не доверяю.

Я прикладываю руку к сердцу.

— О, как больно. А я-то доверяла тебе безоговорочно после почти десятилетия скрытных маневров.

— Скрытых, — поправляет он и поворачивается ко мне спиной. — Не тебе об этом говорить. Пойдем. Я покажу, какая комната твоя.

Я следую за ним по лестнице, проводя рукой по гладкой деревянной периле. Все здесь, кажется, оформлено в мягких пастельных тонах. Светло-голубая краска, дорого выглядящие картины на стенах и классическая мебель.

— Знаешь, — говорю я. — Рассказывая мне, какие правила нарушать, ты по сути даешь мне инструкцию, как тебя раздражать. У нас ведь есть тот маленький пункт о разводе.

— Я в курсе. Я сам его потребовал, — он проходит по коридору и открывает дубовую дверь. Поворачивается ко мне — на его красивом лице появляется серьезность. — Даже не думай, — говорит он. — Что сможешь заставить меня выйти из этого брака, раздражая гостями, дымом или собаками. Если я играю, то играю, чтобы победить, Уайлд, и я не проиграю из-за того, что моя новая жена оказалась раздражающей.

— О, но я могу быть такой, такой раздражающей, — сладким голосом говорю я. — И ты не единственный, кто любит соревноваться.

Он кладет руку на косяк двери.

— Соревноваться может каждый. Побеждать — нет.

— Будь ты худшим человеком на свете, я бы не развелась с тобой, — говорю я. Хотя я бы не возражала, если бы развелся он.

— Какая восторженная рекомендация, — говорит он. — Ты тоже не мой выбор в жены, но я не собираюсь сдаваться.

Я сужаю глаза.

— Ты не получишь полный контроль над «Mather & Wilde».

— Как и ты, — говорит он и кивает в сторону комнаты. — Это твоя.

— Что, мы не будем делить спальню? — спрашиваю я, одаряя его самой искренней улыбкой.

Выражение лица Рафа не меняется. Он смотрит на меня, будто я обуза, насекомое, что-то на его пути. Это выражение говорит о многом, но только не о безразличии.

И я смогу с этим работать.

— У меня есть дела, — говорит он. — Я подниму твою сумку и оставлю ее на площадке.

— Значит, нет, — я демонстративно осматриваю дверь. — Здесь есть замок?

— Да. Он есть и на моей двери. Не стоит распаковывать свои яды, — говорит он. Не припомню, когда в последний раз говорила с кем-то так. Этот напряженный обмен ударами, парирование на равных.

— Я хочу начать работать над изменениями для «Mather & Wilde» завтра, — говорю я ему. — Я знаю, что твоя команда этим занимается, но у меня тоже есть идеи. В контракте указано, что я буду иметь право голоса.

У меня столько предложений, но мой дядя всегда их отвергал. Он управлял компанией железной рукой, и мы так часто сталкивались, что он в конце концов перестал слушать, а я перестала пытаться.

— Я занят завтра, — говорит Раф.

Я смотрю на него.

— Это важно, — говорю я. — Мы должны запустить процесс. У нас наконец-то контрольный пакет, и пора составлять графики для следующей весенней коллекции. Для…

— Пейдж, — говорит он, и в его голосе звучит тяжелое неодобрение. — «Mather & Wilde» — лишь один из восьмидесяти семи домов, которыми владеет «Maison Valmont».

Которыми я владею. Вот что он имеет в виду.

У меня стискиваются зубы, и я ненавижу это, ненавижу, что мне пришлось пойти на это, чтобы убрать моего дядю с дороги.

— Я прекрасно понимаю. Ты ненасытен.

Он приподнимает бровь.

— Покупка еще не обнародована. Время будет, — он оставляет меня там и направляется по коридору. — И не пытайся поджечь это место! — кричит он. — Мое — не твое!