Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 18: Жертвенный конь

Пока логистические диверсии сеяли хаос в операциях Путяты, он ответил ударом, который невозможно было парировать диверсией. Он нанёс его не по Подворью, не по ключевым фигурам. Он нанёс удар по «Вольным».

В одну ночь городская стража (действуя по «анонимному доносу») провела облаву на ночлежки, подвалы и пристанища бездомных. Забирали не всех — только самых заметных, тех, кто был глазами и ушами Степана. Бычьего Глаза, Ласточку, старого водоноса — всех, кто хоть как-то был связан с гильдейскими «случайностями» на дорогах. Их обвиняли в бродяжничестве, воровстве, а некоторых — в «связях с подозрительными элементами, сеющими смуту». Наказание — плети и высылка из города на каторжные работы.

Сеть, на которую опирался Степан, была вырвана с корнем. Гильдия снова ослепла на городских улицах. А главное — невинные люди, помогавшие им, страдали за это.

Совещание на Подворье было самым мрачным. Степан, обычно невозмутимый, сжимал кулаки так, что белели костяшки.

— Это я их подставил. Они доверяли мне. А теперь их…

— Нет, — перебил его Григорий. — Это мы все их подставили. И мы должны их вытащить. Но как? Открыто вступиться — значит признать связь и добить их окончательно. Молчать — значит предать.

Тишину нарушила Огняна, до сих пор молча изучавшая чертёж нового доспеха.

— Путята хочет показать, что может дотянуться до любого, кто с нами связан. Значит, нужно дать ему… другую цель. Такую, атака на которую будет для него политически невозможна или разорительно дорога. Жертвенного коня.

Все посмотрели на неё.

— Мы не можем пожертвовать невинными, — жёстко сказала Арина.

— Я и не предлагаю, — покачала головой Огняна. — Я предлагаю пожертвовать чем-то, что для них дороже, чем несколько бродяг. Их репутацией «непогрешимых хозяев положения». Нужно заставить их совершить публичную, вопиющую ошибку. И для этого кто-то должен стать приманкой.

Первым вызвался Степан.

— Это моя сеть. Моя ответственность.

— Нет, — снова сказал Григорий. — Ты нужен здесь. Твои навыки незаменимы. И Путята знает тебя в лицо. Ты не сработаешь как приманка — ты будешь мишенью.

Вызов пришёл с неожиданной стороны. В дверь кабинета вошёл Лука — не предатель, а стражник-перевёртыш. Он был бледен, но решимость в его глазах была железной.

— Я сделаю это.

Все уставились на него.

— Ваши «Вольные» пострадали из-за того, что я когда-то передавал информацию о них моему дяде. Это мой долг. И… это идеально. Дядя до сих пор считает, что я его человек в Гильдии. Я могу передать ему, что нашёл нечто сенсационное. Что-то такое, что требует его личного, срочного и тайного вмешательства. Мы подстроим ситуацию, где он будет вынужден действовать открыто, грубо, на глазах у свидетелей, которых нельзя будет запугать или замести.

Они начали планировать. План был чудовищно рискованным. Луке предстояло разыграть роль перепуганного информатора, который выманит Басманова (а через него, возможно, и людей Путяты) на «захват крамольных документов». Местом действия выбрали не Подворье, а нейтральную, но оживлённую территорию — архивную кладовую в здании городской управы, куда по наводке Луки должны были быть «подброшены» компрометирующие бумаги. Свидетелями должны были стать мелкие, но многочисленные чиновники, чей молчаливый ропот уже был подогрет «шёпотом» Гильдии.

Но одного Луки было мало. Нужен был ещё один человек. Тот, чьё слово весомо прозвучало бы в суде или перед князем. Тот, кого нельзя было бы обвинить в пристрастности к Гильдии. И этот человек нашёлся сам.

В Подворье, под покровом ночи, пришёл Гавриил. Тот самый учёный-догматик, главный обвинитель Гильдии в Коллегии. Он был постаревшим, сгорбленным, но в его глазах горел холодный, ясный огонь негодования.

— Мне сообщили, что завтра в управу привезут для изучения ряд документов по… экологическим нарушениям в лесных угодьях, — сказал он, не здороваясь. — Как старший архивариус Коллегии, я имею право присутствовать при разборе таких материалов. Я буду там.

Григорий смотрел на него, не понимая.

— Вы… поможете нам?

— Я помогу Правде, — отрезал Гавриил. — Я ненавижу ваш методы. Я презираю ваш «Серебряный Путь». Но я всю жизнь служил Знанию. А то, что делает Путята… это варварство. Он не просто нарушает законы. Он уничтожает свидетельства, подделывает отчёты, губит землю. И использует для этого мою Коллегию как ширму. За это я ему не прощу. Я буду вашим свидетелем. Независимым. Враждебным вам. И оттого — бесценным.

Это был расчётливый, эгоистичный поступок учёного, чей алтарь — Истина — был осквернён. Но это делало его идеальным жертвенным конём. Он шёл не ради Гильдии. Он шёл ради торжества порядка и факта над хаосом и ложью.

Ночь прошла в лихорадочной подготовке. Арина и Эльга готовили «компромат» — искусно сделанные копии реальных отчётов Игната с добавлением нескольких убийственных деталей, которые нельзя было быстро проверить, но которые бросали тень лично на Путяту. Огняна и Степан продумывали пути отхода для Луки и сценарий «срыва покровов». Кира обеспечивала «случайное» появление у здания управы нескольких своих людей и, что важнее, гонца к княжне Евпраксии, чтобы та в нужный момент могла «озаботиться состоянием городских архивов».

Лука, отправляясь на встречу с доверенным лицом дяди, чтобы передать информацию о «тайнике», был спокоен. Он понимал, что может не вернуться. Что его могут схватить, пытать, убить как предателя с обеих сторон. Он был жертвенным конём в чистом виде — фигурой, которую могли принести в жертву, чтобы спасти более ценные фигуры и переломить ход игры.

На рассвете, когда город ещё спал, все действующие лица заняли свои позиции. Ловушка была поставлена. Приманка — выставлена. Оставалось ждать, клюнет ли хищник, и не обернётся ли жертва контратакой, которая погубит всех. Игра входила в эндшпиль, где каждая жертва должна была быть оправдана, а каждый ход — вести к мату.