Пари на брак

ГЛАВА 65

Пейдж

Следующим утром мы просыпаемся поздно.

Не припомню, когда такое случалось в последний раз. Но сегодня — да. Раф уходит с постели, чтобы принести из кухни кофе и кувшин апельсинового сока, а я открываю окна, впуская внутрь итальянское солнце.

Несмотря на заживающую ссадину на губе и недосып, он кажется легче, чем когда-либо прежде. Он двигается не так, будто все тело в синяках.

Он возвращается ко мне, откидывает одеяло и начинает неспешно водить руками и губами по моему телу. Это медленная, изысканная пытка.

— Я могу не торопиться, — говорит он, уткнувшись лицом мне в ребра. — Ты знаешь, как сильно я хотел насладиться тобой?

Я вытягиваю руки за голову.

— Правда?

— Да, — он проводит рукой вдоль моей согнутой левой ноги, вырисовывая нежный узор на коже. Его глаза следуют за движением.

— Тебе всегда нравились мои ноги. И волосы, — говорю я. — Думаю, это было первое, что тебя выдало.

— Не мог удержаться, — он обхватывает мои бедра, целует мои ребра и татуировку. Перемещается к изгибу груди, едва касаясь соска, прежде чем его взгляд снова встречается с моим. — Но это было не единственное.

— М-м?

Он проводит большим пальцем по моим губам.

— Я ненавидел эту часть тебя больше всего, и она же привлекала меня сильнее всего.

Я не могу сдержать улыбку.

— Знаю.

Он опускает взгляд, проводя рукой по моему животу.

— Каждый раз, когда мне удавалось обнять тебя при людях, я обхватывал твою талию и чувствовал, как ты дышишь. И это, — его пальцы скользят по татуировке, повторяя линию волны. — Обожаю. Каждый раз, когда я видел ее, желание становилось только сильнее, — он наклоняется и целует ложбинку между грудями. — А это, черт… Когда ты загорала топлес…

Моя улыбка становится шире.

— Я была к тебе жестока.

— Настоящая шалунья, — соглашается он и начинает целовать мое бедро. — Именно так, как я заслужил.

Мы собирались вставать с постели.

Вместо этого я наблюдаю, как он смотрит на меня, не отрывая глаз от того места между моих ног, будто я хранительница всех тайн мироздания. Он ласкает меня языком медленно, методично, лениво. Будто не десять утра, и мы оба не проигнорировали звонки журналистов, ассистентов и коллег.

Словно это теперь его главная задача на день.

Я вплетаю пальцы в его темные волосы и сквозь стиснутые зубы говорю ему, что тоже слишком долго его хотела.

Он смотрит на меня снизу вверх с торжествующим взглядом.

— С каких пор?

— Боже, с самого начала. Помнишь массаж?

— Как я могу забыть массаж, — бормочет он и целует меня на внутренней стороне бедра. — Да, помню.

— Тогда почему ты ушел?

— Потому что у меня вставал так, что казалось, штаны порвутся, а это было неуместно. Я пошел в душ и дрочил на тебя, — говорит он, а затем наклоняется, чтобы охватить губами мой клитор.

После этого простого признания и нового, настойчивого внимания, мне требуется меньше минуты, чтобы кончить. Он не отрывается от меня все это время.

После я лежу в его объятиях.

— Правда? Ты действительно дрочил на меня?

— Я часто кончал на мысли о тебе эти недели, — в его голосе звучит насмешка. — Ты сама сказала мне это делать.

— Я? Ах да, — я поворачиваюсь лицом к его груди, чувствуя, как на щеках разливается румянец. — Игрушка и трусики.

— И твои духи, — говорит он. — Я знаю, по сути, это был вызов. Но своих трусиков ты не получишь обратно.

Румянец разливается по моим щекам, и я не могу сдержать довольной улыбки.

— А игрушка?

Он приподнимает бровь.

— Как думаешь? Нет. Я действительно удовлетворил себя с теми трусиками, но игрушку… Я хотел быть внутри тебя и ничего другого. Даже когда говорил себе, что этого не случится.

Я медленно качаю головой.

— Ого. Ты такой… Я… просто… ого.

— Мне по-прежнему нравится лишать тебя дара речи, — говорит он с широкой ухмылкой, которая подчеркивает рану на губе. Она выглядит лучше, чем прошлой ночью, но он явно с ней не церемонился. И настаивает, что не хочет.

— Что нам теперь делать? — спрашиваю я его.

Он протягивает руку и наматывает на палец прядь моих волос.

— Жить нашей жизнью.

— Когда все думают, что мы не влюблены, а на самом деле…

— Они рано или поздно поймут, — говорит он. — Все изменилось.

Я прикусываю нижнюю губу. Чувствую себя невесомой, эмоции внутри будто наполненные гелием шары. Я могла бы взлететь.

— Да, изменилось, — говорю я. Моя ладонь лежит на его груди, и я чувствую ровный ритм его сердца. — Но разве нам не нужно хоть что-то делать с этим? Весь мир, наверное, пишет о нас сейчас, даже если мой дядя не станет продолжать судебный процесс.

— Да. И мне все равно.

— Твои дизайнеры, твой бренд, — мои глаза расширяются. — Сильви! Она же знает, что мы все это время лгали ей и Лилин!

— Насчет этого, — говорит Раф, и на его лице появляется ухмылка. — Она уже все знала.

— Что?

— Оказывается, они обе раскусили нашу игру с самого начала. Они просто дразнили нас. Тот массаж на двоих? Они ожидали, что мы откажемся.

Я секунду смотрю на него с открытым ртом, а затем начинаю смеяться.

— Боже мой. Ну, они явно недооценили, насколько мы оба азартны.

Он ухмыляется в ответ.

— Да, именно.

— Сегодня у нас ужин с ней и остальными. Это будет… интересно, — говорю я.

— Думаю, они будут за нас рады, — говорит он. Его рука все еще в моих волосах, он перебирает их с благоговением.

— И все твои друзья тоже. Они были так милы со мной, а все еще думают, что мы терпеть не можем друг друга, — я закрываю лицо рукой. — Твоя сестра такая милая. Эмбер тоже. Я, пожалуй, переманю их обеих. Ты не против?

— Ты моя семья, — говорит он и обвивает пальцами мое запястье, чтобы убрать руку с лица. — Нельзя переманить то, что уже принадлежит тебе.

Мне приходится несколько раз моргнуть. Так давно я не чувствовала себя частью чего-либо. Он просто смотрит на меня, словно понимает, и в груди нет привычной стесненности. Чувство легкости остается.

— Спасибо за часы, которые ты мне подарил, — наконец говорю я. — Кажется, я тогда не поблагодарила тебя как следует.

— Ты была наполовину в бреду от температуры, — говорит он. — И очень откровенна.

— Правда? Не помню…

Его губы изгибаются.

— Нет, конечно не помнишь. Но это был первый знак, что, возможно, ты чувствуешь то же, что и я.

— О.

— А часы… Я заказал этот дизайн, отрицая то, что они будут значить. Твое значение для меня.

— Теперь мы больше не отрицаем, — говорю я.

Он медленно качает головой.

— Нет, те дни окончательно позади, Пейдж. Теперь между нами нет лжи. Мы все еще можем играть…

— Мы хороши в этом, — говорю я и протягиваю руку, чтобы провести пальцами по его животу.

— Очень. Но ты и я?

— Одна команда, — бормочу я. Ощущать такую близость непривычно. Непривычно, потому что это так ново, и поразительно, потому что это так прекрасно. Я на краю чего-то, чего никогда прежде не испытывала. И мне не хочется убегать.

Я снова опускаюсь головой на его грудь и позволяю пальцам проследить шрам на его торсе.

— У меня есть муж.

Он тихо смеется.

— Да. Уже несколько месяцев.

— Но сейчас все по-другому. У меня есть муж, Раф.

Его улыбка такая теплая, словно солнце за окном.

— Да, это так, дорогая. А у меня есть жена, — он отводит волосы с моего лица, взгляд все еще прикован ко мне. Словно я самое драгоценное, что у него когда-либо было.

Но блаженство, в котором я купаюсь, не стирает полностью то, что он рассказал мне прошлой ночью. Его мучительное признание. Не верю, что он отпустил все это за одну ночь. Возможно, он отложил эти эмоции в сторону, но…

Он испытывает такую сильную вину выжившего, что тонет в ней, и это не то, что можно исцелить поцелуями. Не то, от чего можно избавить его одной лишь любовью.

— Думаю, нам обоим нужна помощь, — говорю я.

Его улыбка становится мягче, взгляд опускается на мое ухо. Он проводит пальцем по внешнему краю.

— Я знаю.

— Мы можем помогать друг другу, — говорю я. — Со всем… со всем этим. Но нам также стоит найти терапевтов или специалистов.

Моя скорбь и панические атаки. Его скорбь и чувство вины.

Он кивает.

— То, что случилось вчера, больше не повторится. Теперь, когда я вижу, как сильно это ранит тебя.

Из меня вырывается вздох, и моя рука на его бедре касается его полу возбужденного члена, лежащего на животе.

— Спасибо.

— Где ты хочешь жить? — спрашивает он.

Я моргаю.

— Ты же большую часть года живешь в Париже, да?

— Да. Но у меня есть частный самолет и несколько домов. Хочешь вернуться в Глостер?

Должно быть, я похожа на сову, так моргая на него.

— Ты переехал бы туда?

— Ради тебя? Да.

— И все, что мне нужно было сделать, чтобы получить свое — это полюбить тебя? — спрашиваю я, сползая ниже по его телу. Целую его шрам.

— «И все», — бормочет он. — Словно это не… ооо.

Это то, чего я еще не делала. Не представлялось случая, но теперь спешки нет. Так что я целую его соленую длину и слушаю его учащенное дыхание.

И когда я беру его в рот, он шепчет, как я хороша, как прекрасна, как я лучшая жена, что у него когда-либо была, и это единственное, чего он хочет — я решаю, что на самом деле не важно, где мы живем.

Мы опаздываем на ужин.

Он позволяет мне управлять катером, сидя у него на коленях, мои руки на штурвале. Его голос спокоен и ровен у меня в ухе. Озеро сверкает в лучах заката, августовский ветер все еще теплый.

Пришвартоваться сложнее.

Мы справляемся вместе с Рафом, а затем идем рука об руку вверх по ступеням в сады Сильви. Ее вилла скромнее, чем «Эгерия», но у нее потрясающая терраса, прямо над водой.

Все дизайнеры уже здесь.

Все видели новости — конечно, видели. Но никто не заговаривает об этом. После ужина Раф держит руку на моих плечах, рассеянно перебирая мои волосы, пока мы с Лилин обсуждаем нашу общую одержимость реалити-шоу. Это легко так, как я и не представляла, что может быть.

Позже я оказываюсь наедине с Сильви у причала. Темнота опустилась на озеро, как уютное одеяло, и жара спала. Я нахожусь где-то на середине третьего Беллини и не могу перестать улыбаться.

— Простите, — говорю я Сильви. — За всю эту ложь. Это было не… Мы не…

Она машет рукой.

— Не упоминай об этом, chérie (С фр. «Дорогая»). Просто продолжай держать его в тонусе, хорошо?

— Обязательно.

Она опускается в кресло рядом со мной, вытягивает ноги в черных брюках и лоферах.

— Вы двое напомнили мне о том, какими мы с Лилин были в начале, знаешь ли. Было восхитительно наблюдать. Понимаешь, я тоже так отчаянно с ней боролась.

— Правда? — это удивляет меня. Легендарный дизайнер и ее жена выглядят так, будто читают мысли друг друга.

— Постоянно. Я не хотела уступать ей, видишь ли. А она не желала принимать те условия, которые я ей предлагала. То, что так хорошо работало для меня в прошлом, — Сильви поворачивается ко мне с приподнятой бровью. — Я эмоциональна, Пейдж. Это одна из моих сильнейших сторон в дизайне. Но я также и охраняю себя, словно за забором, понимаешь?

— Да, понимаю, — говорю я.

— Лилин посмотрела на этот забор и сказала: «Я буду с тобой без него или вообще никак». Я ненавидела ее в начале. Я хотела ее, но ненавидела, — она залезает во внутренний карман пиджака и достает тонкую сигарету. — Все еще не хочешь?

— Нет, спасибо.

— Жизнь полна рисков, знаешь ли. Это один из них, — она подносит ее к губам. — Лилин — другой риск для меня. Потому что любовь — это риск. Но она того стоит. И я думаю, она того стоит и для тебя с Рафаэлем, если вы согласились убрать заборы, да?

Мне трудно смотреть на нее. Она так точно прочла нас с самого начала.

— Мы согласились убрать заборы. Да.

— Слава Богу, — говорит она и делает глубокую затяжку. — Что так долго вас задерживало?

— Все было сложно.

— Конечно, сложно, — говорит она. — Ты вышла замуж за человека, которого ненавидела, ради бизнеса. Любовь сложна даже в лучшие времена, а вы двое… Встретились явно не лучшие. Но теперь, что ж… Я рада за вас. Очень рада, по правде говоря.

— Как вы узнали? — спрашиваю я. — Раф сказал, что вы с самого начала знали, что мы притворяемся.

— Конечно, знала. Никто из вас не профессиональный актер, а у меня очень хороший глаз. Говорю это не для хвастовства. Это правда, — она поднимает сигарету. — Я знаю его, понимаешь? И теперь, думаю, знаю тебя. Но вам было чудесно весело притворяться, — ее глаза сверкают. — А мне было так забавно наблюдать.

От этого я смеюсь.

— Сильви!

— Вам понравился массаж, не так ли? Именно тогда я поняла, — ее глаза блестят в почти полной темноте. — Вы могли отказать мне, оба. Но не отказали. Значит, была надежда.

Я подтягиваю колени к себе и смотрю через нее туда, где Раф разговаривает с Лилин и Витторией. Наши взгляды встречаются, и он улыбается.

— Надежда есть, — соглашаюсь я.