Пари на брак

ГЛАВА 20

Пейдж

Я выиграла.

Всего с перевесом в два гейма, вспотев больше, чем за последние месяцы. Я лучше него по форме и технике, но он явно играет регулярнее, и он физически сильнее. Игра была более напряженной, чем я ожидала.

Но я выиграла.

Так что после игры он направляется к причалу, чтобы поплавать в озере, а я стою на выщербленном камне и наблюдаю, как он чисто ныряет с причала и рассекает поверхность воды с тренированной легкостью.

Полностью одетый.

Кажется, это его нисколько не беспокоит, и, как ни странно, отсутствие у него раздражения не беспокоит и меня. Я захожу под душ с совершенно пустой головой.

Впервые за много лет она пуста.

Это блаженство.

Я работаю до конца дня и наконец нахожу время ответить друзьям из дома. Эми уже все знает, но многие другие — нет. Они все недоумевают, чем, черт возьми, я занимаюсь в жизни. Объяснять сложно, но я стараюсь изо всех сил.

Вечером мы отправляемся на благотворительное мероприятие в Милане. Это будет наш первый выход в свет после ужина у Сильви. Мое синее платье облегающее, каблуки высокие, а мысли далеки от усталого удовлетворения, которое я ощущала ранее. Они жужжат, как мотор автомобиля.

Гала-вечер проходит в знаменитом оперном театре города. Здесь присутствуют бизнес-лидеры и знаменитости со всей Италии. Раф вполголоса объясняет мне, что это благотворительный аукцион. Гости могут решить, какие новые благотворительные организации получат финансирование, основываясь на своих пожертвованиях.

Сильви тоже здесь, и Лилин, и обе сразу заставляют меня улыбнуться. Лилин одета в платье насыщенного розовато-лилового цвета, которое оттеняет ее короткие волосы, а Сильви безупречна в черном кафтане.

— Слава богу, вы здесь, — говорит Лилин. — Здесь нет фонтана, но я видела ледяную скульптуру, с которой мы могли бы повеселиться.

Сильви смеется.

— Вы обе ужасны.

Они общаются с нами, и в течение часа я разговариваю с большинством глав благотворительных организаций, надеющихся получить финансирование сегодня вечером. Одна из них мне особенно нравится, и я решаю отдать им все деньги, которые получу от продажи безделушек, купленных на карточку Рафа.

Организаторы то и дело появляются на сцене во время ужина, выставляя на аукцион один лот за другим. Редкие первые издания, автомобили, путешествия и визиты личных шеф-поваров. Победитель торгов решает, какая благотворительная организация получит его пожертвование.

Цифровая диаграмма на стене показывает суммы для каждой из благотворительных организаций. Несколько из них уже значительно превысили свой сбор средств.

Той, что мне нравится, еще не удалось достичь цели. Я сижу рядом с Рафом, моя нога нервно отбивает дробь по полу. Организатор благотворительной организации, с которой я говорила ранее, выглядит так, будто вот-вот заплачет. Она разговаривает с другой женщиной, ее губы быстро шевелятся, а руки движутся еще быстрее.

Они даже на половину не достигли своей цели.

Я дергаю Рафа за рукав. Под его глазами темные круги, которых я раньше не замечала. Словно он не спал.

— Да?

— Что происходит, если благотворительная организация не достигает своей цели? — спрашиваю я.

— Цели по финансированию?

— Да, — я снова смотрю на организатора. Она была такой увлеченной ранее, рассказывая об организации и девушках, которым будет оказана помощь. Мне нравилось ее слушать.

— Тогда она не получит финансирования, — говорит он. — В этом смысл сегодняшнего вечера. Крупная организация устраивает этот аукцион, чтобы финансировать новые инициативы, но только те, в которые гости верят.

— Но это несправедливо.

— Не все в жизни справедливо, — голос Рафа впервые не звучит резко. Он звучит устало — так, как я никогда не слышала от него раньше. — Такова жизнь.

— Мне это не нравится.

— Да, но таков порядок вещей в мире. Если эти люди не верят в идею, вероятно, обычные меценаты тоже не поверят.

— Я в это не верю. У них фантастическая идея. Я исправлю это.

— Пейдж, что бы ты ни задумала… putain (с фр. “Проклятье”). — он обрывает себя, когда я встаю и направляюсь к сцене, проходя мимо все еще всхлипывающей дамы.

Мое сердце колотится. Без раздумий. Мужчина, стоящий у сцены, делает шаг вперед, вытягивая руку, словно не зная, остановить меня или пригласить подняться.

Я одариваю его ослепительной улыбкой.

— Я хотела бы добавить лот на аукцион.

Он кивает, оглядываясь на ведущего на сцене. Я дарю ему такую же широкую улыбку. На меня смотрят. Я чувствую это, словно уколы иголками. Большинство гостей сидят за ужином, а вот я — поднимаюсь на сцену.

Но ждать разрешения — плохая идея. Я это усвоила. Просить прощения всегда лучше.

Так что я поднимаюсь по ступенькам на своих нелепо высоких каблуках и иду через сцену. Музыка теперь звучит громче. Мне требуется секунда, чтобы понять: это потому, что люди перестали разговаривать, и все теперь смотрят на сцену.

На меня.

Ведущий передает мне микрофон с ошеломленным выражением лица. Он объявлял каждую ставку и по-итальянски, и по-английски, но мне придется обойтись только английским.

— Всем привет! Хорошо проводите вечер? — спрашиваю я. Никто не отвечает, но и злыми они тоже не выглядят. Прикованное внимание и любопытство людей, которые еще не решили, наблюдают ли они за аварией. — Прошу прощения за вмешательство. Видите ли, я поняла, что благотворительная организация, которой я прониклась сегодня вечером, возможно, не достигнет своей цели по финансированию. И я хотела бы попытаться это изменить, — следующая часть будет болезненной. Но мне придется использовать его имя и привязать его к своему. — Я Пейдж Монклер, и я выставляю на аукцион ужин со мной. Я оплачу счет и, возможно, угощу вас чем-то особенным, — я подмигиваю публике, и они смеются. Надеюсь, большинство из них видели фотографии, как я трачу безумные суммы денег в Милане.

Несомненно, все они читали новости о Рафе и обо мне.

— Обещаю, я отличная собеседница за ужином, — говорю я. — Единственное условие — сумма вашей ставки должна пойти в благотворительную организацию по моему выбору.

Мое сердце колотится в такт музыке. Десять секунд назад это казалось фантастической идеей. Многочисленные взгляды элиты мира моды, устремленные прямо на меня. Мой взгляд цепляется за одного красивого, взбешенного мужчину за столом ближе всех к сцене. Он смотрит на меня так, словно хочет убить.

Это будет так, так неловко, если никто не сделает ставку. Я поворачиваюсь к ведущему. Он наконец пришел в себя и протягивает руку за микрофоном.

— Прекрасно! — говорит он. — Какая блестящая идея. Ужин с новой миссис Монклер и возможность узнать ее лучше. Полагаю, здесь найдется не один человек, кто видит в этом ценность, хм? — он смеется, и другие присоединяются.

Он повторяет это по-итальянски и открывает торги.

Я улыбаюсь так, словно я самый уверенный в себе человек в этом зале.

Сделайте ставку на меня, — думаю я. Пожалуйста. Мое время было единственным, что я могла предложить. Вилла не моя. Машины не мои. Но мой доступ к Рафу — единственное, на что я могу поставить, в надежде, что люди этого захотят.

В середине зала поднимается рука.

— Фантастика! — говорит аукционист. — У нас есть десять тысяч. Будет пятнадцать? Кто-нибудь пятнадцать?

Женщина в третьем ряду поднимает табличку, и вот так, торги начались. Еще шесть человек присоединяются, и цена быстро взлетает почти до сорока тысяч за считанные секунды.

Это стратегия.

Стать моим другом означает потенциально стать другом Рафаэля Монклера, и, судя по тому, что я видела, он очарователен со многими, но близок почти ни с кем. Это доступ, за который люди в этом зале могли бы убить.

Я смотрю на женщину, с которой говорила, которая управляет благотворительной организацией «Взлет и Расцвет». На ее лице застыло выражение с широко раскрытыми глазами, когда она смотрит на меня. При таких суммах... Кажется, теперь ее организация получила финансирование.

Мои руки расслабляются по бокам.

— Есть ли пятьдесят тысяч? — спрашивает аукционист. — Есть? Если нет, то ужин с Пейдж Монклер уйдет за три, уйдет за два, ох, джентльмен в первом ряду. Сам Рафаэль Монклер!

Раф поднимает свою табличку.

— Сто тысяч, — он не повышает голос, но он разносится по залу. В нем едва сдерживаемое раздражение.

— Сто тысяч! Мистер Монклер не из тех, кто любит делиться, не так ли? — говорит аукционист с широкой ухмылкой. — И кто мы такие, чтобы отказывать ему, дамы и господа, с такой прекрасной новой невестой? Раз, два… продано мистеру Монклеру!

Раф улыбается, с легкой кривизной губ, которую я хорошо знаю. Но на этот раз улыбка не достигает его глаз.

Он взбешен.