Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 9: Сокол против ворона: первая схватка с недругами рода

Великий Князь объявил весеннюю облавную охоту на оленя — событие, в котором должны были участвовать не только взрослые дружинники, но и молодое поколение, дабы «приучаться к ратному духу и лесной науке». Для Еремея это был двойной вызов: с одной стороны, возможность вновь оказаться в родной стихии, с другой — необходимость провести несколько дней в тесном контакте со Всеволодом и его свитой.

Лес, куда выехали охотники, был не тем древним заповедником Наставника. Это были обжитые, но всё ещё дикие угодья. Воздух звенел от охотничьих рогов, ржания коней и звонкого смеха юных боярчиков. Всеволод, разодетый в бархат и соболя, восседал на пони, раздавая указания, как полководец. Еремей, в простой, но прочной одежде, полученной от Григория, держался на заднем плане, стараясь быть незаметным.

Но незаметным быть не получалось. Его спокойная уверенность в лесу, умение читать следы и предсказывать поведение зверя снова привлекли внимание. Даже опытные ловчие порой косились на него с уважением. Всеволод же чах от зависти, как ядовитый гриб.

На второй день охоты, когда основная толпа рассыпалась по просекам, Всеволод со своей близкой камарильей — сыновьями верных бояр — подъехал к Еремею, который изучал след у ручья.

— Ну что, лесной колдун, — начал княжич с притворной небрежностью, — нашёл, куда зверь подевался? Или птицы тебе нашептали?

Еремей почувствовал лёгкий, но противный холодок, пробежавший по коже. Не от слов, а от чего-то иного. Он поднял голову и встретился взглядом с одним из мальчишек в свите Всеволода. То был сын недавно назначенного советника, худощавый, бледный юноша по имени Лука. Его глаза были слишком тёмными и неподвижными, а на его дорогом перстне Еремей заметил едва уловимый символ — стилизованное перо, вписанное в серебряную окружность. Символ, который Григорий описывал как один из знаков, ассоциируемых с «Серебряным Путём».

— Птицы молчат, княжич, — ровно ответил Еремей, вставая. — Зато земля говорит. Олень пошёл на северо-восток, к старым вырубкам.

— А мы, может, не за оленем, — усмехнулся Всеволод. Его взгляд скользнул к Луке, и тот почти незаметно кивнул. — Может, мы за более… диковинной дичью. За той, что разговаривает с ветром и камни из земли вызывает.

Сердце Еремея упало. Они знают. Или догадываются. Лука что-то прошептал, и его перстне слабо блеснул тусклым серебристым светом. В тот же миг Еремей почувствовал, как привычный гул леса — шум листьев, щебет птиц — стал затихать, будто его окружает невидимый стеклянный колпак. Это была магия подавления, магия тишины и изоляции, фирменный приём догматиков «Серебряного Пути», боявшихся свободного течения сил.

— Возьмите его, — коротко бросил Всеволод своим приспешникам. — «Проверим» его лесные знания.

Мальчишки, воодушевлённые присутствием княжича и таинственной «поддержкой» Луки, с гиканьем бросились на Еремея. Это была не дворцовая игра. В их глазах читалась готовность к жестокости.

Еремей отпрыгнул назад, к самому обрыву над ручьём. Паника сжала горло, но его ум, закалённый в придворных играх и уроках Григория, тут же начал работать. «Превосходство в численности. Поддержка мага. Ограниченное пространство. Цель — не победить, а выжить и сорвать изоляцию.»

Он резко топнул ногой по земле, не пытаясь вызвать каменную стену — на это не было сил, да и Лука, вероятно, подавил бы попытку. Вместо этого он сосредоточился на малом, как учил Наставник. Он послал в грунт тонкий импульс не уплотнения, а разрыхления. Земля на краю обрыва, и без того рыхлая, внезапно поплыла у ног переднего нападающего. Тот поскользнулся с воплем и кубарем скатился вниз, в неглубокий, но холодный ручей.

Второго Еремей встретил, вспомнив уроки стойки. Он не стал бить, а использовал инерцию противника, ловко уведя его удар в сторону и подставив подножку. Мальчик грохнулся на землю.

Но Лука не бездействовал. Он что-то прошептал, и воздух вокруг Еремея снова сгустился, на этот раз пытаясь сковать его движения, как вязкая смола. Еремей почувствовал, как его собственная сила, печать, задыхается под этим гнётом.

Всеволод хохотал. Лука улыбался тонкой, холодной улыбкой.

— Видишь? Вся твоя лесная сила — ничто против истинного порядка, — сказал Лука, и его голос прозвучал старше его лет.

Еремей, стиснув зубы, понял, что бороться с магией подавления силой ему не выйти. Нужно было не пробивать стену, а обойти её. Он перестал сопротивляться давлению. Вместо этого он обратился внутрь, к самому противоречию своей сути. Он вспомнил не ярость, а холодную логику: давление — это концентрация, порядок. Ему нужно противоположное — рассеивание, хаос.

Он сосредоточился не на печати, а на своём дыхании. На том, как воздух входит и выходит из лёгких, как он рассеивается в пространстве. Он представил себя не точкой, а облаком. И в этот момент его печать, до этого сдавленная, дрогнула и ответила не жаром, а прохладной, рассеянной рябью.

Магия Луки, нацеленная на подавление чётко очерченного «источника ереси», вдруг споткнулась. Её трудно было удержать на чём-то, что не сопротивлялось, а «растекалось». Стеклянный колпак дрогнул.

Этого мгновения хватило. Еремей рванулся не в сторону от врагов, а вверх. Он прыгнул на ближайшую низкую, наклонную сосну и, используя её как шест, с ловкостью, отточенной в детстве в лесу, взмыл на несколько метров вверх, на толстую ветвь.

Он оказался над ними. Всеволод и Лука смотрели на него снизу с ошеломлением. Магия изоляции была сломана — он вырвался за её пределы.

И тогда Еремей сделал то, что было его истинным оружием. Он вдохнул полной грудью и издал пронзительный, резкий, многослойный крик. Он соединил в нём всё, чему научился: зов сокола (которому учил Григорий для подачи сигналов), вой ветра в расщелине (который он слышал у Наставника) и чистую, немую ярость предков, чьи голоса отозвались в его крови на угрозу.

Этот крик не был магическим в общепринятом смысле. Он не нёс заклятья. Но он был нарушением. Хаотическим, мощным всплеском чистой, неконтролируемой жизни, который, как клин, вонзился в упорядоченное, искусственное безмолвие, созданное Лукой.

Серебряное сияние на перстне Луки треснуло и погасло. Юный маг вскрикнул от боли и отшатнулся, хватаясь за руку. Звуки леса — ветер, птицы, даже далёкий гон — снова обрушились на поляну.

Еремей, стоя на ветке, смотрел на них сверху вниз. Он не сказал ни слова. Его взгляд, обычно скрытый под маской простоватости, был теперь открыт. В нём была не детская ярость, а холодная, хищная ясность взрослого хищника, оценивающего раненую добычу. В этом взгляде была вся тяжесть запретного рода, вся боль изгнания и вся решимость выжить.

Всеволод побледнел и отступил на шаг, впервые по-настоящему испугавшись. Лука, корчась от боли, смотрел на Еремея не со злобой, а с жутковатым, алчным интересом, будто учёный, нашедший редкий, опасный экземпляр.

Еремей спрыгнул с дерева, мягко приземлившись на корни.

— Олень, — сказал он тихо, но так, что слова прозвучали с ледяной чёткостью, — ушёл. Охота сорвана. А вам, княжич, совет: в лесу не только звери опасны. Иногда и деревья кусаются.

Он развернулся и зашагал прочь, растворяясь в зелени, не оглядываясь. Он знал, что это только начало. Он объявил войну. Не силой, не магией, а самим фактом своего существования и отказом сломаться.

Вернувшись в лагерь, Еремей держался особняком. Он видел, как Лука что-то шепчет отцу-советнику, бросая на него тяжёлые взгляды. Видел, как Всеволод, оправившись, старательно его игнорировал, но в его глазах теперь жил страх, смешанный с ненавистью.

К нему подошла Арина. Она молча протянула ему свою фляжку с водой. В её глазах не было вопросов. Было понимание.

— Сокол, — сказала она просто. — Настоящий. А вороны только каркать умеют. Будь осторожен. Их стая стала больше. И в ней появилась… ядовитая птица.

Она имела в виду Луку. Еремей кивнул. Он понял, что приобрёл не только врагов, но и союзника. Молчаливого, наблюдательного и, возможно, не менее опасного, чем открытые недруги.

Вечером у костра, глядя на пламя, Еремей мысленно подводил итоги.

«Проект «Первая контактная группа». Отчёт о боестолкновении. Противник идентифицирован: агентура «Серебряного Пути» (Лука) в связке с местным враждебным активом (Всеволод). Применены: магия подавления и изоляции (враг), контролируемые микро-проявления силы (разрыхление грунта) и стратегический прорыв (нарушение магического контура через нестандартный звуковой импульс). Результат: тактическая победа (прорыв окружения, деморализация противника), стратегическое поражение (раскрытие части потенциала перед врагом, обострение конфликта). Вывод: необходимо ускорить обучение, разработать контрмеры против магии подавления. А также… начать вербовать собственных агентов. Арина — кандидат номер один.»

Он сжал кулак, чувствуя под повязкой тепло печати. Теперь он знал вкус настоящей угрозы. И знал, что отступать некуда. Впереди была война. А пока — нужно было учиться сражаться не только с ветром и землёй, но и с теми, кто хотел надеть на весь мир серебряный ошейник.