Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 12: Искушение Тёмным Знамением

Знание, добытое в запретном архиве, было палкой о двух концах. Оно дало Еремею цель и понимание, но также пробудило в его крови что-то… жаждущее. Раньше голоса предков были хором, иногда настойчивым, но цельным. Теперь же, особенно по ночам, когда он медитировал над пульсирующими в памяти образами из кровавой книги, хор распадался на отдельные голоса. И некоторые из них звучали не скорбью или мудростью, а гневом.

«Смотри, как они попирают нас! Под видом порядка творят произвол!»

«Они украли нашу миссию! Осквернили Равновесие!»

«Сила дана тебе не для созерцания! Покажи им мощь Хаоса! Пусть их каменный порядок треснет от нашего огня!»

Это были не голоса всех предков. Это был шёпот тех, кто в своё время склонялся к более радикальному, воинственному применению силы Хаоса. Их ярость была заразительна. После унижений от Всеволода, после холодных взглядов Луки, после ощущения постоянной осады — этот шёпот находил в его душе благодатную почву.

Печать на его руке тоже изменилась. Помимо двух основных оттенков — серебра порядка и изумруда течения — в её глубине иногда проблескивал третий: угольно-чёрный, с багровой искрой внутри. Тёмное Знамение. Проявление Хаоса не как исцеляющего потока, а как разрушительной, всесокрушающей бури.

Конфликт с Лукой вышел на новый уровень. Юный маг «Серебряного Пути» теперь не просто наблюдал. Он действовал. Используя своё влияние и магию, он устроил так, что Еремея стали обвинять в мелких, но досадных происшествиях: то дорогой пергамент в княжеской библиотеке оказался испорчен странной плесенью (пахнувшей сыростью и тленом, которую Еремей чувствовал кожей), то у одной из придворных дам пропала любимая птичка в клетке, а под окном нашли странный знак, напоминающий след от птичьей лапы (но слишком большой).

Намёки были прозрачны: «лесной колдун» портит имущество и крадёт души. Еремея вызвали для объяснений к суровому дьяку, отвечавшему за порядок во внутренних покоях. Доказательств не было, но тень подозрения висела над ним. Григорий, конечно, отбил прямые обвинения, но репутация была подмочена.

Выйдя после унизительного допроса, Еремей застыл в глухом служебном переулке. Ярость кипела в нём, горячая и чёрная. Он чувствовал, как Тёмное Знамение на руке пульсирует в такт его бешеному сердцебиению, предлагая выход. Простое решение. Выпустить эту ярость. Найти Луку. И показать ему, что такое настоящий Хаос. Не исподтишка, а лицом к лицу.

Не в силах справиться с накалом эмоций, он бежал. Не к Григорию, не к Наставнику. Он бежал к старому, заброшенному колодцу на дальнем конце сада. Туда, где была тишина и никто не мог увидеть его слабость.

Он сел на край, глядя в чёрную гладь воды внизу. Его отражение было размытым, искажённым. И тогда он увидел не своё лицо. В воде проступил другой образ. Он сам, но старше. Облачённый не в простую одежду, а в чёрные, переливающиеся доспехи, сжимающий в руке не меч, а сгусток клокочущей тьмы и багрового пламени. Его глаза горели тем самым угольно-багровым светом. За его спиной — не лес и не город, а выжженная, растрескавшаяся земля и руины, над которыми реяли знамёна с его печатью, но искажённой, ставшей символом не равновесия, а тирании.

Этот «он» в воде ухмыльнулся.

«Смотри, какая мощь. Они тебе не нужны. Ни Григорий, ни старик в лесу, ни эти жалкие друзья-кузнецы. Сила — вот единственный союзник. Возьми её. Возьми мою ярость. Сотри их с лица земли. Стань тем, кого они боятся по-настоящему. И тогда всё будет твоим. И месть, и справедливость, и власть — всё сразу.»

Голос был его собственным, но простуженным ядом. Это было искушение. Обещание быстрого, окончательного решения всех проблем ценой превращения в то самое чудовище, с которым боролся его род.

Еремей зажмурился, пытаясь отогнать видение. Но оно не уходило. Оно ждало его ответа. Тёмное Знамение на его руке горело теперь открыто, и от него вверх по руке поползли тонкие, чёрные, как смоль, прожилки. Они несли холод и могучее, пьянящее ощущение безграничной силы.

И в этот момент, когда чаша весов колебалась, его коснулось другое. Не ярость. Не искушение. Холод. Но не холод смерти, а холод чистого, ясного, незыблемого льда. Образ из книги — карта Равновесия. И голос, который он слышал в склепе. Голос отца, но лишённый эмоций, голос самой сути Порядка как защиты.

«Сын мой. Договор. Помни о Договоре. Мы — не разрушители. Мы — Стражи. Гнев — инструмент, а не хозяин. Если ты поддашься, ты не победишь их. Ты станешь ими. Только хуже. Ибо ты будешь знать, что предал всё, ради чего мы жили и умерли.»

Это был не шёпот предка. Это было воспоминание, встроенное в самую ткань его печати — предохранитель.

Еремей открыл глаза. Отражение в воде снова было его, шестилетним мальчиком, но с лицом, искажённым болью и борьбой. Он посмотрел на чёрные прожилки на своей руке. И сделал выбор. Он не стал их срывать или отрицать. Он… принял их. Признал эту ярость частью себя. Но не как повелителя, а как энергию.

Он медленно, через силу, перенёс внимание с Тёмного Знамения на другую часть печати — на серебряный отблеск Порядка. Он представил не стену, не подавление, а… форму. Как кузнец Огняна льёт расплавленный металл в форму, чтобы получить клинок. Он направил бушующую энергию гнева и жажды разрушения в «форму» холодного, безэмоционального расчёта. Не «я хочу уничтожить», а «что будет самым эффективным, точечным действием, чтобы обезвредить Луку, не опускаясь до его уровня?»

Чёрные прожилки остановились. Они не исчезли, но перестали расползаться. Их энергия, дикая и необузданная, была направлена не вовне, а внутрь, на усиление его концентрации, на обострение ума. Ярость стала холодной сталью, а не слепым пожаром.

Видение в воде рассеялось. Еремей сидел, тяжело дыша, но с ясной головой. Искушение было отринуто. Не подавлено, а интегрировано. Он понял, что Тёмное Знамение — это часть его силы. Отрицать его — значит делать себя уязвимым. Принять и подчинить — значит стать сильнее.

Он встал. Теперь у него был не порыв мести, а план. Грязный, мелкий трюк Луки с пропажей птички подсказал ему метод. Он не будет отвечать магией на магию. Он ответит знанием.

Он отправился не на поиски Луки, а в кузницу к Огняне.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он. — И твоего огненного чутья. Нужно сделать одну хитрую штуку…

На следующий день во дворе произошло странное. У самого Луки, в его дорогой сумке из тонкой кожи, где он хранил свои магические компоненты и заметки, была обнаружена… живая лягушка. Не простая, а ярко-зелёная, крупная. И не просто сидящая, а устроившая там настоящее болото из тины и водорослей, которые, казалось, появились из ниоткуда и начисто испортили несколько свитков с заклинаниями «Серебряного Пути».

Лука в бешенстве пытался понять, как это произошло. Его магия изоляции и порядка не сработала против простого земноводного, помещённого туда искусной рукой (Степан помог с отвлечением стражи). А «болото» было мастерской работой Еремея — микроприменение силы «живой воды» не для исцеления, а для стимуляции роста микроскопических водорослей в сжатые сроки, плюс немного «хаоса» в структуре кожи сумки, чтобы она на время стала чуть более проницаемой для влаги.

Никаких доказательств. Только насмешки двора над магом, которого перехитрила лягушка. И ясное послание: «Я могу дотянуться до тебя. Не магией, которой ты ждёшь. А тем, чего ты не понимаешь и презираешь — простой жизнью, хитростью, знанием природы. И я буду бить не в лоб, а по твоей репутации и твоим планам.»

Лука, побагровев от злости, встретился взглядом с Еремеем через двор. В глазах Еремея не было торжества или ярости. Был холодный, безразличный расчёт, тот самый, в который он превратил свой гнев. И это было страшнее любой угрозы.

Вечером, докладывая Григорию, Еремей был спокоен.

— Он думал, что спровоцирует меня на взрыв. На проявление силы. Чтобы было за что схватить. Я не дал ему этого.

— Мудро, — кивнул Григорий, с облегчением видя, что мальчик цел и, главное, в своём уме. — Ты выбрал путь доместика. Не сокрушил врага, а ослабил его, подорвал его авторитет, потратил его нервы. И всё это — без риска для себя.

— Это только начало, — сказал Еремей, глядя на свою руку. Тёмное Знамение было приглушено, но он чувствовал его присутствие. Как запасную, опасную батарею. — Он не отступит. Но теперь он знает, что я не игрушка и не дикий зверь. Я… задача. Сложная. И он будет её решать. А у нас будет время подготовиться.

Он лёг спать, и впервые за долгое время голоса предков звучали в согласии. Не хором, но и не вразнобой. Было ощущение… одобрения. Он прошёл первую серьёзную внутреннюю проверку. Он не сломался и не поддался тьме. Он принял её в себя и подчинил своей воле. Это был важнейший урок на пути к истинному Равновесию.

«Проект «Устойчивость к воздействию». Критический инцидент: попытка внутренней дестабилизации через апелляцию к гневу и жажде мести (Тёмное Знамение). Результат: угроза идентифицирована, принята и перенаправлена в конструктивное русло (холодный расчёт). Получен ценный опыт: сила Хаоса в её деструктивном аспекте может быть использована как катализатор для усиления когнитивных функций при должном контроле. Этический барьер не нарушен. Вывод: необходимо продолжать практики по интеграции всех аспектов силы под примат сознательной воли и цели (Договор). Врагу продемонстрирована способность к нестандартному, асимметричному ответу, что должно заставить его пересмотреть тактику.»

Сон пришёл быстро, и в нём не было ни кошмаров, ни видений власти. Был только тихий гул леса и далёкий, спокойный звон стали в кузне. Знаки того мира, который он поклялся защищать, а не разрушать.