Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 7: Не только мечом: начало пути воина-доместика

Жизнь Еремея раскололась на два параллельных потока, каждый из которых требовал полной отдачи. В Стольном Граде он оставался «лесным отроком» при дворе, где его ценность медленно, но верно росла благодаря практичным советам. Но теперь эти советы стали тоньше, продуманнее, будто прошедшими через двойной фильтр: логики и… интуиции. Он учился у Наставника слушать тишину, и эта тишина иногда подсказывала, какое именно «лесное средство» сработает лучше всего.

Раз в полмесяца он и Григорий уходили в чащобу. Уроки у камня под древним дубом не были похожи ни на что из его опыта. Не было заклинаний, свитков или магических жестов. Были вопросы.

— Что чувствуешь, когда дует северный ветер? — спрашивал Наставник.

— Холод, — отвечал Еремей.

— Не только. Слушай кожей. Сердцем. Кровью.

И Еремей, отбросив логику, пытался. И постепенно начинал различать в порывах ветра не просто температуру, а намерение: резкое, очищающее, несущее запах снега с дальних гор — дыхание Порядка, стремящегося заморозить, остановить.

— А южный?

И это было другое: влажное, несущее семена, запах грозы и перегноя — дыхание Хаоса, стремящегося к росту, изменению, брожению.

Это была магия не действия, а восприятия. Постижения самой сути вещей.

Однажды, вернувшись с урока, Григорий не дал Еремею погрузиться в размышления. Он принёс из подсобки два простых, но крепких деревянных меча.

— Хватит ветер слушать, — грубо сказал он. — Пришла пора и землю чувствовать. Под ногами. И то, что на неё станет с мечом.

— Я думал, ты будешь учить меня сражаться, — удивился Еремей.

— Сражаться? — Григорий хмыкнул. — Любой дурак с сильными руками может махать железкой. Твой отец, Мирослав, был не просто воином. Он был Доместиком. Знаешь, что это?

Еремей покачал головой.

— Это больше, чем воевода. Это управляющий. Стратег. Тот, кто обустраивает дом — будь то усадьба, дружина или целая земля. Его оружие — не только меч. Его оружие — ум, воля, знание людей, земли, ремёсел, запасов. Меч — это последний аргумент, когда все остальные исчерпаны. И то, аргумент тяжёлый и грязный. Сегодня начнём с основ. Стойка.

Уроки фехтования у Григория оказались столь же необычны, как и уроки у Наставника. Старый воин не учил его сложным приёмам. Первые недели они только и делали, что занимали стойку. Стояли. Час, другой. Григорий поправлял положение ног, спины, рук.

— Ты — дерево, — бубнил он. — Корни в земле уходят. Ветер тебя качает, но не валит. Почувствуй землю. Её силу. Она тебя держит. Доверься ей.

Еремей, чьи ноги и спина горели от напряжения, пытался. Он вспоминал, как Наставник учил его слушать. И теперь он слушал не ветер, а землю. Тяжёлую, плотную, неподвижную. Он представлял, как из его ступней в почву уходят «корни». И странное дело — стоять становилось… легче. Не физически, а внутренне. Он переставал бороться с тяжестью, начинал её использовать.

Потом были упражнения на перемещение. Медленные, плавные, как в тай-чи. Не атаки, а шаги. Уходы с линии. Занятие позиции.

— Доместик не ломится напролом, — пояснял Григорий. — Он занимает лучшее место. На возвышении. У источника воды. Там, где противнику неудобно. Так и в бою. Твоя стойка — это твоя крепость. Твоё перемещение — манёвр войск. Экономи силы. Ни одного лишнего движения.

Еремей начал замечать параллели. Баланс в стойке — это Равновесие. Экономия движения — это эффективность, знакомая ему из проектного менеджмента. Всё соединялось.

Однажды во дворе, наблюдая, как княжеские конюхи безуспешно пытаются согнать в загон норовистого молодого жеребца, Еремей применил новый навык. Он не бросился помогать с криками. Он просто спокойно вошёл в загон, занял позицию не напротив взбешённого животного, а сбоку, у самого выхода из загона, куда тот метил. Он не делал резких движений, просто стоял, дыша ровно, «укоренённый», излучая спокойную непоколебимость (чему научили стойки) и… слушая. Не ушами. Кожей. Он уловил волны панической ярости жеребца, смешанные со страхом. И сквозь них — желание просто вырваться, а не навредить.

Когда жеребец рванулся к выходу, Еремей не стал его перегораживать. Он сделал полшага в сторону, как учил Григорий, уходя с линии атаки, и в то же время мягко, но точно направил его движение рукой, не силой, а скорее подсказкой. Жеребец проскочил мимо него прямо в узкий коридор, ведущий в нужный загон. Ворота захлопнулись. Задача была выполнена без суеты, криков и риска.

Конюхи смотрели на него, разинув рты. Подошедший старший конюший, видавший виды мужчина, медленно кивнул.

— Ловко. Не силой, а умом. И хладнокровием. Из тебя, парень, мог бы выйти неплохой управитель. Не только над скотиной.

Это слово — «управитель» — было синонимом «доместика» в быту. Первое публичное признание его иного таланта.

На следующем уроке у Наставника Еремей, уже способный различать «намерения» ветра, задал вопрос:

— Можно ли, зная намерение ветра, предсказать, куда он отнесёт стрелу?

Наставник долго смотрел на него, потом ухмыльнулся (впервые выражение, похожее на улыбку, исказило его древнее лицо).

— Ты пытаешься измерить душу ветра аршином. Пробуй.

На дворе у Григория Еремей взял лук. Он не был искусным лучником, но основы знал. Он выпустил несколько стрел, запоминая, как их сносит порывами. Потом закрыл глаза, стараясь не думать о баллистике, а почувствовать ветер. «Сейчас он закружит, с востока, несёт пыльцу с луга… нет, меняется, тянет сверху, сухой, с холода…»

Он открыл глаза, сделал поправку на интуитивное ощущение и выстрелил. Стрела вонзилась в мишень чуть левее центра, но именно туда, куда он и «направил» её с помощью поправки на невидимый порыв.

Григорий, наблюдавший за этим, присвистнул.

— Это уже не просто удача. Ты что, ветер видишь?

— Нет, — честно ответил Еремей. — Я его… слышу. И пытаюсь посчитать.

— Считать ветер? — Григорий покачал головой. — Ладно. Раз работает. Но помни: в бою нет времени ни слушать, ни считать. Должно быть чутьё. Как у того коня с жеребцом. Чутьё и подготовленная позиция.

Вечером, в своей каморке, Еремей делал заметки в уме.

«Проект «Интеграция». Отчёт за этап. Достигнуто:

1. Начато восприятие макромира (стихии) на интуитивном уровне (школа Наставника).

2. Заложены основы микрокосма тела: баланс, экономия силы, управление пространством (школа Григория-Доместика).

3. Обнаружена точка конвергенции: интуитивные данные могут служить входными параметрами для расчётных моделей (ветер → поправка при стрельбе).

Следующий шаг: Попытка применить интуитивное восприятие к социальным взаимодействиям (двор). Определение «ветров» придворных интриг.»

Он лёг спать, чувствуя, как два прежде враждовавших пласта его личности — аналитик и восприемник — начали выстраивать мосты. Он ещё не был воином. Он не был магом. Он был учеником. Учеником, который учился не только махать мечом, но и чувствовать мир, управлять им и, в конечном счёте, защищать. Защищать не силой грубой, а силой обустроенного, крепкого, сбалансированного «дома». Дома, который ему ещё предстояло отстроить на пепелище своего рода.