Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 20: Союз с вольными: разбойники с большой дороги… или не только?

Зима в долине Наставника была не страшной, а учебной. Они обустраивали быт, тренировались, учились. Еремей постигал тонкости «потока», Григорий и Степан превращали подходы в долину в неприступные ловушки, Арина составила первый гербарий ядовитых и целебных растений региона. Но их изоляция была относительной. Иногда Степан или Григорий уходили на несколько дней в разведку, чтобы следить за передвижениями по дальним дорогам и не потерять связь с миром.

Однажды Степан вернулся не один. На его плече, бережно прикрытая плащом, лежала бесчувственная девушка лет шестнадцати. Её одежда была простой, но добротной, порванной в клочья, а на лице и руках — следы недавних побоев и… странные, будто выжженные, знаки, похожие на клейма.

— Нашёл у Мёртвого ручья, — коротко доложил Степан. — Шла, шатаясь. Упала, не поднялась. Следов погони не было. Но эти знаки…

Арина, взглянув, нахмурилась.

— Это не просто побои. Это метки отвержения. Такие ставят тем, кого изгоняют из общины как «нечистых» или «проклятых». Видела такие в старых хрониках.

Девушку уложили, обработали раны. Она пришла в себя лишь к вечеру. Её глаза, цвета тёмного мёда, метались по сторонам, полные животного страха, пока не упали на Еремея. И странное дело — она замерла. Её взгляд стал не просто оценивающим, а… узнающим. Как будто она видела в нём что-то знакомое.

— Ты… из леса? — прошептала она хрипло.

— Можно и так сказать, — осторожно ответил Еремей. — А ты?

— Меня зовут Рада. И я… я бежала. От своих же.

Рада, окрепнув за несколько дней, рассказала свою историю. Она была из племени, которое в княжеских грамотах значилось как «разбойники с большой дороги», а сами себя они называли «Вольные». Они жили в глухих лесах и болотах к востоку от Белограда, промышляя охотой, собирательством и… действительно, время от времени нападениями на обозы, но только на те, что принадлежали боярам или купцам, известным жестокостью или связями с «Серебряным Путём».

— Мы не разбойники по духу, — с горькой обидой говорила Рада. — Мы те, кого вытеснили. Чьи земли отобрали под княжеские пашни, чьи рощи вырубили для строительства. Кто не захотел кланяться новым богам в каменных храмах. У нас свои обычаи. Свои… умения.

И тут она показала то, что заставило всех насторожиться. Она протянула руку к костру, и пламя… склонилось к её пальцам, обвилось вокруг них живым, послушным змейкой, не обжигая кожу. Это была магия. Но не книжная, не догматическая. Это была магия природы, интуитивная, дикая, передававшаяся в её роду из поколения в поколение. Та самая, которую «Серебряный Путь» стремился искоренить как «неупорядоченную ересь».

— У нас таких несколько, — сказала Рада. — Кто с водой говорит, кто с землёй. Старейшины называют это «даром Предков-духов». А «Чёрные Мантии» называют это скверной. Они нашли наше зимовье. Не все успели уйти… — её голос дрогнул. — Тех, кто смог оказать сопротивление, убили. Остальных, в том числе мою семью, сковали и повели в Белоград, на «очищение». Мне удалось бежать. Но старейшина, прежде чем его схватили, успел мне это дать.

Она достала из-за пазухи маленький, грубо вырезанный из кости оберег в виде сплетённых змей и птицы. Еремей, взглянув на него, почувствовал слабый, но знакомый резонанс. В этом символе была та же двойственность, что и в его печати: змея (Хаос, земля, изменение) и птица (Порядок, небо, дух). Это был упрощённый, народный символ того же самого Равновесия.

— Вы здесь прячетесь от них же, — не как вопрос, а как утверждение, сказала Рада, оглядывая их лагерь. — Я чувствую. Здесь… тихо. Спокойно. Как в священной роще. И в тебе, — она ткнула пальцем в Еремея, — есть что-то большое. Как у старого камня на перепутье миров.

Еремей обменялся взглядами с Григорием и Наставником. Раскрывать свою тайну было опасно. Но и отпускать её, знающую об их убежище, тоже рискованно.

— Мы тоже не в ладах с «Путём», — осторожно сказал Еремей. — Но мы не «Вольные». У нас свои цели.

— Цели у всех свои, — парировала Рада. — Но враг — общий. Мои сородичи в цепях. Их могут сжечь, сломать, превратить в пустых рабов ихнего «порядка». У вас есть это место. Сила. — Она кивнула в сторону Наставника, чью истинную природу, казалось, чувствовала кожей. — У нас — знание лесов и троп, которых ваши карты не знают. И люди, которые умеют биться не в строю, а из засады, и знают, как выследить хоть кого.

Она предлагала союз. Но союз с разбойниками, пусть и «благородными», был игрой с огнём. Григорий мрачно качал головой.

— Ненадёжные. Дисциплины нет, только своеволие. Стоит дать им повод — оберут сами, как липку.

— А если этот повод — месть и спасение своих? — спросила Арина. — Самый сильный клей. И они знают то, чего не знаем мы: как выживать вне закона, в самом прямом смысле.

Наставник, до этого молчавший, поднял руку.

— Доверие нужно заслужить. И доказать. Девушка говорит правду о своей боли. Но правда боли — не гарантия верности в будущем. Есть лишь один способ.

— Какой? — спросила Рада, глядя на него без страха.

— Общее дело. Малое, но рискованное. Чтобы увидеть, как ты держишь слово. И как держат его твои.

Он предложил план. Рада должна была вернуться к уцелевшим «Вольным» (она назвала возможное место сбора) и привести небольшой, проверенный отряд. Их первой совместной задачей будет не нападение, а разведка. Нужно было выяснить, куда именно и каким путём ведут пленных её сородичей, и есть ли шанс отбить их по дороге, до Белограда. Это была проверка на информацию, на координацию и на умение соблюдать осторожность.

— Согласна, — не раздумывая, сказала Рада. — Приведу пятерых. Лучших. Но если это ловушка…

— Это не ловушка, — сказал Еремей. — Это взаимный риск. Мы выдаём тебе наше убежище. Ты — ведёшь к нам своих воинов. Равноценный обмен доверием.

Рада ушла, пообещав вернуться через десять дней. За это время группа усиленно готовилась. Степан и Григорий разработали маршрут и план наблюдения. Арина приготовила простые, но эффективные средства для маскировки и сокрытия следов. Еремей, используя свои карты и знание местности от Рады, предположил наиболее вероятный маршрут конвоя.

Рада вернулась в срок. С ней было четверо: двое мужчин и две женщины, одетые в потрёпанную, но практичную одежду, с лицами, закалёнными жизнью вне закона. Их звали Кожан, Дуб, Вешняк и Совина. Они смотрели на обитателей долины с откровенным недоверием и готовностью к бою, но держались сдержанно — Рада, видимо, их предупредила.

Совместная вылазка стала танцем на лезвии ножа. «Вольные» оказались блестящими следопытами и мастерами скрытного передвижения. Они читали лес как открытую книгу, находили следы, невидимые для городских жителей. Но у них не было дисциплины. Они спорили, шумели, игнорировали приказы Григория, пока тот не рявкнул на них так, что с ближайших деревьев осыпался иней, напомнив, что здесь он — старший по военному делу.

Тем не менее, именно они нашли след конвоя: сломанную ветку с тряпицей (сигнал пленных), конский помёт определённого вида и, главное, — скрытую тропу через болото, которой пользовались только их сородичи. Конвой шёл по ней, чтобы избежать глаз на большой дороге.

Выяснилось, что пленных ведут не прямо в Белоград, а в небольшой форпост «Серебряного Пути» — заставу «Белый Крест», где проводили «первичное дознание». Это меняло дело. Штурмовать заставу было самоубийством. Но устроить засаду на узкой гати через болото, пока конвой выходит на твёрдую землю…

Вернувшись в долину, две группы сидели у одного костра. Недоверие ещё витало в воздухе, но его уже разбавляло уважение. «Вольные» увидели, что эти «городские» не просто прячутся — они умеют планировать, у них есть ресурсы и странная, тихая сила (они чувствовали исходящее от Наставника и Еремея). Обитатели долины увидели в «Вольных» не дикарей, а опытных, пусть и недисциплинированных, специалистов по выживанию и партизанской войне.

— Засада возможна, — подытожил Григорий, чертя схему на земле. — Но нужно больше людей. И безупречная координация.

— Наши придут, если увидят, что дело пахнет освобождением, — сказал Кожан, самый старший из «Вольных», мужчина с лицом, похожим на дубовый корень. — Но им нужен предводитель. Не мы. Кто-то… с печатью иначе. Ты, — он кивнул на Еремея, — подходишь. В тебе есть тишина перед бурей. Они это почуют.

Еремей взглянул на Наставника. Тот медленно кивнул.

— Договор заключается не только с силами. Но и с людьми. Ты — наследник. Часть твоего долга — вести тех, кто признает тебя. Даже если они… колючие.

Решение было принято. Они помогут «Вольным» освободить пленных. Это станет первым совместным делом, цементом для будущего союза. А после… после у них появится не просто убежище. У них появится союзники. Со своей территорией, своими навыками и своей, яростной ненавистью к общему врагу.

Рада, сидевшая у огня, смотрела на Еремея. В её глазах был не просто расчёт. Была надежда. И признание.

— Значит, будешь нашим Каменным Предводителем? — спросила она, используя их термин для лидера, за которым идут не из страха, а из уважения к его силе и связи с землёй.

— Буду тем, кто попытается всех нас удержать от глупостей, — с лёгкой улыбкой ответил Еремей. — И выведет живыми из этой засады. А там посмотрим.

Ночь в долине была наполнена уже не только звуками леса, но и приглушёнными голосами, строящими планы на двух разных наречиях, которые постепенно начинали находить общий язык. Язык общей борьбы. Союз с вольными, рискованный и ненадёжный, был заключён. Теперь предстояло его скрепить кровью и победой.

«Проект «Расширение». Новые активы идентифицированы: группа «Вольные» (эксперты по партизанским действиям, знание локальной территории, природная магия). Установлен контакт, проведена первая совместная операция (разведка). Цель следующего этапа: операция «Освобождение» — усиление взаимного доверия через общее рискованное дело. Потенциал: создание первой внешней ячейки сети сопротивления. Риски: низкая дисциплина союзников, возможная утечка информации. Меры: ограниченный доступ к базе, оперативное руководство со стороны Григория/Еремея.»